Чужой на своей территории

Pov Егор Звукорежиссёрская была душной и тёмной, если не считать холодного синего свечения экранов. Егор с силой снял наушники, скомкал листок с текстом, который ни в какую не хотел ложиться на бит, и швырнул его в угол. — Всё, Вадим, на сегодня хватит. Ничего путного не выходит. — Расслабься, Крид, — из темноты раздался спокойный голос продюсера. — Ты слишком зажат. Это же лёгкий трек, а ты его Шекспиром делаешь. — Он должен быть идеальным, — буркнул Егор, сгребая свои вещи в рюкзак. — Или не быть вообще. Он выскочил из студии, как из шлюза подводной лодки. Вечерний город встретил его резким ветром и оглушающим гулом машин. Гастроли, съёмки, бесконечные совещания, а теперь ещё этот проклятый трек, который не шёл. В висках стучало. Егор судорожно нащупал в кармане пачку жвачки — курить он бросил год назад, но вот эта нервная привычка осталась. В голове пронеслась мысль: «Забыть всё. Съездить на дачу. Забить на всех». Но тут же вспомнил: Арина. Сестра, Полина, улетела в срочную командировку в Питер. «Ты же обещал помочь, Егор, ты же её обожаешь!» — голос сестры в телефоне звучал уставшим, но твёрдым. Чёрт. Детский сад. Та самая воспитательница. Мысль о ней вызвала странное раздражение. Не злое, а скорее… досадливое. Эта девушка с большими серьёзными глазами, которая смотрела на него, как на недоразумение. Которая не знала, кто он, и, что было ещё обиднее, не хотела знать. Её холодный, отточенный, как скальпель, тон: «Ваши документы?» До сих пор коробило. Он глянул на время на телефоне. Чёрт-черт. Почти семь. Он снова опаздывает. Такси домчало его до знакомых ворот с надписью «Детский сад «Солнышко»» за пятнадцать минут. Егор, не сбавляя шага, прошёлся по пустому уже коридору и распахнул дверь в раздевалку группы «Звездочки». И снова это чувство — будто он врывается в чей-то чётко отлаженный, хрупкий мир с грохотом сапог. Воздух здесь всегда был другим — тёплым, пахнущим детством, и он чувствовал себя в нём неуклюжим великаном. Милана стояла спиной, вешая на вешалку чей-то крошечный фартучек для рисования. Арина сидела на лавке и что-то увлечённо рассказывала плюшевому зайцу. — Привет, бандиты, — выдохнул Егор, стараясь казаться небрежным. — Простите, задержался. Милана обернулась. На её лице не было ни удивления, ни злости. Только та самая маска вежливой отстранённости. — Здравствуйте, Егор, — кивнула она. Арина уже бежала к нему. И в этот самый момент у Егора в кармане завибрировал телефон. На экране — имя того самого продюсера, Вадима. Проблема с треком. Срочно. Егор, не думая, поднёс трубку к уху. — Да, я слушаю… Что? Не может быть… Стой, погоди, — он отвернулся от Миланы и Арины, полностью уйдя в разговор. — Нет, этот бит не годится, я же говорил! Ищи другого аранжировщика… Что значит «нет времени»? Найди время! Он прошёлся по раздевалке, забыв, где находится. Говорил громко, резко, используя специфический сленг студии. Это был его язык, язык его мира — быстрый, нахрапистый, полный уверенности. — Ладно, ладно, завтра в десять у меня в студии, будем пилить. Да, я привезу свои наброски. Он положил трубку и только тогда вспомнил, где он. Обернулся. Арина смотрела на него широко раскрытыми глазами, слегка испуганная его тоном. А Милана… Её взгляд был красноречивее любых слов. В её зеленых глазах читалось всё то же самое холодное неодобрение, смешанное теперь с лёгким презрением. Она молча протянула ему куртку Арины. — Вам помочь её одеть? — спросила она, и её голос был ледяным. — Или вы ещё по работе позвоните? Егор почувствовал, как по его шее разливается горячая волна досады. Он снова всё испортил. Снова оказался не тем, кем должен был быть здесь и сейчас. Он был Егором Кридом, успешным артистом, но в этой маленькой раздевалке, под взглядом этой девушки, он снова чувствовал себя мальчишкой, который пытается казаться взрослее, чем есть на самом деле. — Нет, я… я сам, — пробормотал он, принимая из её рук курточку. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Её рука была холодной. Он молча, концентрируясь на каждом движении, стал застёгивать непослушные пуговицы на куртке Арины. Давящая тишина была громче любого его мегафона. Он был на своей территории славы и успеха, но здесь, в царстве тишины и расписания, он чувствовал себя абсолютно чужим. И это осознание било по самолюбию больнее, чем любая критика продюсера.