Последний бой

      «Не тупить» Смит был бы только рад. Он, как и все на свете, любил блеснуть умом. Ну, или по крайней мере не демонстрировать открыто свою недалекость. Но в данный момент времени ему изрядно мешала отрава, которую агент «С» сам же в себя и напихал. Яд однозначно не был смертельным и даже до полной потери сознания доводить дело не собирался.       Вероятно, так оно всё и задумывалось. Максим-Максимыч обезвредил агентов, при этом не рискуя спровоцировать их способности к возрождению или регенерации. Так, агент «С» не мог даже толком голову повернуть, пребывая в состоянии ужасающего отходняка. В прошлом он частенько себя так чувствовал по утрам, накануне вдоволь напустив в кровь адреналин. Во многом благодаря этому «опыту», Смиту сейчас было далеко не так плохо, как могло бы быть. Ему даже удавалось примерно понимать, что происходило вокруг.       Агентов куда-то волокли. Судя по обрывкам фраз, на верхний этаж. Почему-то, а разум, затуманенный ядом, не мог внятно аргументировать свою позицию, агенту «С» думалось, что ему очень не хотелось там оказаться. Да и остальных следовало от этого предостеречь. Вот только сил ему едва-едва хватало лишь на то, чтобы пускать слюну. Что-то там планировать и осуществлять казалось недостижимой вершиной мыслительной деятельности.       Ситуация усугублялась тем, что яд, похоже, ещё не вышел на пик своих возможностей. У Смита начинался ярко выраженный бред: он видел и слышал то, чего не было и не могло быть.       — Чё, Сёма, перебрал? — вопрошала Лиза, якобы вышагивавшая рядом. — Зачем же так нажираться, а?       — Мгмхмрав, — невнятно ответил агент «С», пытаясь сообщить, что он не пил, да и вообще…       — Так, может, ну его? Чё мучиться так, а?       Эта мысль показалась Смиту очень своевременной, но невыполнимой. У него не было сил на то, чтобы широко открыть глаза, не говоря уже про какие-то более сложные действия. А попытка что-то с собой сделать в данный момент относилась к категории «чрезвычайно-категорически-невыполнимо супер-сложных действий».       — Слабак ты, Сёма, — продолжала ездить по мозгам Лиза, становясь всё более и более раздраженной. — Пройти через столько говна и сдохнуть от паршивого яда? Ты по помойкам шарился, считая большой удачей найти сине-чёрный от плесени хлеб. И жрал же, с-с-сука, чавкая! С аппетитом!       На Смита накатили воспоминания. Весьма неприятные, но очень яркие. Он помнил ту буханку, её запах и вкус. Помнил текстуру еды на язык, какое «амбре» стояло вокруг, помнил даже тех существ, с которыми делил находку. Даже спустя годы желудок выворачивался наизнанку, стоило лишь вспомнить момент, когда выяснилось, что центр батона целиком сожрали маслянисто-чёрные личинки.       — Было-было такое, — поддержала Лиза, — Но ты же и их сожрал, да? Зажмурился и…       Агента «С» вырвало. В этот момент случилось несколько практически одновременных событий. Во-первых, рядом запричитала Ламель. Во-вторых, его уронили на что-то твёрдое и имеющее форму лестницы. В-третьих, организм агента «С» отреагировал на внезапную встряску приливом сил.       У него было всего несколько секунд, прежде чем яд, никуда из организма по существу не исчезнувший, вновь взял бы верх. Смит кубарем скатился вниз до ближайшей площадки, приподнялся, чувствуя себя распоследней гусеницей — всему виной были жгуты на руках и ногах — и отправился в недолгий полёт.       После всех своих мытарств Смит узнал бы эту лестницу из миллиарда, находясь в любом агрегатном состоянии. Он очень хорошо запомнил её подлую, с выступами, но достаточно открытую для полёта конструкцию. Ту словно специально сделали такой, чтобы даже при падении с относительно небольшой высоты летальный исход был бы гарантирован.       Максим-Максимыч наверняка как распоследний кинозлодей демонически хохотал каждый раз, когда тут кто-нибудь ломал себе шею. Но сейчас эта его «шалость» сыграла строго против него. Смит пролетел хорошо если метра полтора. Но прежде чем вновь коснуться пола, треснулся головой трижды. Каждый раз так, что хватило бы с запасом. И ему хватило.              ***              Кабинет Сима так и манил передохнуть, хотя бы минуточку-другую. Подумать о том о сём, расслабиться, прилечь, посмотреть на огонь, коснуться его голой ладонью... Смит не без труда поборол этот порыв и сразу же направился читать записку. Единственное, что он сделал заранее, — достал саблю и бегло прикинул, чем ему заняться по возвращению.       «Грубо говоря, нас хотят принести в жертву, хм-м-м… Значит, надо сбежать или…»       Сбежать показалось ему вполне достойным рассмотрения планом. Логика была крайне простой: делай всё наоборот. Максим-Максимыч желал, чтобы агент «С» оказался на верхнем этаже? Значит, требовалось этого всеми силами избегать.       Вернулся он на лестницу аккурат в тот момент, когда Ламель с воем убежала наверх — звать на помощь. Агент «С» счёл это достойным внимания ориентиром — и проследовал в противоположном направлении.       На пути ему встречалась только мёртвая прислуга. Противники не очень быстрые во всех отношениях. Пока они разворачивались, пока соображали, пока поднимали руки — можно было сделать очень многое. Например, убежать метров на двадцать.       Искать выход Смит даже не думал, предполагая, что уж портал наружу либо не работал, либо под надежной охраной. Намеревался тянуть время, оставаясь в доме, благо, размеры усадьбы позволяли. Но всё оказалось совсем не так. Пробегая мимо окна, агент «С» краем глаза, через щёлочку в шторе уловил там нечто неожиданное, а именно Энмалест. То, что от него осталось на текущий момент — мрачные, погруженные в темноту, но всё же легко узнаваемые руины деревни-переростка.       «Как я только до этого не заметил, что за окном снова темень?!» — укорил себя Смит.       За то время, пока агентов перемещали из банкетного зала на верхний этаж, дом в свою очередь переместился в реальность. Учитывая темноту и разруху, трудно было сказать, где именно они оказались, но то, что теперь жилище Максим-Максимыча находилось в реальном мире, — не вызывало сомнений.       «Видимо, это зачем-то нужно в процессе ритуала», — размышлял Смит, одолеваемый сомнениями. Главной причиной для беспокойства с большим отрывом являлся тот факт, что его не сказать чтобы активно преследовали. Прошло уже несколько минут, но ничего по существу так и не началось. Да, конечно, слуги пытались его схватить и остановить, но это сложно было назвать погоней.       В один момент агент «С» даже остановился, выжидающе глядя в том направлении, откуда, как ему казалось, должны были бы появиться преследователи. Максим-Максимыч возник за спиной совершенно бесшумно, но не смог удержаться от того, чтобы поговорить:       — Я знал-ц, что с тобой-ц будут проблемы! — посетовал он без всякой обиды. — Больно ты бойкий, горячий. Уважение тебе за это. Я таким же был.       — «Был»? — невольно спросил Смит, но сумел вывернуть это всё в шутку. — Неужели постарел?       — Очень хи-хи и немного ха-ха, — мрачно ответил агент-предатель. — Нет, потом-ц я поумнел и понял, что бегай, не бегай — всё к одному придёт. Ц-ц-ц. Вот и сейчас — нужен ты мне больно, что ли? Мне, по уму, хватит этой… — он явно имел трудности с именами, — той самой жуткой из вас, что постоянно молчит.       — Тиффани.       — Дурацкое имя, как всегда-ц, — сказал Максим-Максимыч и демонстративно отступил в сторону. — Так что вот как думаю — ты можешь идти. Не держу-ц. Всё равно бегать за тобой — впустую тратить время, яд и верёвку.       