Глава 4: Субботник по фронтовому

После того боя командование, оценив потери, отвело их сильно поредевшую роту на переформирование и короткий отдых в прифронтовой деревушке. Отдых на войне – понятие относительное. Это означало ночлег под крышей вместо землянки, горячую кашу два раза в день и… субботник. Командир роты, капитан Громов, человек с лицом из гранита и скрытым чувством юмора, объявил утром: —Бойцы! Пока пополнение к нам едет, приведем в порядок штабную избу и территорию. Кому не лень – помочь местным, старики одни остались, сил нет. Считайте, субботник! По общему стону было ясно, что все мечтали о сне, а не о разгребании завалов. Данте, чье ранение в плечо уже почти зажило, тут же оживился. —Отлично! Я с ребятами пошел к старухе Матрене, она нам еще в прошлый раз пирожков сунула. Верг, пошли? Вергилий, чистивший шинель у порога, даже не поднял головы. —Мое участие ограничится переносом ящика с документами. Это логистически более важно. — Заскучаешь! — пропел Данте. —Я предпочитаю скуку хаосу, который ты называешь «помощью», — парировал Вергилий. Однако через час планы брата изменились. Капитан Громов, обходя двор, нашел ему новое занятие. —Спасов, Вергилий! Ты у нас аккуратный. Иди, помоги писарям. Архив за полгода разобрать надо. Бумажная работа. Лицо Вергилия осталось непроницаемым, но Данте, знавший каждую его мышцу, увидел в его глазах мгновенную вспышку ужаса. Сидеть в душной избе над кипами потрепанных рапортов, в то время как на улице весеннее солнце и хоть какая-то видимость свободы… для методичного Вергилия это было хуже любой атаки. Когда капитан ушел, Вергилий медленно повернулся к брату. Данте уже предвкушал просьбу. —Данте. —Нет, — сразу ответил тот, с наслаждением растягивая слово. — Я к Матрене иду. На пирожки. А ты будешь перебирать бумажки. Справедливо. — Я сделаю за тебя твою очередь в наряде по кухне, — предложил Вергилий без колебаний. —Две очереди, — тут же поторговался Данте. —Согласен. Данте удивленно поднял бровь. Вергилий сдался слишком легко. Значит, дело серьезное. —Ладно... Иди, книгочей. Но причешись как я, а то капитан заметит. Минута – и белые волосы Вергилия были растрепаны и упали на лоб в точности как у брата. Он надел простреленную в двух местах гимнастерку Данте и, слегка ссутулившись, пошел к штабной избе, стараясь походкой передать братово легкомысленное покачивание. Данте же, наоборот, зачесал волосы назад, выпрямил спину и с важным видом отправился к писарям. Ему повезло – старший писарь оказался знакомым, и работа заключалась в том, чтобы молча сортировать бумаги по датам. Данте быстро вник и даже начал насвистывать, глядя в окно. Все шло по плану, пока через пару часов к штабной избе не подошла Аня с подругой. Они несли котелок с картошкой для писарей. Данте, изображая Вергилия, сидел у окна и делал вид, что углублен в изучение рапорта. — Вергилий? — удивилась Аня, заглядывая в избу. — Я думала, ты с Данте у Матрены. Данте, не поднимая глаз (как бы сделал его брат), буркнул: —Задание. — И тут же понял, что голос должен быть холоднее. Он сглотнул. Аня посмотрела на него пристально, потом на его руки. Данте, не думая, по привычке барабанил пальцами по столу. Вергилий никогда так не делал. Он сидел бы абсолютно неподвижно. На лице Ани промелькнула понимающая улыбка. Она подошла ближе и тихо сказала: —Передай «Вергилию», что я его искала. Чтобы он потом зашел за своей порцией бинтов. Специально для него отложила. Данте едва сдержал смех. Его раскусили снова! Он лишь кивнул, стараясь сохранить серьезность. Вечером, когда обмен был успешно завершен, и братья вернулись к своим койкам в сарае, Данте набросился на Вергилия. —Ну что, как архив? Увлекательно? —Терпимо, — отозвался Вергилий, разуваясь. —Аня приходила. Спрашивала тебя. Говорит, за бинтами зайти. Специальными. Вергилий замер. По его шее пробежал легкий румянец. —Ясно. —И куда это ты пропадал на самом деле? — допытывался Данте, тыча в него пальцем. — Я тебя покрыл, я отработал две твои очереди на кухне! Говори! Вергилий вздохнул, понимая, что отбоя не будет. Он достал из-под тюфяка небольшой, аккуратно завернутый сверток. —Я ходил к старику-сапожнику. Он починил сапоги. Ане. Ее подметки отваливались. Данте открыл рот от изумления, а потом расхохотался. —Не может быть! Вергилий Спасов, железный логик, променял субординацию и архив на романтическую прогулку к сапожнику?! Да ты влюбился, как котенок! — Это практично, — попытался оправдаться Вергилий, но смущение выдавало его с головой. — Она не сможет нормально работать, если будет скользить в разорванных сапогах. — Ага, конечно, практично, — подмигнул Данте. — И «специальные бинты» — это тоже сугубо практично? В этот момент в дверях сарая появилась та самая Аня. Она смотрела прямо на Вергилия с теплой, понимающей улыбкой. —Спасов, вот ваши бинты. И... спасибо за сапоги. Она положила на ближайший ящик аккуратный сверток и быстро ушла, словно стесняясь. Вергилий молча подошел, развернул его. Там лежали не бинты, а вязаные носки из мягкой шерсти и кусок настоящего, душистого мыла. Данте свистнул. —Ну все, брат. Тебе крышка. Ты ей не просто «практичен». Ты ей нравишься. Вергилий ничего не ответил, лишь бережно сжал в руке подарок. Война была войной, но в этот вечер в холодном сарае пахло мылом и весной, а на лице самого холодного из близнецов играла та самая улыбка, которую он всегда так тщательно скрывал. И Данте, глядя на него, понимал, что иногда даже на войне самое важное происходит не во время атаки, а вот так, тихо, между разбором архивов и починкой сапог.