Глава 5. Годрикова Впадина

Годрикова Впадина показалась Геллерту Грин-де-Вальду невзрачной. После шумного, пусть и скрытого за стенами, мира Дурмстранга, где студенты постоянно что-то вытворяли и искали приключения, английская глушь казалась негостеприимной и унылой. С другой стороны юный маг выдохнул, ведь теперь ему никто не мешал, не было постоянно мозолящих глаза преподавателей и одногруппников. О последних месяцах в Дурмстранге Геллерт вспоминал, недовольно морщась. Золотое время, потраченное впустую из-за сидения в четырёх стенах. Но только одно успокаивало: долгожданная свобода настала. Энья Бершек стала тоже своего рода призраком в памяти Грин-де-Вальда. Правда, конкретно этот призрак навевал мысли вызвать экзорциста. К библиотечным привидениям Геллерт был гораздо благосклоннее, пусть временами и бурчал на их излишнюю скрытность. Но время шло, и маг почти смирился, что эта загадка останется неразгаданной. «Ни лица, ни имени, — тяжело выдохнул Грин-де-Вальд, вспоминая силуэт в коридоре. — У мракоборцев на месте преступления больше информации для расследования». Странную смесь запахов — старины, пыли и сушёных трав — в тётушкином доме Геллерт, к своему удивлению, нашёл не отталкивающей, а настраивающей на определённый лад, пусть и своеобразный. Здесь, в забитых свитками комнатах, он всецело мог погрузиться в изучение интересующих его книг. Атмосфера способствовала многочисленным размышлениям. Батильда, суетливая и восторженная ведьма, видя интерес племянника к её рассказам, раскрылась также легко, как «Сказки Барда Бидля». Она болтала без умолку о местных легендах, о Дарах Смерти, о Певереллах, не подозревая, что каждое её слово падает на подготовленную почву. — Ах, милый мой! — восклицала Батильда, поправляя очки на переносице. — А знал ли ты, что Певереллы существовали на самом деле? Очень старый род, но как же туманна их история. Антиох, Кадм и Игнотус — фигуры, безусловно, интересные, существование братьев подтверждают упоминания в записях той эпохи и письма, но судьбы у двоих из них сложились трагично. Возможно, именно поэтому Бард Бидль взял троих братьев Певерелл в качестве героев своей сказки. Стоило им стать частью вымышленной истории, как домыслов стало больше, чем подтверждённых фактов. — Если Певереллы существовали, значит, и Дары Смерти тоже? — осторожно спросил Грин-де-Вальд. — Это всего лишь миф, но я всегда верила, что за этой выдумкой стоит куда более интересная историческая правда. Четырнадцатый век, чума, святая инквизиция, бесконечные междоусобные войны. Выжить в такое время, всё равно что обмануть смерть, — она тихо рассмеялась, листая свои записи о Певереллах. — Историк должен уметь отделять зёрна от плевел. Геллерт, удобно устроившись в кресле напротив, внимательно слушал тётушку Батильду. — Идея Даров Смерти тоже возникла не так просто, — заметил Грин-де-Вальд. — Любая история имеет свой исток. — Это уже символика. Треугольник, он же мантия-неведимка, — хмыкнула Бэгшот. — В то время волшебникам нужно было соблюдать осторожность, чтобы не попасть в лапы католической церкви. Воскрешающий камень с наибольшей вероятность мог символизировать память об усопших, уважение к корням и роду. Третий дар — бузинная палочка. Ну, а кто не мечтал о всемогущей палочке? В смутное время такая вещица пригодилась бы. Маг задумчиво кивнул, логика в этом определённо была, но вот вера в существование Даров упорно продолжала подсказывать, что история намного сложнее. Да и тётушка Батильда, как историк, на многие события смотрела со скептицизмом, хотя мифы и легенды любила. — История, мальчик мой, часто пишется не умом и даже не пером, а сердцем, в котором живут страхи и надежды людей. А многие события и вовсе хочется забыть навсегда, — часто напоминала Бэгшот. Для Геллерта эти дни превратились в странную смесь домашнего уюта и лихорадки, которая пробирала его до костей, стоило ему услышать два заветных слова. Мысли о Дарах не давали покоя, мысленно он уже видел, как Бузинная палочка покоится в его руке и помогает ему освобождать мир от застарелых идей и догм. «Настало время кого-то с более свежими взглядами на жизнь», — Геллерт со всем присущим ему рвением изучал источники, в которых хоть мельком упоминались Дары. Он упорно отказывался верить, что этой истории нет никакого реального подтверждения. Но даже здесь, в тысячах миль от