Агент «С» с подозрением глянул на него и обстановку снаружи дома. Трудно было сказать, в чём тут подвох и был ли он вообще. Агент-предатель очень чутко почувствовал это настроение и сказал:       — Никакого подвоха. Там только эти… Ц-ц-ц. Просто не мешайся мне под ногами и можешь считать, что… что угодно-ц. Мне на тебя наплевать. Беги в Организацию, расскажешь-ц, как всё было. Надо же им будет как-то смириться с новой реальностью.       Смит не верил своим ушам. Его не просто отпускали. Его натурально выставляли прочь, почти не скрывая мотивов. Лишь слегка маскируя это под нежелание тратить время. В такой момент оказалось очень трудно не усмехнуться.       — Я сказал что-то забавное? — уточнил без всякой улыбки Максим-Максимыч.       — Пару минут назад мне подумалось, что если ты категорически запретишь танцевать гопак — немедленно пущусь в пляс, — агент «С» осклабился. — Кажется, я вот-вот начну танец.       Реакция агента-предателя отвечала на все вопросы про то, насколько этот шаг был разумен. Максим-Максимыч даже не пытался скрыть своего неудовольствия таким решением.       — Значит будет, ц-ц-ц, по-плохому…       — Как угодно, лишь бы тебе назло, дедуля!       Подначив, Смит сразу же бросился в бой. Благо, расстояние между ними позволяло замахнуться и рубануть буквально одним движением. Глаза Максим-Максимыча на мгновение вспыхнули. Что удивительно — одновременно с ними зажглись и разнообразные цветы на узорах, покрывавших его халат.       В следующее мгновение агент «С» резким движением бросился в сторону, предварительно сделав вид, что собирался прыгнуть совершенно в другую. Обманный манёвр себя целиком и полностью оправдал. Агент-предатель, на сей раз не вставая в картинную позу, «выстрелил» из пальцев, но промазал, только стену испортил дыркой.       Смит вновь бросился в атаку. Сцена повторилась с единственным отличием — в этот раз увернуться у агента «С» не получилось. Вернувшись без промедления — не следовало давать противнику ни секунды лишнего времени — Смит решил решил изменить тактику. Он вновь убегал, но на этот раз туда, куда его пытались обманом не пустить — на верхний этаж.       Ему срочно требовалось мнение со стороны на тему что делать дальше. По удачному стечению обстоятельств, главный аналитик группы обладал способностью к воскрешению, мало чем отличающейся от его собственной. Раджеш точно так же воскресал в условно «нормальном» состоянии.       Максим-Максимыч не сразу разгадал подлинное направление этой беготни. Он, видно, полагал, что Смит бросится носиться по дому, не рискуя приближаться к верхнему этажу. И потому подкарауливал его в совершенно неудачном месте — внутри, там, где лестница пересекала второй этаж дома. Агент «С» просто пробежал мимо, расталкивая назойливых мертвецов. Они же и приняли на себя запоздавший всего на пару мгновений «выстрел».       На верхних ступенях лестницы, едва ли не в метре от цели путешествия его уже ждала Ламель. Её сопровождала пара весьма крупных представителей рода «нарисованные твари».       — Разорвите его! На мелкие клочки! — только что не приплясывая в предвкушении, скомандовала она.       Её ждало большое разочарование. Смиту было решительно всё равно на клочки какого размера его порвут. Бой, если так можно было это назвать, продлился всего два раунда — по одной смерти на каждую тварь. После такого Ламель не стала даже пытаться и с визгом бросилась прочь.       Догонять её Смит даже не подумал. Расслабляться или мешкать, впрочем, тоже было чревато — где-то снизу же его, пыхтя и ругаясь, должен был догонять Максим-Максимыч. На этот раз на своих двоих. «Телепортация» явно не годилась ни на что иное, кроме как для эффектных появлений за спиной.       Верхний этаж на деле оказался совсем не тем, чем казался извне. Со стороны лестницы это помещение оставалось частью дома — обычные пол, стены, крыша. На деле же, стоило подняться сюда, оказывалось, что третий этаж дома — ничто иное как вершина башни. Открытая площадка с прекрасным видом на не очень-то прекрасные окрестности Энмалеста. Размеры также не совпадали — площадка оказалась раза эдак в два больше положенного.       Внизу, а высота сооружения имела лишь приблизительное отношение к реальности и весьма далёкое от положенных трёхэтажному дому десяти метров, что-то происходило. К сожалению, разбираться, разглядывать и всматриваться у агента «С» совершенно не было никакого времени. К тому же он не без оснований подозревал, что происходило там ничто иное, как бой между культистами. И что вопрос времени, когда это «веселье» доберётся до верха.       Как это ни странно, но гигантомания имела практический смысл. Всё пространство так или иначе использовалось в ритуале. Больше всего места занимал узор, начертанный на полу. Сложнейшая система из миллионов мелких оккультных символов и рун казалась наиболее уязвимой частью ритуала. Однако попытка испортить узор ни к чему не привела: он остался совершенно невредим, а Смит побывал в кабинете Сима, где успел немного поностальгировать.       «Начинаю скучать по комментариям в духе: “Очень наивно считать своих противников идиотами только потому, что их мотивация не выдерживает никакой критики”. Кто бы мог подумать, что мне этого будет не хватать!»       В изобилии имелась различная «аппаратура», имеющая отдаленное родство с теодолитами. Увы, к ней также не вышло даже прикоснуться, несмотря на летальный исход. Помимо того, по всей площадке в свободных местах стояло сразу несколько десятков мольбертов с набросками картин. Судя по ним, Мастер планировал запечатлеть происходящее во всех подробностях со всевозможных ракурсов.       Сам же художник находился в центре площадки. Его окружала плотная, тёмная дымка, отдалённо напоминавшая горячий воздух. Зрелище выглядело знакомо и напоминало о том, что книга Разума принимала в происходящем участие. Чем именно там занимался Мастер, сказать было трудно, но очевидно, что это были некие подготовительные этапы грядущего ритуала.       И хотя Ламель убежала именно туда, Смит не решился на такой шаг. Слишком велико было подозрение, что дымка не пропустит постороннего. К тому же другие агенты находились не там, а по краям площадки на специальных каменных столах. Каждого окружал личный узор и десятки свечей. Правда, последние, судя по тому, как легко их удалось задуть, играли роль не более чем антуража.       К лестнице и агенту «С» ближе всего, примерно на одинаковом расстоянии, располагались два стола. Один был пуст, что ясно говорило, кому он предназначен. На другом лежал Джек. Помочь советом он вряд ли мог, но делом — ещё как. Поэтому Смит без всяких сомнений направился именно к нему.       Это не стало какой-то фатальной ошибкой, просто оказалось пустой тратой времени. Агент «Д», невзирая на получение смертельного увечья в области сердца, а затем шеи, отказался приходить в себя. Его тело регенерировало, но на том всё и закончилось.       «Может, из-за Данте и Тиффани?» — прикинул Смит не без чувства отчаяния.       До него только сейчас дошло, что из оставшихся агентов он знал, как привести в чувство, только Раджеша. Причём большие сомнения вызывал даже сам факт существования таких способов. Ведь агент «Т», судя по всему, больше полагалась на то, что яд в неё никогда не попадёт.       