Глава 8. Ненавистный Париж

Имя Геллерта Грин-де-Вальда, которого некогда знали лишь как отчисленного студента Дурмстранга за непристойное поведение и сомнительные эксперименты, теперь гремело по всей Европе. Кто-то повторял имя со страхом и придыханием, кто-то при одном его упоминании в восторге заливался речами о величии и силе упомянутого мага, другие ненавидели. Часть волшебников с сомнением относились к стремительно растущему авторитету Грин-де-Вальда, но ничего поделать не могли. Геллерт стал не просто тёмным магом, о котором вспоминали с содроганием. Он был пророком и мессией новой эры, которая, по его расчётам, должна была привести волшебников на вершину пьедестала — туда, где им и было место. И Геллерт Грин-де-Вальд, безусловно, гордился собой. Всё больше магов стремилось попасть на его выступления с громкими и жаркими речами. Бывший студент Дурмстранга не сразу, но достаточно быстро понял, что грубой силы, чтобы достичь желаемого, мало. Да, склонить перед собой легко, но заставить поверить и последовать за собой — почти невозможно. Очень скоро Геллерт ощутил тяжесть последствий грубой силы, когда в спину ему пытались метнуть какое-нибудь проклятие. В их числе где-то была и Авада Кедавра. Повезло, что увернулся. Геллерт Грин-де-Вальд научился читать людей как раскрытые книги, прощупывать почву, чтобы знать, в какой части души легче всего посеять сомнение. Слово стало его главным оружием. «Глупцы, — с презрением усмехался Геллерт мысленно, глядя на собравшихся, — слепые и податливые!» Из уединённой мастерской в Болгарии он шагнул на освещённые огнями сцены столиц и центры магических площадей: в Вене, в Берлине, в Париже. Его речи собирали толпы. Он не скрывался в тенях, как другие тёмные маги. Геллерт Грин-де-Вальд действовал открыто, бросая вызов самим основам волшебного общества. Магические правительства поначалу всё спускали с рук, один из чиновников легко отмахнулся: «Таких умников мы уже насмотрелись. Скоро все про него забудут, их слава долго не живёт». Идеи Геллерта были просты, но зажигательны для тех, кто устал от постоянной необходимости контролировать себя и своё поведение в толпе магглов или просто не считал их чем-то достойным. Особенно много таких было среди высшей магической аристократии. Голос Грин-де-Вальда, усиленный заклинанием, гремел над площадью магического квартала Вены. Восторженные зрители с упоением слушали мага. — Мы носим в своих жилах силу, способную творить и разрушать миры! И что же мы делаем? Геллерт прошёлся цепким взглядом по толпе, там на него взирал мальчишка с широко раскрытыми глазами. Маг улыбнулся юнцу, заставив того в восторге что-то невнятно вскрикнуть своим товарищам. — Мы прячемся! — Геллерт не отводил разноцветных глаз от толпы юных магов, вот где была благодатная почва для семян новых идей. — Мы прячемся, как тараканы при свете дня, под сенью этого позорного, унизительного Статута Секретности! Грин-де-Вальд говорил с непоколебимой уверенностью, привлекательная для толпы внешность и необычные глаза лишь сильнее гипнотизировали. Люди легко верят тем, кто им симпатичен. — Они заставляют нас стыдиться нашей силы! Стыдиться того, что дано нам с самого рождения! — Геллерт развёл руками. — Они говорят нам, чтобы мы боялись магглов, прятались от них, не давали увидеть им магию. Но... Все звуки стихли, даже шутливые перепалки толкающихся детей. Многочисленные взгляды были обращены к выступающему. — Почему мы должны бояться тех, кто слабее? — По толпе прокатился согласный рокот, который заставил Геллерта лишь сильнее улыбнуться. — Почему сильный должен служить слабому? Это противоестественно! Это извращение самого порядка вещей! Идея об общем благе стала решающей для его последователей. Геллерт рисовал картину будущего, ослепительную и безупречную в глазах толпы: мир, где маги правят не из-за занавеса, а открыто. Мир без войн, без болезней, где магия направляет развитие человечества, а не прячется от него. — Представьте! — восклицал Грин-де-Вальд, делая взмах рукой и выпуская серебристую дымку, в которой виднелись очертания этого нового мира, безупречного и свободного. — Всё это в наших силах, но для начала нужно сбросить оковы. Мы должны взять то, что принадлежит нам по праву — власть над этим миром, чтобы сотворить