Белый лист

Пасмурный осенний день. За окном шёл серый дождь, делая этот день ещё более мрачным. Тихое постукивание капель касалось поверхностей крыш, нарушая тишину. В серой комнате с выключенным светом, за компьютерным столом, сидел парень с нечитаемым выражением лица, но глаза выдавали усталость и отчасти боль за последние месяцы. Локти упёрлись в стол, голова лежала на ладонях, взгляд впился в белый лист, лежащий на гладкой, покрытой лаком деревянной поверхности. На листе был криво нарисован человек; чёлка с правой стороны закрывала почти всё лицо, хотя так задумано не было. Сколько бы раз он ни стирал и ни перерисовывал заново, ничего по-настоящему не менялось, становилось только хуже. Юноша продырявил лист. Это случилось, когда он в который раз стирал ластиком неудачную линию. Плохо нарисованные руки, пальцы на ладонях криво изогнуты... пальцы сжали волосы до натяжения и совместной боли. Сколько бы раз он ни пытался, всё останавливалось на одном месте и не шло дальше. Для него это было до боли досадно. Это длилось уже не месяц и не два, а почти год. Парень хорошо помнил, с каким вдохновением рисовал в начале, а сейчас это уже как пытка: принятие душа, когда на тебя плещут струи горячей воды. В первый раз он нарисовал для себя что-то красивое — год назад. Он так радовался, что глаза светились искорками во все четыре стороны. Так продолжалось первые месяцы; в начале навык рос стремительно, но с каждым рисунком он не подозревал, что всё ближе подходит к тому, чему не порадуется. После первых четырёх месяцев уже были намёки на то, что остановка близится, но, находясь во власти вдохновения, он не смог этого разглядеть сквозь розовые очки на раннем этапе. Сколько бы он ни смотрел туториалов, ничего не менялось, из-за чего юноша был готов хвататься за голову. Ему не единожды говорили близкие, родные, с которыми он в хороших отношениях, что не стоит на этом зацикливаться, нужно взять перерыв. Отложить рисование на какое-то время, чтобы отдохнуть от него, а пока найти себе другое хобби. Но он упорно отказывался от этих советов, продолжая настаивать на своём. Один из запомнившихся больше всего инцидентов был разговор с матерью. Одним весенним вечером, после дождя, который не сменил яркую погоду на пасмурную грусть, хмурый подросток бесцеремонно зашёл на кухню, чтобы сделать себе чай, в то же время мама готовила блины. Только как закипел электрочайник, который младший не успел даже поднять, матушка заговорила, опять поднимая для него колючую тему. — Может, ты всё-та- — не успела она договорить, как её чадо перебило. — Нет, мам, я сколько раз говорил, что не буду отказываться от рисования! Ни на какое время! — взорвался парень, наливая в кружку кипяток. — Прекрати поднимать эту тему! — Не дав матери вставить какое-либо слово, он покинул кухню с горячей чашкой в руках, хлопнув за собой дверью и не оглянувшись на реакцию старшей. Тогда парень в первый раз повёл себя так грубо с матерью; обычно он себе этого не позволял, наоборот, был против грубости и повышения голоса на родителей. Однако сам сделал то, чего не принимает. Это стало причиной яркого запоминания ситуации, за которую он терзал себя по сей день. Пальцы отпустили локоны волос, стягивавших кожу головы до покраснения и зуда, руки безвольно упали на стол, а в их круге лежал тот самый ненавистный рисунок. Около десяти секунд он прожигал взглядом лист. По истечении этого времени пальцы ухватились за края белого прямоугольника и разорвали его в клочья, как зверь разрывает свою добычу. Кусочки бумаги беззвучно упали и улеглись на столе, лежа там до тех пор, пока парень не смел их к краю, а потом со стола вниз, в мусорку, стоявшую ранее под столом, которую он услужливо поднял и вытащил, чтобы убраться. Его глаза были пусты, когда он наблюдал за картиной перед собой. Юноша поставил бак на пол около края деревянной мебели, не удостоившись поставить его, как было ранее, — под столешницу. Он закрыл глаза. В ушах стояла тишина, которую не мог пробить даже дождь. Впервые за долгий год эта тишина была пугающей.