Пролог

Малфой-мэнор дрожал от криков. Казалось, даже вековые стены, помнившие дуэли, роды и трапезы поколений Малфоев, готовы рассыпаться от напряжения. Огромный камин отбрасывал тёмные тени, и они, как живые, шевелились на стенах, разрастались и сжимались вместе с голосами. — Я ухожу, Драко! — Гермиона стояла посреди гостиной, руки сжаты в кулаки, глаза блестели от слёз. Голос хрипел, но звучал твёрдо. — Ты мерзавец. Ты мне изменил. Я не могу это простить. — Да ты сама с ума сошла со своей работой! — рявкнул в ответ Драко. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. — Ты забыла, что у тебя есть семья. Муж. Два ребёнка. Всё твоё Министерство важнее нас! — Не смей это переворачивать! — Гермиона шагнула к нему, пальцы дрожали, волосы выбились из причёски. — Ты разрушил наш брак, не я! Он вскинул руки, стиснув пальцы, как будто удерживал себя, чтобы не швырнуть что-нибудь в камин. — Я подам на развод, Малфой. Драко сжал челюсть, глаза сузились. — Малфои не разводятся, Грейнджер. За годы со мной ты должна была это понять. — Кто она?! — голос Гермионы сорвался. В нём была не только ярость, но и боль, и стыд, и отвращение. — Кто эта женщина, с которой ты мне изменил? Он опустил взгляд, дважды провёл рукой по лицу, как будто хотел стереть этот разговор. — Мерлин, я не знаю. Я же сказал тебе: это была ошибка. Я был пьян. Маггловский бар. Незнакомая женщина. Я сказал правду, потому что хотел быть честным, а не для того, чтобы ты стояла здесь и угрожала мне разводом. — Ты думаешь, что этого достаточно? Что твоё “был пьян” всё спишет? — Уясни, Грейнджер, я не дам тебе развода! — его голос взорвался, низкий, глухой, полный злости и отчаяния. — Я не позволю разрушить нашу семью. Тишину прорезал тонкий голос: — Мам… папа?.. Они оба обернулись. На пороге стояли двое: мальчик лет пяти — светловолосый, с огромными серыми глазами, и девочка постарше — лет восьми, с тонкой косой, в которой мелькала та же светлая прядь, как у отца. Скорпиус — их сын. И Эстель — девочка, которую они усыновили спустя год после рождения мальчика. Дети выглядели перепуганными, пальцы сцеплены. Они словно застыли между миром взрослых слов и собственным детством. — Почему вы кричите? — тихо спросила Эстель, голос дрогнул. Гермиона судорожно вдохнула, глядя на них, и все слова застряли в горле. Слёзы сами потекли по щекам. Она сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки, но ноги подкашивались. — Мамочка… — Скорпиус рванулся к ней первым, обнял за талию, уткнулся в её платье. Эстель — следом, чуть медленнее, но так же крепко. — Почему ты плачешь? Гермиона опустилась на колени, обняла обоих, гладя по волосам, чувствуя под пальцами мягкую детскую макушку, запах шампуня. — Дети… прошу вас… соберите свои базовые вещи… только самое важное… — Мамочка, ну почему? Куда мы едем? А как же папа? — голос Эстель сорвался, и в нём прозвучала почти взрослая тревога. Драко шагнул вперёд, бледный, с кулаками по швам. — Грейнджер, ты не посмеешь их у меня отнять, — произнёс он глухо, но в голосе звенела угроза. Гермиона подняла голову. В её глазах блеснула злость, такая, какой он давно не видел. — Это ты всё разрушил, Малфой, а не я. Поэтому детей я забираю. — Не посмеешь. А иначе пожалеешь, — прорычал он, и только теперь понял, как страшно это звучит, когда на них смотрят двое детей. — Папа, не говори так с мамой! — почти в унисон сказали они, глядя на него расширенными глазами. У Драко что-то оборвалось внутри. Угрожать Гермионе при детях — это был удар ниже пояса, и он понял, что уже проиграл, что его семья рушится прямо сейчас, у него на глазах. Гермиона, всё ещё держа детей в объятиях, подняла на него взгляд — тихий, но смертельно решительный. — Мы уходим, Драко. Он вдохнул, посмотрел на них всех ещё раз — Гермиона с дрожащими руками, прижимает к себе детей, маленькие ладони держат её за шею. — Мне жаль… — вырвалось у него. И больше он не смог ничего сказать. Он развернулся и вышел из комнаты, оставив их — жену, сына, дочь — собирать вещи и покидать Малфой-мэнор, уходя из его жизни навсегда. В след за ним хлопнула дверь. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только приглушёнными всхлипами Гермионы и детскими вопросами: «Мамочка, а мы вернёмся? А папа?» — на которые у неё пока не было ответа.