идеальный. Число последователей росло как снежный ком. К магу примыкали не только озлобленные и честолюбивые, но и блестящие умы, разочарованные застоем, молодые идеалисты, ослеплённые его идеями. Магические правительства осознали свою ошибку не сразу. Геллерт Грин-де-Вальд был не просто фанатиком, который в скором времени исчез бы с поля зрения, как и многие другие до него. Он легко находил нужные слова, которые склоняли народ в его пользу, без труда манипулировал массами и обладал силой, чтобы без проблем контролировать их. Попытка найти явные улики и свидетельства о причастности Грин-де-Вальда к ряду происшествий в Европе и убийств не увенчалась успехом. Засланные к тёмному магу мракоборцы с задачей узнать всю подноготную и собрать информацию, которой было бы достаточно для объявления Геллерта преступником, в конце часто приходили ни с чем или вовсе открыто признавали его как лидера. Однажды на границе Германии и Франции отряд магов из Международной конфедерации волшебников попытался преградить ему путь. Грин-де-Вальд с интересом посмотрел на них и вышел вперёд, не доставая Бузинной палочкой. — Вы хотите остановить будущее? — спросил Геллерт, и его голос был спокоен. — Вы хотите заставить мир застопориться на месте? Чтобы маги и дальше пряталась по своим норам? Один из мракоборцев вскинул палочку и бросил заклинание. Геллерт лишь поднял руку, заставив атакующее раствориться в метре от него, как дымка. — Я не ваш враг, — сказал Грин-де-Вальд, глядя на магов. — Я ваш шанс. Ваш спаситель от посредственности, от жалкого бытия в тени. Я шанс на то, чтобы наши дети жили в мире и процветании, чтобы мы могли свободно творить и созидать, не думая о том, что каждое наше заклинание в толпе может повлечь за собой беды. Подумайте об этом. Геллерта отпустили, и он продолжил свой путь, а несколько волшебников не могли избавиться от навязчивого гула в голове, что тот маг был в чём-то прав. Очередное выступление, но уже в Париже не принесло ему такого восторга, как в Вене или Берлине. Слова, обычно падающие на благодатную почву, теперь разбивались о стену самодовольства и традиций. Стоящие у власти и управляющие своими родами дряхлые старики лишь пожимали плечами. — Система отточена десятилетиями, она не нуждается в изменениях, — лениво отметил граф Делакур, опираясь на резную трость, другие с готовность поддакивали. — Верно! — кричал второй. — Нет смысла вмешиваться в механизм, покуда он не сломан. Только хуже сделаем. — Магглы не мешают мне подсчитывать галлеоны, — хмыкнул третий. — Живут они себе и живут. — Всё это звучит красиво... — неуверенно продолжил Эмиль Ришелье. — Однако для претворения Вашего плана в жизнь требуется слишком много ресурсов. Я уверен, что дело ещё и кровопролитное. Я не готов взять на себя подобную ответственность и запятнать имя рода. Это были убеждённые консерваторы, которых мало волновали магглы. Они почти не покидали своих родовых гнёзд, оттуда управляя всеми делами. В глазах более молодых волшебников изредка вспыхивал огонь, но тут же затухал, стоило сварливому отцу или деду строго взглянуть на них. Париж давил, заставлял прилагать усилия, чтобы быть услышанным. Геллерта Грин-де-Вальда больше игнорировали. Подобная ситуация, конечно же, раздражала мага. Мысленно он уже поставил крест, понимая, что ни угрозы, ни обещания о власти и богатствах не помогут. Старые маги были слишком уверены в незыблемости существующих порядков. «Когда магглы заставят ваши родовые поместья полыхать, — раздражённо подумал маг, — тогда я посмотрю, кто был прав». Грин-де-Вальд уже был готов трансгрессировать после провального выступления и ничего не принёсшей беседы с магической аристократией Парижа. На протяжении всей речи за ним с любопытством наблюдала пара зелёных глаз. Винда Розье подошла, заставляя его ненадолго задержаться. Высокая, с аристократичной бледность, чёрными волосами, уложенными в изящную причёску, в длинном изумрудном платье, она предстала олицетворением парижского шика и последних модных веяний. — Месье Грин-де-Вальд, — Винда слегка кивнула в знак приветствия. — Ваши идеи... будоражат. Ваша речь была подобна глотку свежего воздуха в затхлой комнате. — Будоражат, — с придыханием повторил Геллерт, ощущая внутреннее ликование. — Однако иногда