Стараясь не думать, что это всё — очередной раунд пытки безысходностью, Смит направился напрямую к Раджешу. Мастер не отвлекался от своих дел, Ламель его боялась, а вот Максим-Максимыч как-то подозрительно долго штурмовал лестницу. Какие-то иные препятствия на пути, за исключением убийственных узора и оборудования, — отсутствовали. И это не могло не вызывать вполне резонные подозрения.       Последние несколько шагов Смит сделал крайне осторожно, выискивая подвох. Подле бесчувственного тела Раджеша лежала небольшая записная книжечка с чёрной обложкой. Внешне — весьма заурядная вещь, на деле — полная копия книги Разума, за исключением ослабленных способностей. В чуждой себе реальности она явно пребывала не в лучшем состоянии.       «Может, так и появляются Младшие Чёрные книги?» — задался риторическим вопросом агент «С».       Приближаться ещё сильнее, чем сейчас, ему не хотелось. Он чувствовал: эта книженция будет защищать тело Раджеша всеми доступными ей сейчас силами. Собственно, она уже начала, стоило сделать ещё один шаг, и оказалось, что на столе лежал вовсе не индус. Там лежала Лиза. Причём в сознании:       — Я знаю, о чём ты думаешь, Сёма, — сказала она сразу же. — Что я — обман. Мираж, ёпт. Как по мне, ты прав.       Тон голоса, манера речи, выражение лица — всё совпадало идеально. Внешность, конечно же, тоже повторяла оригинал, хотя вряд ли такой человек, как Лиза, позволил бы вырядить себя в явно мужской смокинг. Как оказалось, образ мышления она также «унаследовала».       — Бей, не думая, Сёма. Просто ударь — и ладно. Только чтоб без боли, понял? Я не в обиде. Типо в целом плевать.       Такое отношение смутило Смита куда сильнее, чем любые мольбы о пощаде. Хотя бы потому, что он ожидал мольбу о пощаде, а получил призыв к действию. Это куда сильнее походило на характер настоящей Лизы, чем ему даже удавалось представить.       — Ты не растеряна, не боишься? — спросил агент «С», выискивая в происходящем фальшь.       — Сча обоссусь от страха! Я же копия, дурик. Чего мне боятся? Моё дело — другое.       — Для копии ты какая-то… суицидальная?       — А ты типо у нас заделался главным противником суицида? — Лиза аж хрюкнула в своей манере. — Пхф, смешно.       — Но я ведь тебя убью?       — Ну так давай! Мне главное, чтоб одним ударом. — Лиза повернула голову и сощурилась. — Или у тебя типо не встанет сабелька, если тебя не начать умолять? Ну ла-а-адно, только ради тебя, Сёма…       Она принялась канючить, выпрашивая пощаду. Получилось, мягко говоря, неправдоподобно, что было неудивительно, учитывая общее отношение. Это ещё сильнее поколебало уверенность Смита в происходящем. Он прекрасно понимал, что это не могла быть Лиза. Но при этом уже узнал достаточно о Чёрных книгах, чтобы осознавать, что вероятность того, что девушка вправду окажется здесь — не равна нулю.       — Сёма, ты больной или как? — резко сменила риторику Лиза. — У тебя мир на волоске висит, а ты пялишься на меня и думаешь «а вдруг?». Даже если б это вправду была я, то… не надо. Типо просто не надо выбирать, пжлст.       Такой аргумент убедил Смита. Не в том, что на столе копия, а в том, что ударить и вправду стоило, вне зависимости от того, кто на самом лежал сейчас на столе. В Организации не было места идеализму.       Зажмурившись, чувствуя, как внутри него умирала не первая, но и не последняя частичка человечности, агент «С» занёс саблю для удара. В этот самый момент у него голове раздался едва слышный шёпот:       «Освободи нас… нас всех».       Удар был выполнен с хирургической точностью, хотя вряд ли это было так необходимо. Раджеш не заставил себя ждать ни секунды. Смит, обрадованный, что хоть какое-то его действие закончилось успехом, сразу же подскочил к нему, начав трясти:       — Радж! Радж! Скажи мне, что делать!!!       Что к чему Раджеш соображал даже слишком быстро. Его вовсе не требовалось приводить в чувство или что-то объяснять. Что он сразу же и продемонстрировал:       — Во-первых, не называй меня Радж. Во-вторых, прекрати трясти! В-третьих, и это самое важное, НИКОГДА не называй меня Радж.       Оставленный в покое, агент «Р» сразу же принялся осматриваться и оценивать обстановку. Конечно же, не избежал внимания и узор на полу. С весьма закономерным результатом.       — Твои очки, — подал прибор Смит и добавил. — Теодолиты тоже смертельные.       — Понял, — лаконично ответил Раджеш, погружённый в свои мысли.       — Э-э-э, дед упомянул, что ему на самом деле нужна только Тиффани, — продолжил то ли доклад, то ли мольбу о помощи агент «С».       — Резонно.       Повисла тишина того рода, которую очень хотелось прервать, но сделать это сколько-нибудь дельным образом не представлялось возможным.       — Ты случайно не знаешь, почему он сейчас не мешает мне и тебе? — выдавил из себя вопрос агент «С».       — Предположу, что потому, что мы ничего не можем сделать. — В этот момент Раджеш заметил Чёрную книгу возле своего обезглавленного тела. — Как ты преодолел защиту?       — Она не то чтобы сильно сопротивлялась.       — Типично.       На том разговор вновь сошёл на нет. Агент «Р» погрузился в размышления до такой степени, что казалось, будто он совершенно не беспокоился ни насчёт времени в частности, ни о происходящем в целом. Оказалось, что это вовсе не заблуждение.       — У нас есть какой-то план?       — У агента «К» был план, она знала, что делать, — нехотя ответил Раджеш.       Мысли он читать не умел, но всё оказалось написано на лице Смита. Не похоже было, чтобы агент «Р» любил разговаривать о своей лояльности. При этом очевидно, по тем или иным причинам, агенту «К» он доверял в достаточной степени.       — Приведём её в чувство и спросим?       — Не имею ни малейшего представления о том, как это сделать. И нахожу маловероятным, что она станет что-либо объяснять.       — Да, это похоже на неё, — согласился Смит и указал на другой стол. — Тогда Тиффани?       Но и в этом случае ответом послужил отказ в форме близкой к категоричной. Поправив очки, Раджеш покачал головой:       — Не думаю. Единственной стратегией, которая представляется мне результативной, я вижу противостояние Мастеру и помощь нашим невольным союзникам там, внизу.       — Думаешь, это сработает?       — Я так и сказал.       — Я имею в виду, что…       — Не важно, — с усталым видом перебил Раджеш.       — Но…       — Совершенно не важно, — продолжил гнуть свою линию агент «Р», но в этот раз снизошёл до комментария. — Мы не можем повлиять на ход ритуала. Иначе бы этот утомительно глупый разговор просто бы не случился. Наш противник хорошо всё продумал и подготовился. Настолько, что может себе позволить веселиться. Единственное, что в нашей власти — постараться внести достаточное количество изменений, чтобы итог событий оказался незапланированным.       — Ты хочешь… — до Смита дошёл смысл сказанного совсем не сразу, но дошёл. — Чтобы в ритуал вмешался кто-то другой? Вроде богов?       — Именно. Покровители агента «Т» напрямую заинтересованы в том, чтобы предотвратить своё уничтожение. Агент «Т», в свою очередь, обладает способностью привести в чувство агента «К». — Закончив лекцию, Раджеш добавил: — По факту нас устроит вмешательство и любого иного рода. Будь то Организация или другие достаточно могущественные сущности.       Он выразительно посмотрел на Смита, намекая, что имел определённое представление о Симе и считал его кандидатуру вполне допустимым вариантом.       — Расстроить их планы, — подытожил агент «С». — Неплохо звучит… наверное.       — Было бы неплохо в том случае, если бы тебе не пришлось это всё объяснять, — кисло отметил агент «Р».       — А ведь это первый раз, когда мы с тобой сказали друг другу больше пары слов за всё время знакомства.       — Понимаешь теперь почему?              ***              Вниз, к Максим-Максимычу и культистам, конечно же отправился Смит. Причём Раджеш всё подал так, будто никаких иных вариантов и быть не могло. Хотя, если бы решать дали Смиту, то он бы без малейших колебаний предпочёл вдвоём навалиться на Мастера и Ламель. Впрочем, спорить агент «С» не стал. И так куча времени была потрачена зазря. По оценкам агента «Р» это, конечно, мало на что влияло, но ведь они и собирались оперировать малозначительными по раздельности событиями.       В доме, как оказалось, всё это время кипел бой. Трудно было сказать, кто тут против кого воевал. Больше было похоже, что мероприятие происходило в формате «все против всех». Саркиты, механиты, нарисованные твари, мертвецы и, конечно же, король вечеринки — Максим-Максимыч.       Что ни говори, хозяин блистал. Бил быстро, сильно, ясно отдавал себе отчёт в том, с кем сражался, и, конечно же, получал несравнимое ни с чем удовольствие. Прекрасно отдавая себе отчёт, что привлечет всеобщее внимание несмотря ни на какие раздоры, Максим-Максимыч не появлялся на виду дольше, чем на пару мгновений. Родные стены определённо придавали ему если не сил, то уж мобильности — это точно. Возникая то тут то там, словно чёрт из табакерки, он налетал на культистов, наносил несколько ударов и сразу же исчезал.       Смит не мог не заметить, с тенью усмешки на лице, что Максим-Максимыч, помимо тауматургии, своей этой стрельбы из пальцев, использовал также казачью шашку, возникающую у него в руках в произвольные моменты времени. Чувствовалось, как минимум, что у двух представителей рода колюще-режущих средств убийства имелся один общий предок, причём не такой уж и отдалённый.       И хотя удары агента-предателя неизменно находили своих жертв, остановить захлестнувшее дом сражение оказалось не по силам даже ему. Саркиты и механиты уже находились на той стадии преобразований, когда убить этих лишь отдалённо напоминавших человека существ было задачей отнюдь не только грубой силы или точного удара.       Саркитские мясные големы отращивали себе любые части тела быстрее, чем можно было отрубать, как ты саблей ни махай. Отряды механитов же действовали настолько слаженно, что нанести даже один удар было задачкой со звёздочкой, каким бы умелым бойцом ты ни был.       Смит в этой кутерьме чувствовал себя откровенно не в своей весовой категории. Кроме того, сражаться с культистами — означало действовать вопреки изначальной задумке. Наскакивать же на мертвецов или нарисованных тварей было бессмысленно. Первые банально отказывались умирать до последнего, вторых просто было слишком много.       Проблема состояла ещё и в том, что ни саркиты, ни механиты не пытались разобраться, кто тут на чьей стороне. Происходящее в доме больше всего по своей сути напоминало пьяную драку. У культистов имелось численное преимущество, которое они тратили на грызню между собой. При этом у них определённо имелась некая цель, которой они упорно пытались достигнуть. Располагалась она, очевидно, в черте дома, причём не где-то, а именно на втором этаже. Ни место проведения ритуала, ни другие помещения им были совершенно не интересны. Во всяком случае, в данный момент времени.       Делиться информацией они, конечно же, не собирались, но Смит и без этого понимал приблизительно, про что шла речь. Культисты пытались достигнуть чего-то, без чего там, наверху, им и делать было нечего. Вероятно, знали, каким таким образом Максим-Максимыч отрезал Энмалест от остального мира.       Агент «С» силился понять логику движения, конечную цель происходящего, но не похоже, чтобы сами культисты понимали, что конкретно искали. Только приблизительное месторасположение.       Помучавшись немного и решив, что с него хватит и десяти смертей за пару минут, Смит вернулся к первоначальному плану. Для этого он, улучив момент, пока его не пытались порвать, застрелить, растерзать или обезглавить, крикнул во всю глотку:       — Эй, дед! Пей таблетки, а то получишь по жопе!       Реакция последовала незамедлительно. Фехтовал Максим-Максимыч на недостижимом простому человеку уровне. Ничего аномального, за исключением нескольких веков опыта. Похожим образом Смит себя чувствовал, когда его вызвала на «дуэль» Кортни. Такая же всеобъемлющая беспомощность, только в этот раз даже без намёка на то, что происходила некая тренировка.       Стычка, а боем это никак не получалось назвать, закончилась за пару мгновений. Агент-предатель не мог не понимать, что это — не конец, но надолго отвлекаться от культистов не пожелал. Смит, впрочем, так же не собирался сдаваться, хоть и сделал определённые выводы. Например, ко второй стычке он подошёл уже будучи готовым сразу же отражать удар, а не полагаясь на «авось».       — Де-е-ед…       В этот раз Максим-Максимыч появился, не дожидаясь окончания фразы. Коротко взвизгнула сталь, когда клинки столкнулись, но дальше всё пошло как и прежде. Опыт вновь взял своё.       После этого тактику пришлось менять. Агент-предатель попросту перестал реагировать на окрики. Дело состояло не только в бессмысленности этих стычек, но и в том, что культисты продолжали прибывать. Через стены, окна и пол они накатывались на этаж волнами, постепенно, несмотря на внутривидовую грызню, закрепляясь здесь всё прочнее.       Особенно в этом преуспели дисциплинированные механиты, отряд которых сумел, при поддержке механического паука, удерживать позиции у внешней стены дома. Саркиты в этом плане предпочитали грубую неконтролируемую силу. Их попытки выглядели особенно бессмысленным на фоне того, что дом не собирался рушиться, невзирая ни на какие повреждения. Агент «С» практически не сомневался, что даже если снести все стены без исключения — ничего не изменится, и никаких особых разрушений не последует. Кроме того, дом попросту был большим — ломать его можно было долго и плодотворно.       Новой тактикой Смита стали попытки вмешаться в столкновения Максим-Максимыча с культистами. Помочь им хоть как. Во многом — против их воли. Носиться приходилось много и сломя голову, постоянно подставляясь под удары «союзничков», но определённый успех это возымело. Помочь агент «С» не помог, но зато сумел вновь обратить на себя внимание.       — Да поди ты прочь, вошь! — рыкнул агент-предатель после очередной стычки.       — Только вместе с тобой, дед!       Фраза ушла в никуда — Максим-Максимыч был уже на другом конце этажа. Там у него наконец появился достойный противник. В бой вступил один из лидеров энмалестских саркитов. Её, а в недавнем прошлом это существо выглядело как немолодая женщина, Смит встречал в администрации. Тогда она представилась секретарём Тилди.       «А Тиффани-то оказалась права, когда называла её культисткой!» — припомнил агент «С».       Сам он её опознал по пропорциям. Дама при жизни выделялась фигурой, аля «мечта пещерного человека». Ныне из человеческого в ней остались лишь ошмётки. В буквальном смысле. Тело её представляло из себя отвратительное зрелище, даже по весьма низким стандартам прочих саркитов. Тело как таковое отсутствовало. Были куски мяса, кое-как «скреплённые» насекомыми. Вся эта «конструкция» пребывала в непрерывном движении, что придавало ей ещё более отвратительный вид.       