Дурмстранга, его преследовала тень. Не тень от свечи на стене новой комнаты, а призрак, куда более навязчивый и неугомонный. Сидя вечерами в гостиной, пока Батильда дремала в кресле, Геллерт смотрел на языки пламени в камине и видел в них не огонь, а строки, выведенные изящным почерком. Он мысленно возвращался к их последнему, так и не состоявшемуся диалогу. Однажды, разбирая кипу старых писем для Батильды, он наткнулся на рисунок, сделанный на полях: три стилизованные фигуры, олицетворяющие Дары Смерти — палочка, мантия-неведимка и воскрешающий камень. И рядом, небрежным росчерком, кто-то начертал на латыни: «Verum ipsum non est in potentia, sed in fine potentiae». — Истина не в силе, а в цели силы, — прочитал Геллерт, чуть прищурившись. Его сердце пропустило удар. Стиль, манера — всё до боли знакомо. Не тот изящный почерк, что был в блокноте, но та же острота мысли, тот же вызов и точно такой же стиль. Он чуть не разбудил тётю, чтобы спросить, чья это работа, но вовремя остановился. «Случайность, — успокоил себя Геллерт. — Должно быть, всего лишь случайность. Не одна она так ведёт беседу». Геллерт ловил себя на том, что в тишине библиотеки Батильды, среди шёпота страниц, ему снова чудился тот же неуловимый аромат роз, что и в заточении. Он списал это на застоявшийся воздух и пыль старых книг, но сомнение уже пустило корни. «Неужели... её след ведёт к Дарам?» — думал он, листая пожелтевшие страницы. Мысль о том, что их интеллектуальная дуэль могла быть не случайной, что их пути были обречены пересечься не только в библиотеке Дурмстранга, а в самой сердцевине великой тайны, завораживала и раздражала одновременно. Если это так, то она снова была на шаг впереди. Собеседница знала или догадывалась о том, ради чего он начал свой путь. — Чьи это письма? — в конце концов не удержался Геллерт. Батильда прищурилась и надела очки, чтобы получше разглядеть строки на пергаменте. — Был у меня один знакомый, — фыркнула Бэгшот. — В одной из поездок, лет так двадцать назад, встретились, интересовался Дарами, как и ты. С ума сошёл, если не ошибаюсь. — А у него не было семьи? — осторожно поинтересовался Грин-де-Вальд. — Единственный сын в семье, — пожала плечами Бэгшот. — А выйти за такого ни одна дама в здравом уме не согласится. Как сейчас помню, чудак чудаком! С некоторым разочарованием Грин-де-Вальд, уже пропуская мимо ушей тётушкины рассказы о её юных годах, незаметно выскользнул в сад. Прохладный воздух немного прояснил голову. Где-то вдалеке, за туманом, лежала его будущая империя. Здесь, в этом доме, он находил её краеугольные камни. И где-то между прошлым и будущим, между Дурмстрангом и Годриковой Впадиной, стояла она — его несостоявшийся союзник, его призрак, чернильная тень библиотеки Дурмстранга. Он посмотрел на тёмный силуэт холмов, на ту самую тропу, где по легенде бродила сама Смерть. «Я найду Дары, — пообещал маг себе и тому призраку из прошлого. — И когда это случится, я найду и тебя. Мы сведём этот счёт. Не на страницах блокнота, а лицом к лицу. И тогда ты увидишь, кто из нас был прав». И в глубине души, сквозь всё высокомерие и уверенность, Геллерт смутно надеялся, что, найдя незнакомку, он найдёт не просто союзника, а того единственного человека, кто сможет его понять и принять. Когда лето в Годриковой Впадине достигло своего пика, долина тонула в мареве зноя. Воздух над лугами колыхался, а пчёлы лениво гудели в зарослях у дома Батильды. Геллерт, сидя в тени раскидистого дуба с очередным фолиантом из коллекции тётушки, чувствовал, как энергия бьёт в нём ключом, не находя выхода. Знания, которые Грин-де-Вальд черпал, были бесценны, но они были прошлым. Ему же нужен был кто-то, с кем получилось бы поговорить о будущем. Единственный стоящий собеседник находился невесть где. И Геллерт даже её имени не знал. И тогда появился он. Альбус Дамблдор пришёл в Годрикову Впадину тихим вечером, будто сотканный из самого солнечного света и теней, что ложились от холмов. Он был на год старше Геллерта, но в спокойных голубых глазах читался ум, не по годам глубокий. Батильда, взволнованная визитом своего самого талантливого, как она сама утверждала, ученика, с радостью представила их друг другу. — Геллерт, это Альбус Дамблдор, — сказала она, и в её голосе звучала особая гордость. — Надеюсь, вы найдёте общий язык. Наверняка вы найдёте, о чём поговорить. Первые минуты