Боль существования

Недени никогда не была обычной девушкой. С детства ей твердили, что она — герой, спасение мира от Пожирателя Миров. Она не понимала, как её, ребёнка, могут так эгоистично готовить на убой. Всё закрутилось слишком быстро. Сражения, в которых она вечно выигрывала, будто находилась во временной петле. Разве что враги отличались. Седобородые готовили её к битве годами. Вбивали в голову крики, нанимали учителей. Те сделали из неё оружие. Она знала искусство боя слишком хорошо. Мечи, кинжалы, магия… Больше всего ей нравилась магия разрушения. Очевидно, наставники с самого начала хотели сделать из неё инструмент. И у них вышло. А на душе оставалась пустота. Пустота, которая пожирала каждое её счастливое воспоминание. Потом был Алдуин. Дракон, который захватил её сердце, пытаясь убить снова и снова. Призывая драконов, воскрешая их из костей, в которых теплилась душа. Ветер Совнгарда выл, как душа, разрываемая на части. Алдуин лежал перед ней, могучий, но поверженный. Его чешуя, ещё недавно сиявшая энергией Мира Драконов, теперь тускло отсвечивала в призрачном свете. Из раны на боку сочилась не кровь, а сама тьма. Недени стояла, сжимая рукоять меча до хруста в костяшках пальцев. Внутри всё кричало. Учителя, Седобородые, все их наставники — всё это было сейчас белым шумом на фоне оглушительной тишины в её душе. Воспоминание ударило с небесной силой. Она снова была в заснеженных горах, недалеко от Хелгена. Ветер выл, а снежная буря резала глаза. Над Хелгеном, над городом, который горел зажиго, парил Пожиратель Миров. Не было ни криков, ни мольбы — люди застыли, завороженные его красотой и мощью. А Недени… не была исключением. В его глазах, жёлтых, словно солнца, пожирающие тьму, она увидела не злобу или ненависть. Она увидела знание. Знание о том, каково это — нести на себе бремя мироустройства. И тогда она поняла… она тоже обладает им. И именно этот дракон, её враг, её проклятие, понимает её лучше любых учителей. Вернувшись в реальность, она вновь перевела взгляд на эти самые глаза. И Алдуин смотрел на нее не как на врага или победителя, а как на собственное отражение. — Дова… кин, — прохрипел Пожиратель Миров. Она, сглотнув ком в горле, не обращая внимания на слёзы, что струились по щекам — словно напоминание о выборе, который она сделала, — вонзила клинок в его глотку. Не потому что хотела. А потому что её этому научили. И в этот момент она ненавидела всё обучение, всех тех, кто её учил и наставлял. Слёзы потонули в предсмертном хрипе дракона, а она… ушла, не попрощавшись с душами Совнгарда, зная: она не герой — она палач собственной судьбы и связей, которые когда-то вдохнули в неё жизнь. А спустя время появился Мирак. Он, как и многие до него, пытался её убить. Но он же вдохнул в неё жизнь. Она заносила меч над его последователями без сожалений, с садистским удовольствием, будто причиняя боль, она избавлялась от своей. Мирак слал ей сны, пушечное мясо и драконов. Она выигрывала, но с каждой победой понимала — близится финал, который перевернёт всё. Идя по коридорам Апокрифа, она понимала лишь одно: в этот раз всё будет иначе. Хермеус Мора ждал убийства её врага. Но пустота внутри лишь расширилась, заполнив собой всё. Мирак стоял к ней спиной, явно не торопясь. — Недени… Ты пришла, — холодно констатировал он. — Данмерка, убившая самого Алдуина. Но я сильнее его. Я могущественнее. И в тот миг она поняла. Она не может лишить жизни ещё одного, кто вдохнул в неё жизнь. Она молча подошла, не занося клинок. К её удивлению, он позволил. На его лице была нечитаемая маска, но в глазах — ледяное любопытство. Протянув ему меч, она произнесла: — Я убила того, кто вдохнул в меня жизнь. Единственного, для кого я не была инструментом. А теперь… — она горько усмехнулась, — жизнь требует повторить то, что я уже совершала. Я… не буду тебя убивать. Я прошу смерти для себя. И в тот момент, когда меч покинул её, оказавшись в руках врага, она почувствовала целую гамму эмоций. И главной из них была радость освобождения. Это была не пустота, что пожирала её изнутри годами. Это была не очередная победа по указке наставников. Это был выбор. Её выбор. И её свобода. Когда острие стали, направленное её же и руками Мирака прямо в сердце, коснулось груди, она почувствовала не разрыв плоти. Она почувствовала, будто жизнь… эта жизнь снова её. Просто… в другом мире. В Обливионе. И перед тем как закрыть глаза, она прошептала: — Покой… наконец-то… А Мирак, стоя над телом своей оппонентши, понял. Не он выиграл эту битву, оставшись в скуке и одиночестве. А она, которая смогла найти выход даже из такого плачевного положения. Даже если этот выход — смерть.