Но не последним местом на конкурсе красоты культистка намеревалась разить врагов. Реальность для неё была не более чем иллюзией, этаким воздушным шариком в руках умелого фокусника. Даже Максим-Максимыч перед этим спасовал, так и не сумев подступиться ближе, чем на десять метров. Хотя попыток предпринял немало и весьма деятельных. Со стороны это больше всего напоминало, будто агент-предатель решил подраться сам с собой посреди комнаты кривых зеркал. С соответствующим исходом.       Смит было обрадовался такому повороту, но эйфория продлилась не долго. Он так и не успел к месту действия. Потерпев неудачу в лобовой атаке, агент-предатель достал из-за пазухи пистолет, прицелился, демонстрируя отнюдь не впечатляющие навыки обращения с огнестрельным оружием, и выстрелил.       На пару секунд агенту «С» показалось, что он лишился всех органов чувств разом. Весь мир вокруг словно прекратил существовать. За исключением одной маленькой точки, что, вылетев из пистолета, неотвратимо достигла своей цели. Второй шанс оказался весьма необычной пулей. От неё оказалось невозможно защититься тауматургией. Никакая власть над окружающим пространством не помогла культистке избежать пули. Наверное, можно было бы убежать или увернуться, но саркит такими категориями уже не мыслил. Итог оказался закономерен — пуля достигла своей цели. Не было каких-то криков или судорог. Всё случилось мгновенно и безвозвратно.       При этом у Смита осталось дурное послевкусие. Второй шанс сделал что-то ещё. Нечто неочевидное, но крайне неприятное. Не сразу, но до него дошло: культистка так и не умерла окончательно. Её существование навсегда остановилось на моменте невыносимой агонии за мгновение до конца. И ничто этого теперь не могло изменить. Даже через миллиарды лет в толще солнечной плазмы будут находиться агонизирующие остатки этой культистки.       — Ну что, вошь, хочешь ещё потанцевать? — недобро осведомился Максим-Максимыч, направляя дуло пистолета на новую цель.       Других целей у него сейчас считай что и не было. Культисты, увидев такое оружие в руках врага, резко поубавили в своей решимости пробиться на второй этаж. Даже механиты и те действовали теперь крайне осторожно, не покидая области, где их мог бы прикрыть большой экзоскелет. Впрочем, агент-предатель явно не собирался тратить Вторые шансы на тех, с кем он бы справился и без этого.       — Хотел бы выстрелить — уже бы выстрелил, — храбрясь, ответил агент «С».       Он боялся, но показывать этого, конечно же, не собирался. Кроме того, страх не отменял истинность сказанного. Максим-Максимыч имел массу возможностей расправиться с агентами. Не только с помощью всеубивающих пуль. Ни одной из них он не воспользовался тогда и не стал пользоваться сейчас.       — Когда ты станешь мне не нужен, я позабочусь, ц-ц-ц, о том, чтобы ты молил меня о Втором шансе.       — Обещать можно что угодно. — Смит взмахнул саблей. — Пока ты бегаешь от меня, а не наоборот.       Это было ложью, причём грубой и провокационной, но она сработала. Агент-предатель, убедившись, что ситуация на этаже немного стабилизировалась и его вмешательство прямо сейчас не требовалось, ответил на вызов. То ли он вымотался, то ли агент «С» вошёл в раж, но в этот раз поединок не проходил в режиме «в одни ворота».       Это всё ещё было неравное сражение, но теперь Смит понимал, в чём состоял корень проблемы. Не в том, что противник превосходил его опытом, скоростью или силой. Проблема была в самом агенте «С». Где-то глубоко внутри какая-то его часть всё ещё не работала в полной мере. Именно из-за этого ему не хватало скорости, силы, скоординированности… Вновь и вновь Смит чувствовал себя так, будто у него слишком жидкая и холодная кровь. Такое происходило не в первый раз, особенно за последние дни, но сегодня, в момент, когда требовалось приложение всех возможных усилий, это ощущалось особенно сильно.       «Адреналин!» — дошло до него. — «Я не чувствую… ничего!»       Несмотря на непрерывное, весьма кровавое сражение, длящееся уже под десять минут, кучу травм и смертей, злости в конце концов, Смит продолжал всецело себя контролировать. Трудно было сказать, что в данный момент хуже — такое состояние или полная потеря контроля. Но то, что не хватало скорости, реакции, становилось всё очевиднее и очевиднее.       — Сдулся ты, пацан-ц, — наблюдая за очередным «возвращением» Смита, заключил Максим-Максимыч. — Совсем скучно тебя калечить-ц.       — Встречал фехтовальщиков лучше?       — Ты ещё спрашиваешь, ц! Да большая часть тех, кто бросал мне вызов, со сталью обращались лучше твоего. Ваше поколение…       Не то чтобы агенту «С» было так уж интересно узнать мнение насчёт своих навыков фехтования. Да и излишним самомнением он не страдал. Зато Смит был наблюдательным и потому заметил то, чего его противник, стоя спиной, пока не видел.       Они находились возле внешней стены, не той её части, где до сих пор сражались с нарисованными тварями механиты, но неподалёку. К этому самому месту, прямо сейчас, со стороны улицы подбирался ещё один механический паук. Из-за шума боя услышать его не представлялось возможным. Агент «С», в свою очередь, делал всё возможное, чтобы внимание Максим-Максимыча было сосредоточенно на чём угодно, кроме происходящего снаружи. Даже если это вынуждало его слушать заунывные речи про «ваше поколение».       — Не нравится-ц, что говорю? — усмехнулся агент-предатель, заметив выражение на лице собеседника.       — Что говоришь — нравится, о чём говоришь — не очень, — сказав это, Смит укусил себя за язык. Тот явно следовало укоротить и не делать настолько очевидных намёков. К счастью, агент-предатель понял сказанное по-своему:       — Не нравится правда о себе-ц?       — То же самое говорили про тебя и твоё поколение. А до того — про поколение тех, кто так говорил про тебя. И далее.       — Тоже верно-ц, — не стал спорить Максим-Максимыч, как, впрочем, и соглашаться. — Болтать взаправду можно разное, но как сам разумеешь: твоё поколение — с ним всё в порядке?       — Оно другое. Мир меняется, старик. Это чувствуется в воде, земле и даже воздухе…       Сказанного, конечно же, не поняли. Ни по сути, ни по форме. Агент-предатель даже не понял, что это не более чем чужая, сильно исковерканная цитата. Что в сути своей лишь подтверждало суждение Смита.       — С божественностью ты опоздал на несколько веков, — заключил он, демонстративно цокая языком. — Ц-ц-ц, не получится быть богом среди людей, которых не понимаешь.       — Я не собираюсь быть богом среди людей. — Максим-Максимыч покачал головой и неприязненно улыбнулся. — Хочешь опять поговорить о моей старомодности?       — Не очень. В основном хочу тебя заболтать и дождаться наконец этого проклятого паука!       — Какого ещё…       Механизм наконец-то сделал то, чего от него столько ждали. Струя бело-красного пламени пробила стену с лёгкостью, как если бы та была из тонкой бумаги. Агент-предатель попытался скрыться, растворившись в воздухе, но Смит был начеку и сразу же бросился вперёд. Перед его противником теперь стоял классический выбор из двух одинаково плохих вариантов: уйти из-под струи пламени, но подставиться под удар сабли, либо попробовать на вкус огнесмесь механитов, но не подставляться под саблю.       