были прощупыванием почвы. Они говорили о магической теории, о новых течениях в трансфигурации, о недостатках современных систем образования. И с каждой минутой Геллерт чувствовал растущее внутри ликование. Здесь, перед ним, был не просто умный собеседник, а почти равный ему самому. В Дамблдоре не было страха или подобострастия, лишь спокойная, уверенная сила и ненасытное любопытство. Такое в оппонентах Геллерт ценил. Вечер перешёл в ночь. Они сидели в саду, окутанные теплом и стрекотанием сверчков. Батильда, сияя, как начищенный галлеон, наблюдала за ними, пока не удалилась спать. Тогда юноши остались наедине с бутылкой старого вина и бездной идей. Именно в этот момент Геллерт, поймав на себе внимательный, изучающий взгляд Альбуса, решился. Он больше не мог держать это в себе. — Тётушка Батильда показывала тебе свою коллекцию? — спросил Геллерт, его глаза горели в сумерках. — В частности, труды, касающиеся... одной местной легенды? Альбус сделал глоток вина, его взгляд стал пристальным. — Певереллы? Да, конечно. «Сказки Барда Бидля». Очаровательные истории для детей. — Истории? — Геллерт усмехнулся, откинув со лба прядь белокурых волос. — И ты веришь, что такой ум, как твой, способен удовлетвориться подобной трактовкой? Три брата, которые перехитрили саму Смерть... Разве это не аллегория? Не зашифрованное послание о величайших артефактах, когда-либо созданных? Он встал и начал расхаживать по траве, его энергия, наконец, нашла выход. — Подумай, Альбус! Плащ, делающий владельца невидимым для самой Смерти! Камень, возвращающий ушедших! И палочка... — Геллерт остановился, и его голос понизился до страстного шёпота, — палочка, непобедимая в поединке! Не просто мощная, а непобедимая! Ты понимаешь, что это значит? Альбус не отвёл от него взгляда. В голубых глазах появилась сдержанная сосредоточенность. — Я знаком с этими... теориями, — сказал Дамблдор медленно. — Но большинство считает их сказками. — Большинство просто слепцы! — отрезал Геллерт. — Они плетутся в хвосте у истории, довольствуясь тем, что им дают. Мы же... мы можем её возглавить. Мы можем найти эти Дары. Не ради личной власти. Грин-де-Вальд с лёгкостью нашёл ответ, видя тень сомнения в глазах Альбуса. — А ради высшего блага! Представь, Альбус, мир, где магия свободна! Где нам не придётся прятаться, унижаться перед магглами, жить в страхе! Статут Секретности — это цепь на шее магов! А Дары... они могут стать тем молотом, что разобьёт эти цепи! Геллерт подошёл ближе, его лицо было освещено лунным светом. — С Бузинной палочкой в руках мы сможем установить новый мировой порядок. Разумный, справедливый! Порядок, где маги займут подобающее им место лидеров, проводников и хранителей! Мы сможем положить конец всем войнам и страданиям... Мы принесём величайшее благо этому миру. Последние слова он произнёс с особым ударением, глядя Альбусу прямо в глаза. Дамблдор молчал. В тишине ночи было слышно лишь его ровное дыхание. Он смотрел на этого пламенного юношу, в чьих глазах горел огонь абсолютной убеждённости, и не мог найти аргументов против. Альбус видел блеск интеллекта и чувствовал притягательность безумной, грандиозной мечты. И в его собственном сердце, так долго скованном грузом ответственности за семью, что-то отозвалось. Жажда великих свершений, жажды изменить мир к лучшему затрепетала с новой силой. — Величайшее общее благо, — тихо повторил Альбус, и в его голосе слышалось не просто согласие, а признание. — Это... грандиозная цель, Геллерт! — И она достижима! — страстно воскликнул Грин-де-Вальд. — Вместе мы сможем всё! Твоя рассудительность и моя... решимость. Наше объединённое знание. Мы найдём Дары. Мы изменим всё! Он протянул руку, и его пальцы сжали запястье Альбуса с силой, в которой была и дружба, и вызов, и обещание. — Не ради славы. Не ради власти. Ради будущего. Во имя общего блага! Альбус посмотрел на его руку, затем поднял взгляд на пылающее лицо Геллерта. И в тот миг, окутанный магией летней ночи и опьяняющим вином общих грёз, он позволил себе поверить. Альбус видел в Геллерте того, кто освободит и его самого от оков обыденности. Он медленно кивнул. — Ради общего блага, — сказал Альбус Дамблдор, и его голос был твёрдым. — Вместе. И в ту ночь, под английскими звёздами, родился союз, который должен был перевернуть мир, и родилась мечта, которой суждено было обернуться кошмаром.