тяжело заставить толпу не просто ликовать и скандировать твоё имя, а думать, когда они убеждены, что думать уже не о чем. Винда позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку, кончики её губ чуть дрогнули. — Они просто боятся, страх диктует, как им себя повести и что говорить. — Ваше присутствие здесь, мадемуазель Розье, говорит о том, что Вы этому страху не подвержены, — задумчиво отметил Геллерт. — Вы наблюдаете и ждёте, когда во Франции появится сила, способная разрушить укоренившиеся устои. — Возможно, я просто ценительница искусства, — мягко откликнулась Винда. — А то, что Вы делаете, месье Грин-де-Вальд, как управляете людьми, заставляете их поверить в то, о чём они самостоятельно никогда бы и не подумали, это искусство. Вы изящны, как оратор. — Только на местную публику мой дар убеждения не распространяется, — усмехнулся Геллерт. — Париж, — задумчиво ответила Винда, — город с очень толстыми стенами и очень старыми убеждениями. Достучаться до сердца Парижа и его жителей не так просто, как кажется на первый взгляд. — Боюсь, для этого нужен верный человек, который знаком с системой изнутри, — на лице Грин-де-Вальда промелькнула тень улыбки. — Можете считать, что к одной двери Вам удалось подобрать ключ. Мой дом открыт для просветительских бесед, — сказала Винда на прощание, растворяясь в толпе. «Розье... Род, который является одним из столпов французской аристократии. Многочисленные связи, — Геллерт мгновенно оценил перспективы этого знакомства. — Если и завоёвывать Париж, то с такой союзницей». На приватной беседе в фамильном особняке Розье появилась и вторая. Катрин Леконт. В отличие от холодной и утончённой Винды, красота Катрин была более резкой: каштановые волосы, убранные в изящный пучок, и выпущенные спереди пряди, которые делали её лицо острее. Но главным были каре-зелёные глаза, как лесная чаща в солнечный день, и всё же пронзительные, цепкие, считывающие любое движение. Вся её поза излучала напряжение и нетерпение. — Мадемуазель Катрин Леконт, единственная дочь графа Люсьена Леконта, — представила Винда ведьму. — Она, как и я, разделяет Ваши взгляды, месье Грин-де-Вальд. Леконт, вопреки явному нетерпению, говорить первой не стремилась, внимательно изучая Геллерта Грин-де-Вальда. — Вы считаете, что Париж обречён? — с улыбкой спросил маг. Взгляд Геллерта скользнул по собранной фигуре, отмечая малейшие детали, от аккуратных прядок до едва заметного напряжения в пальцах. Уже сев и пригладив складки светло-голубого платья, Катрин ответила: — Обречён не город, а люди, которые им управляют. Подобно драконам из детских сказок они спят на своих горах золота и не пошевелятся, пока не почувствуют реальной угрозы. Грин-де-Вальд кивнул и одобрительно улыбнулся. — Очень точное сравнение, мадемуазель Леконт. Значит, Вы предлагаете потревожить древних чудищ и заставить их переживать за свои богатства? — Почему бы и нет? — краешек губ Катрин дёрнулся в усмешке. — Либо вспомнят, какого чувство полёта, либо сгинут в своих пещерах. —Дорогая Катрин всегда отличалась прямотой взглядов, — отметила Винда. — Это роскошь, которую далеко не каждый может себе позволить, — одобрительно кивнул Грин-де-Вальд. Геллерт внимательно рассматривал двух аристократок, и Катрин резко контрастировала на фоне Винды: «Вот оно! Клинок, готовый к бою». Леконт не льстила и не подбирала слов, пытаясь понравиться, чем и отличалась от многих других выходцев из чистокровных родов. Это подкупало в Катрин, Геллерт вспоминал себя в юные годы, когда скука и жажда нового двигала им нарушать устоявшиеся правила. Розье и Леконт идеально дополняли друг друга. Натура Винды предполагала аккуратное и незаметное воздействие на окружающих, которое через некоторое время принесло бы свои плоды. Катрин, отличающаяся более резким характером, но нелишенная обаяния, выглядела в глазах Грин-де-Вальда идеальным обоюдоострым клинком. Он поднял один из бокалов, стоящих на небольшом столике. — За новое будущее, леди! И за тех, кто обладает умом и смелостью его строить. Париж всё ещё выглядел крепостью, которую придётся брать штурмом. Но теперь у Грин-де-Вальда были люди, способные посодействовать осуществлению его планов. Убийственная улыбка Винды и красноречивый взгляд Катрин говорили больше любых слов.