Как это часто бывало, Максим-Максимыч попытался выбрать некий промежуточный вариант, и по итогу пострадал сразу и от огня, и от стали. Неуязвимым он точно не был, но это было понятно и до того. Теперь же стали понятны примерные рамки «уязвимости».       Пламя, горячее настолько, что волдыри на коже появлялись на расстоянии в несколько метров, оставило на теле агента-предателя пару крупных, малоприятных ожогов. Некрасивых, но не смертельных. Глубокий, на два или три пальца порез от сабли лучше демонстрировал суть происходящего.       «Регенерация!»       Впрочем, назвать заживление мгновенным язык не поворачивался. Да и боль Максим-Максимыч испытывал в полной мере. Нечеловечески взвыв, он грубым приёмом разделался со Смитом. Тот наконец добился чего хотел — довёл своего противника до исступления подобного тому, что видел в доме Оранова, когда досталось Кортни. Агент-предатель напрочь потерял над собой контроль. Правда, окружающим от этого стало ничуть не легче.       Наружу вновь вырвалась другая ипостась Максим-Максимыча — птицеобразная тварь. Быстрая, смертоносная и совершенно непредсказуемая. Сражаться с ней, как и в прошлый раз, оказалось совершенно невозможно. Что ты представлял из себя как боец, что использовал в качестве оружия или из чего было твоё тело — всё это потеряло всякий вес.       Механический паук был уничтожен первым. На это ушло секунды три — не больше. Затем, в течение ещё пары мгновений, с десяток механитов обратились в искорёженный металлолом, не подлежащий восстановлению. После, когда этаж оказался наконец зачищен от посторонних, тварь обратила своё внимание на Смита.       Никаких разговоров, фраз, рыков или воплей не было. Только прыжок и удар. Агент «С» очутился в кабинете Сима. Бой на этом, впрочем, не завершился. Тварь была уже тут как тут. Истошно вопя, она рвала стену кабинета, твёрдо намереваясь пробиться внутрь. Учитывая остервенелый, животный напор — её непременно ждал успех в самое ближайшее время.       Смит понял это практически сразу. Как и то, что у него не хватит времени ни на что, кроме как на то, чтобы убраться отсюда. Можно было, конечно, поджечь на прощание всё и вся, но агент «С» не стал настолько уж «рубить с плеча». К тому же у него появился какой-никакой план или, вернее, невероятной глубины мысль насчёт дальнейших своих действий:       «Пока ты здесь, дед, там тебя нет».              ***              Конечно же, оставаться в одиночестве Смиту было не суждено. На этаже было полным-полно нарисованных тварей и даже парочка мертвецов до сих пор держалась на ногах. Да и вряд Максим-Максимыч стал бы его терпеливо дожидаться, изучая книжную коллекцию Сима. Не следовало заблуждаться — агенту «С» удалось выиграть какое-то время, но не более того.       Эту пару минут однозначно требовалось потратить на что-то полезное. То есть не на рубку ожившей краски или неумирающей мертвечины. Нужно было отыскать то, что искали культисты.       К этому моменту Смит уже примерно понимал, как это должно выглядеть. Вернее, как оно не будет выглядеть и где не будет находиться. Потайные помещения на этаже отсутствовали. Как и комнаты, чем-либо выделяющиеся на фоне прочих. Не было здесь и каких-то выдающихся артефактов, окруженных загадочным свечением. К тому же обстановка, за редким исключением, не пережила боя.       Сумма таких вот «нет» по итогу привела агента «С» туда, откуда всё началось — в банкетный зал. Степень разгрома даже не намекала, а прямо кричала об особенном статусе этого места. Сражения как такового здесь и не было. Хозяин и нарисованные твари не дали культистам даже к дверям подступиться.       Они бы и Смиту не позволили сюда добраться, но механиты предприняли очередную вылазку, чем отвлекли на себя их внимание. Без Максим-Максимыча защитникам дома однозначно не хватало прыти и особенно сообразительности.       Что именно он искал агент «С» опять же понял скорее методом исключения, чем с помощью наблюдательности. В банкетном зале уцелело множество предметов обстановки, многие из которых представляли из себя весьма диковинные трофеи. Но ничто из этого многообразия не могло сравниться с останками профессора Оранова. И ни один трофей не занимал настолько почётного места, как останки культиста.       «А блюдо ведь не просто в центре, оно в центре всего — зала, этажа и даже дома!» — прикинул Смит. — «И это наверняка что-то да значит — труп саркита в таком месте».        Конечно же, всё не было так просто. Стоило агенту «С» начать движение к центру комнаты, подступиться к останкам сколько-нибудь близко, как за его спиной раздался голос:       — Ты ещё здесь? — осведомился Мастер одновременно удивлённо и недобро.       Они с Ламелью появились у парадного входа совершенно внезапно. Даром что сразу в бой бросаться не стали, хотя подле крутилось в нетерпении несколько нарисованных «собак».       — Хочешь попытаться остановить меня? — Смит предостерегающе махнул саблей.       — А ты хочешь попробовать?       — Я должен защитить мир, — невольно усмехнувшись банальности этой фразы, сказал агент «С».       — Я должен защитить своих близких, — ответил с усмешкой художник.       Смит и Мастер обменялись вымученными взглядами людей, у которых не было ни единой личной причины для ненависти. Окружающие и обстоятельства толкали их к конфликту, но у них самих на то не было ровным счётом никаких поводов. В иной жизни они бы могли быть друзьями или вовсе никогда не встретиться.        — Кортни предложила тебе пулю, я предлагаю тебе просто убраться восвояси. Бери эту, — он кивнул на нарисованную девушку, — и сваливайте отсюда, пока есть шанс скрыться. — Прекрасно зная, какое возражение могло последовать, агент «С» добавил: — Я не верю, что от Организации невозможно спрятаться. Мы оба видели, что это совсем не так.        — Дедушка — это всё, что у меня есть. — Мастер покачал головой и вдруг спросил: — Ты знаешь, кто и почему убил моих родителей? Как я оказался здесь?       Смит, конечно же, не знал. Организация не опускалась до таких подробностей в своих инструкциях. В отличие от убийств без суда и следствия. Впрочем, гадать агент «С» и не подумал:       — Кто бы их ни убил — попробуй избежать их судьбы.       — Организация их убила. От неё действительно можно спрятаться. Когда ты один на свете. Но близких не спрячешь и не защитишь. — Художник закусил губу и прижал Ламель сильнее прежнего. — Можешь не верить дедушке, мне или тому, что видишь, но это всё — наш способ спастись от вас, от таких, как ты. Спастись без каких-то «но». Жить как люди.       — Тебя лишили человеческой жизни! — вмешалась нарисованная девушка. — Но кто дал право тебе делать это с нами?! Никто!!!       Агент «С» слушал это и понимал, что его внутренний моральный компас сейчас вертелся как сумасшедший. Он должен был ненавидеть Мастера и Ламель, но не ненавидел. Должен был считать их опасными преступниками, но не считал. Преступниками — возможно, но вся их «опасность» состояла в помощи кому-то ещё. Лучшее, что Смиту удалось — найти в себе крупицы осуждения той безучастности, с которой Мастер взирал на творимые Максим-Максимычем злодеяния.       — Как насчёт тех — других — всех, кому вы помешали жить как люди? Вроде Марии Нестеровой… — Реакция на это имя наглядно показывала, что художник более чем осведомлён на этот счёт. — Кому ещё только помешаете? Они — не в счёт?        — Не в счёт, — спокойно согласился Мастер. — Ценность имеют только близкие. — Скривившись, он добавил, как бы в оправдание себе: — Мне не по душе то, что дедушку периодически, кхм, заносит. Сам я этого стараюсь избегать. Но и выбирать между «ними» и «нами» не стану.       