Сходить с ума или гореть?

Предупреждение: сжигание заживо, жестокая сцена, саморазрушение, смерть основного персонажа, психопатия _________________ Даби стоял посреди пустыря, где когда-то целовал её раны. Канистра бензина пуста — он вылил её на себя методично, как священник готовит алтарь. Руки дрожали не от страха, а от предвкушения. Шрамы на его груди, те самые, что она пронзила призрачными пальцами, пульсировали, будто звали домой. — Гори, гори, гори, — шептали её голоса в его черепе. Он щёлкнул зажигалкой. Последний огонёк в его жизни — тот самый, что когда-то освещал её слёзы. Пламя охватило его мгновенно. Боль была иной. Не обжигающей, а… нежной. Сквозь дым он увидел её. Настоящую. Не призрак — живую. Она обняла его, и её руки, холодные как смерть, погасили пламя на его коже. Но плоть продолжала гореть. — Не бойся, — её губы коснулись его уха. — Теперь мы будем вместе. Он засмеялся. Чёрный дым заполнил лёгкие, смешавшись с её голосом. Его ноги, обугленные до костей, подкосились. Они упали вместе, её тело под ним не провалилось в землю, а стало ложем из звёздной пыли. — Ты… моя, — хрипел он, пальцы впивались в её призрачные бёдра. — Нет, — она улыбнулась, и в её зубах отразилось пламя. — Это ты мой. Огонь пожирал его слоями. Сначала кожу, потом мышцы, обнажая рёбра — чёрные скрипки, на которых она играла ногтями. Он видел, как его сердце, превратившееся в уголь, продолжало биться. Каждый удар высекал искры, рисуя её имя в воздухе. — Красиво, — она целовала его череп, лишённый глаз. — Ты наконец стал искусством. Его голос сгорел, но он ответил мыслью: «Это ты создала меня». Она засмеялась. Звук разорвал ночь на куски. _____________ Утром нашли только обугленный остов. Следователи не поняли, почему земля вокруг была покрыта инеем, а в пепле нашли два ножа — один с гравировкой звёзд, другой, новый, с узором из спиралей. Но те, кто смотрел на место смерти ночью, видели их: два силуэта в танце. Его — огненный скелет с синими всполохами вместо волос. Её — девушку из пепла, чьи руки с каждым движением обрастали плотью, чтобы снова сгореть. Они пели без слов. Гимн о том, как боль стала любовью, а любовь — вечностью.