Деменция.

4 января 1976 года

Сегодня пришла телеграмма от бабушки. Вообще-то, она всего две недели назад присылала нам посылку к Новому году, так что мы не ожидали так скоро очередных весточек и мама, понятное дело, переполошилась: вдруг у бабушки что-то со здоровьем? — Ну чего ты волнуешься? — пытался успокоить её папа. — Может быть, это ответ на наше письмо о Бернаре… Да, мама написала бабушке о внезапно нашедшемся сводном брате отца. К слову, это так странно: я хотела найти Игоря — и нашла, но уже взрослым. Я подумала, что хотелось бы узнать что-то о дедушке с папиной стороны — и узнала, но вовсе не то, что хотела бы. Желания вроде и сбываются, а вроде и нет. Ещё больше все удивились, когда увидели, что телеграмма адресована мне. Там было всего несколько слов: «Домовиха очень плоха. Врачи говорят деменция.» — Тебя-то это как касается? — удивилась мама. Домовиху она, конечно, знала ещё со своего детства. — А что такое деменция? — спросила я. — Старческий маразм по-научному, — вздохнул папа. — Чего это бабушка решила мудрёным словом эту болячку обозвать, для важности, что ли? Ты давай, от темы-то не уходи, мать вопрос задала! — Да не ухожу я, просто и сама не понимаю… Я ей помогала летом по хозяйству, с разрешения бабушки, — это чтобы они не подумали, что я к чужой тётке бегала, а своей бабушке по дому не помогала. — Она мне травы разные показывала, из каких в войну супы готовили, какие прясть можно… — Вот нужна тебе эта наука! — покачала мама головой. — Отвечать-то будешь? Я только плечами пожала: что тут отвечать? Я ведь даже не могла пообещать приехать, потому что до начала занятий в школе не успею. Да и какой в этой поездке был бы смысл? Разве я могла бы вылечить Домовиху? Пожелать это медальону я и дома могу, но бабушка о медальоне не знает, а я теперь даже не уверена, исполнит ли он желание, со мной напрямую не связанное. Старческое слабоумие! Это когда человек снова становится будто ребёнком: забывает, как это — самому мыться, не может приготовить себе еду, переодеться… У Тимура Александровича, учителя физики, мама так болела. Это неизлечимо. Нам, школьникам, конечно, никто об этом не рассказывал, но родители обсуждали это шёпотом, когда думали, что я сплю, а я слушала, не специально, просто проснулась и лежала, думала, опять засну. Тимур Александрович свою маму в специализированный интернат сдал, потому что они жили вдвоём и он не мог за ней присматривать, ведь ему нужно было работать. Мама с папой его осуждали, говоря, что за родителями надо ухаживать детям, а не чужим людям. Тогда я была с ними согласна. А сейчас? У Домовихи родственников нет, её, наверное, тоже отправят в интернат, если уже не отправили: телеграмма была несрочной, шла несколько дней. Её дом постепенно придёт в запустение и разрушится, и та улица совсем зарастёт крапивой. Только деревенские детишки так и будут пугать приезжих и подрастающую малышню «домом ведьмы». Или его сразу разберут на брёвна и дрова, и следа не оставив? Но речь не об этом. Если бы подобное случилось с бабушкой — как бы поступила мама? Привезла бы её к нам? И кто бы за ней следил — они с папой на работе, мы с Любой в школе, не Верочка же, которая сама ребёнок! Значит, маме пришлось бы уйти с работы. Конечно, ей, а не папе: это ведь её мама, а не его! Или всё-таки они пошли бы против своих убеждений и сдали её в интернат? И уже нашу семью осуждали бы соседи, говоря, что должны были ухаживать сами? Ведь проще всего сказать «должны», а вот самим — не каждый сможет. Какая же гадкая это болезнь! Почему мозг человека вдруг забывает всё, чему научился за целую жизнь? Почему нет лекарств, чтобы такого не происходило? Я ничего не могу сделать для Домовихи. Только попросить медальон избавить её от этой болезни и надеяться, что он выполнит моё желание. Может быть, Домовиха, чувствуя, как её мозг слабеет, попросила бабушку отправить мне телеграмму именно с такой целью: чтобы я использовала медальон для её спасения? А ещё я могу сделать кое-то для других стариков, не сейчас, в будущем. Я могу заняться изучением этой болезни — и победить её. Ничуть не хуже санитарной авиации. И уж точно не легче: я ведь даже не представляю, с чего начать такие исследования!