На этом моменте компас наконец замер. Он указывал аккурат в том направлении, где располагались морально-этические представления Кортни, Джека и остальных агентов. Там располагался ориентир, широко известный как: «приказ есть приказ», и расположенный рядом горный пик под названием: «цель оправдывает средства». Несложно было заметить определенную иронию во всей этой ситуации. Отметил её и Мастер:       — Есть в этом что-то поэтическое, да? Идеалист против идеалиста.       — Ничего поэтического, — покачал головой агент «С». — Вполне жизненная ситуация.       Собравшись с духом, он попробовал в последний раз, заранее зная, что ничего не выйдет. Сам бы он ни за что не ушёл и не отступил.       — Уходите, больше повторять не стану!       — Взаимно.       Бой начался по взмаху руки Мастера. Сам он, конечно же, не стал махать костылями. Даже Ламель не отпустил. Для этого сражения художник заготовил нечто совершенно иное. Вокруг Смита появилось пять в общем и целом человеческих фигур, не узнать которые было весьма затруднительно. Копии мало походили на оригинал, скорее образно передавали суть, но делали это весьма, что называется, «метко». Острая, угловатая Кортни; квадратно-прямоугольный Джек; паукообразная Тиффани; тонкий, малоприметный Раджеш; и, конечно, сам Смит — не примечательный, насколько это вообще возможно, но с характерной саблей.       Агент «С» почти попался. Как в прямом смысле, так и в переносном. Сражаться одному против пятерых представляло из себя ту ещё задачку. Умирать же, что было привычной тактикой, было категорически нельзя — «там» его ждал или Максим-Максимыч собственной персоной, или оставленная им ловушка.       Положение казалось патовым, и Мастер наверняка хотел, чтобы оно таким казалось в полной мере. Ведь человек на костылях — очень плохой боец как ни посмотри, а нарисованных болванчиков можно было создавать вплоть до конца света.       В этот момент Смиту очень бы пригодилось нечто огнестрельное, но он обошёлся и саблей. Первым обманным манёвром он уклонился от не слишком умных копий. Вторым ввёл в заблуждение Ламель, которая, конечно же, бросилась защищать возлюбленного при первых же признаках опасности. Третьим обманул самого художника, заставив того взмахом руки возвести перед собой целую стену из нарисованных тварей. После чего к шее Ламель оказалась приставлена сабля.       — Прекрати это, — чувствуя, будто он уже где-то слышал нечто похожее, сказал Смит нарочито равнодушно. — Или этой твари конец.       Брать заложников ему ещё не приходилось, но он быстро учился и имел несколько примеров для подражания. Мастер тоже учился, но его наставник по блефу не был так уж хорош:       — Нарисую новую.       Его с поличным выдала сама же нарисованная девушка. Дело состояло даже не во вполне искреннем испуге, перемешанном с возмущением, а в том, как её нарисовали в этот раз. Штрихи, и без того грубые, были совсем уж поспешными, быстрыми, неаккуратными. Из-за ритуала художник спешил. Смит не понимал, чем именно вызвана срочность, но не заметить всех признаков её наличия не мог. Дело явно состояло далеко не только в пламенеющей любви, не терпящей разлуки.       — Тогда можешь начинать…       Хватило лишь обозначить движение, как Мастер мгновенно спасовал:       — Ладно-ладно! Вот!       Нарисованные твари, за исключением Ламель, исчезли. Судя по резко поутихшему шуму снаружи, речь шла не только про банкетный зал. В отличие от Сигмы, Смит своё обещание сдержал. Отпустив нарисованную девушку, он повторил:       — Убирайтесь прочь!       — Тебе ничего тут не сделать! — крикнула Ламель, чей страх мгновенно сменился излишней смелостью. — Будешь смотреть, как мы обретаем божественность!       — Что тут происходит?! Вы тут что… лясы точите?!       Агент-предатель, появившийся из ниоткуда во вполне человеческом облике и почти без следов былых ран, пребывал в полнейшей растерянности. Судя по некоторой растрепанности, он всё это время провёл вовсе не в кабинете Сима, как можно было бы подумать, а защищал дом. Тому, что Смит ещё жив, Максим-Максимыч удивился даже не вполовину так сильно, как присутствию здесь Мастера и его поведению.       — Ты должен был обезвредить ту обезьяну! — растерянность быстро сменилась злостью. — Держать её под присмотром, насколько это возможно!!!       — Он ничего не может… — начала Ламель, но агент-предатель грубо её перебил.       — Заткнись! В тебе мозгов ещё меньше, чем в той дуре, которой ты была при жизни! — На его лице проявилось сильнейшее раздражение. — Зачем я только согласился тебя воскресить… — Следующий вопрос уже несколько риторический был обращён к Мастеру: — Я потакал твоим чувствам, чтобы ты успокоился, а не становился ещё глупее!       — Индуса, дедушка, — поправил художник не без раздражения. — Он обезврежен, им занимаются мои...       Вместо ответа агент-предатель демонстративно огляделся и спросил:       — И где они?       — Там же, где и… оу…       Смит невольно усмехнулся. Он даже не предполагал, что его действия возымеют ТАКОЙ эффект. Лучше всего о масштабах ошибки говорила реакция Максим-Максимыча, который взревел:       — ИДИОТ!!!       Он бросился было к внуку, желая «вознаградить» того за ошибку, но в последний момент, то ли что-то почувствовав, то ли просто передумав, побежал наверх. До Смита ему сейчас совершенно не было никакого дела.       Сам же Агент «С», одновременно желая проверить некоторые свои подозрения и попросту не терять времени даром, попытался добраться до тела Оранова. Конечно же, у него ничего не вышло. Блюдо оказалось недосягаемо — каждый шаг в этом направлении лишь увеличивал расстояние ровно на всё тот же шаг.       «И чему я только удивляюсь?» — вздохнул про себя Смит. Контролируемый хаос, похоже, был излюбленным методом Максим-Максимыча. И нельзя было не признать: метод в общем и целом работал. Все его противники занимались сущей ерундой, тратя на это непомерные силы без каких-либо значимых шансов на успех. К большому удовольствию самого агента-предателя, которому оставалось разве что наблюдать со стороны, периодически внося то тут то там правки в общую картину.       И всё же эта стратегия наконец дала сбой. Раджеш правильно всё рассчитал: агенты, как и культисты, не были обречены на провал. Как только в происходящем накопилось достаточное количество непредусмотренных обстоятельств, план агента-предателя начал трещать по швам. Рукотворный хаос, который он всецело контролировал ещё каких-то десять минут назад, обернулся против своего создателя.              ***              Знаки грядущей катастрофы не заставили себя долго ждать. Максим-Максимыч не успел даже толком покинуть банкетный зал. Путь ему преградили культисты — по большей части механиты, но и саркиты тоже присутствовали, просто держались поодаль. Оставшись без внимания, они наконец собрались с силами и прорвались в дом в достаточном количестве, чтобы представлять угрозу.       То, что шутки кончились, Смит понял сразу же. Ещё до того, как агент-предатель полез за пазуху в поисках пистолета. До сих пор его существование гарантировалось простым житейским «может, ещё пригодится», но это прошло. Теперь агент «С» стал помехой, источником проблем — и его собирались устранить.       — Куда ты? — возникла у него за спиной Ламель. — Вы все так мечтаете о смерти! Прими же её!       Нарисованная девушка намеревалась схватить Смита или хотя бы придержать его. Тот не стал осторожничать и сдерживаться. Грубо, не глядя, рубанул саблей наотмашь, заставив Ламель отпрянуть, прыгнул и со всех ног понёсся прочь. Благо, сражение добавило множество новых вариантов того, как можно было покинуть банкетный зал помимо главного входа.       Сзади раздался сначала полный боли крик — признак того, что удар не прошёл совсем уж мимо, а затем пара выстрелов. На мгновение сердце Смита ушло в пятки, а сам он вновь был дезориентирован. Казалось, что это — конец, что от Второго шанса не спастись. Однако всеубивающие пули так не работали. Во всяком случае, они точно не являлись самонаводящимися. Посему недостаточно было просто выстрелить в нужном направлении.       Гадая, могла ли стена испытывать вечные страдания, агент «С» решил, что ему сейчас не помешает хороший совет. Желание это исполнилось быстрее, чем он думал, и совсем в неожиданной форме.       — Что ты делаешь, глупец?! К чему эта беготня? — раздались в его голове смутно знакомые высококонцентрированные эмоции, лишь для вида обёрнутые в знакомые слова.       — Э-э-э, — неуверенно протянул Смит, чьи мозги работали далеко не так быстро, как хотелось книге Разума.       — Прекрати страдать слабоумием! — продолжала давить Чёрная книга. — Честолюбец, что называет себя Мастером — вот кто тебе нужен. Убей его.       Последние два слова прозвучали как громовой раскат. Агент «С» непроизвольно вздрогнул, колеблясь и сомневаясь. Он чутко ощущал разницу между убийством вынужденным и убийством целенаправленным. Кроме того, Смит банально не доверял Чёрной книге и не считал себя обязанным ей доверять.       — Книжный червь сделал достаточно. Теперь твой черед, пешка. Действуй! Не стой столбом!! Действуй!!!       Это не было вежливым советом. Разум агента «С» хлестнули, будто кнутом. Вместе с тем туда же настойчиво, раскаленным гвоздём вбили простую мысль — это только начало наказания за неповиновение.       Круто развернувшись, так, что едва не упал, поскользнувшись на луже краски, Смит изменил свои планы на близлежащее будущее. Разумеется, Чёрная книга не снизошла до объяснений того, как именно ему добраться до Мастера, не повстречавшись с Максим-Максимычем и Вторым шансом в процессе.       Судя по активности культистов, агент-предатель пребывал всё на том же месте. Патовая ситуация разрешилась отчасти сама собой. Ламель спустили с поводка в компании её излюбленных питомцев — пары нарисованных собак.       Похоже, она и сама не очень верила, что погоня будет иметь какой-то успех. Либо, напротив, переоценивала свои шансы. Ей никто не доверил всеубивающих пуль, а сама нарисованная девушка не могла ничего сделать агенту «С». Тот, впрочем, не рискнул проверять, не оставили ли ему в кабинете Сима «сюрприз». Будь он на месте агента-предателя — непременно бы оставил и не один.       Бой завершился, толком не начавшись. Смит сделал вид, что убегает, Ламель бросилась с криком, полным восторга, в погоню. Не прошло и десяти секунд, как она вновь закричала, но уже от страха. Нарисованную девушку трудно было назвать беззащитной — её ногти удлинились, превращаясь в набор острейших лезвий. Но так же Ламель нельзя было назвать и умелым бойцом. Своим «оружием» она махала без всякой системы, просто очень быстро. Будь её противником воздух, он был бы со свистом разорван на клочки. Выгадав подходящий момент, агент «С» рубанул быстро, с разворота метя по рукам.       Удар одновременно имел успех и вместе с тем ничего не изменил. Руки Ламель отрасли за счёт заметно уменьшившейся талии. На визг и прочий шум заявился Мастер. Смит растерялся на секунду, всё ещё не готовый убивать, но Чёрная книга была настороже. Вопреки своему прежнему поведению, она не стала давить и требовать. Книга просто подсказала ему один вопрос, который развеял остатки симпатий и нерешительности.       «Спроси его о Марии Нестеровой!»       — Мария Нестерова — это ты её убил, да?       — Мы любили друг друга, любим и будем любить.       Краткий вопрос, такой же краткий ответ. Этой истории не требовались подробности и детали, чтобы понять, насколько недалеко падало яблочко от яблони. Внук отличался от деда главным образом тем, что пока ещё не успел «отличиться» должным образом. Успел однако совершить убийство четырёх человек на почве ревности. С последующим превращением отвергнувшей его девушки в покорное чудовище-рисунок.       Агент «С» рывком бросился к противнику. На Смита накинулась целая армия грубых, едва-едва прорисованных фигур. На Смита бросилась с визгом Ламель. В спину Смиту уставился ствол пистолета, уже извергая Второй Шанс — Максим-Максимыч, почуяв неладное, был уже здесь. Все они опоздали на какое-то жалкое мгновение.       Клинок вонзился в грудь художника, войдя по самую рукоять. Мастер пережил своего противника секунд на пять-шесть, но вряд ли такой размен пришёлся ему по душе. С его смертью обратились в заурядную краску и все его творения. На лице Ламель как будто бы мелькнула радость освобождения, а возможно, она просто наслаждалась гибелью Смита.       Сам же агент «С» успел почувствовать лишь мимолётное удовлетворение от того факта, что у него всё получилось. Что злодею, пускай и не главной скрипке этой ужасающей пьесы, воздалось по заслугам. Затем его мир погрузился во тьму.              ***              Мастер недоуменно огляделся. Дедушка много говорил ему о том месте, что лежит между жизнью и смертью. Детали отличались, но скорее нюансами, нежели чем-то значительным. Местность показалась ему крайне живописной, хотя и не настоящей. Уж в этом-то художник не сомневался.       Тогда как дверь впереди, на диво заурядная и казавшаяся здесь совершенно посторонней, была самой что ни на есть реальной. Одного взгляда в ту сторону хватило Мастеру, чтобы вздрогнуть от страха. Никогда прежде он и помыслить не мог, что его испугает настолько банальный бытовой объект. Этот напугал сильнее иных, куда более кровавых сцен.       Подле жуткой двери, совершенно не обращая на ту никакого внимания, стояла девушка в сером балахоне со скучающим лицом. Глаза её, впрочем, блестели коварством.       — Где Ламель? — спросил художник недобро.       — Неживое сюда не попадает, — ответила Карен, несколько раздраженная нарушением обычного порядка беседы. — Мария Нестерова умерла много лет назад.       — Как?! Но…       — Неужели ты мнил себя творцом жизни? Или, может, кузнецом душ?       — Тогда получается, что Ламель…       — И получается совершенно верно — всё это время ты любил собственную фантазию. — Девушка едва заметно усмехнулась. — Не такая уж редкость, если хочешь знать.       — Я не уйду без неё!       — Но ведь она ждёт тебя там, в вечности. За этой дверью. — Карен сделала шаг в сторону. — Настоящая, а не жалкая подделка-шарж.       Мастер подозрительно всмотрелся сначала в дверь, затем в собеседницу. Не такого он ожидал от этого разговора.       — Ты врёшь!       — Да-а-а-а, — девушка зевнула. — Мне ведь есть какое-то дело, точно... Существую вечность и просуществую ещё вечность, и всё ради тебя. Ох уж это эго творца, да?       — Я не верю!       — Не верь. — Карен пожала плечами, собираясь уходить. — Оставайся здесь. Вот только, по-моему, здесь-то точно никого кроме тебя нет…       Договаривала она уже будучи в одиночестве. Дверь демонстративно скрипнула, закрываясь. Девушка усмехнулась и несколько осуждающе покачала головой.