Голодовка.

25 октября. Город Хенфорт. Гулкие шаги о лестницу, ведущие верх, минуя уже третий этаж. Звон ключей и щелчок открывающейся двери. Заходя в свою квартиру, Уильям снимает обувь, а вместе с ней – лёгкую белую ветровку, бросая это все куда-то в угол маленького коридора. Ноги подкашивали из за вечной усталости, смешанную с противной слабостью во всем теле. Но он привык. Первым делом, парень направляется на кухню, но по приходу желудок предательски стал урчать. И словно воротить, сковывать каждое, мать его, движение; прося того — чего к сожалению нельзя. — Блять, не сейчас! Ну за что?! Прошипел сквозь зубы Лололошка, хватаясь правой рукой за живот, а другой за стол, дабы не свалиться. Боль была дикой, что заставляла сжиматься в комок всё тело. Голод стал пытаться подчинить его себе. Но Лололошка не поддавался искушению. Медленно сползает на холодный кафель, обхватывает себя руками в попытке усмирить себя. Необходима была кровь. Эта блядская кровь, на которой держится все его существо. В такие моменты хотелось нахуй проткнуть себя осиновым колом, да в самое сердце, чтобы не мучаться больше. Не хватало лишь одного – смелости. Через пару минут, колкие и противные ощущение немного утихли, гул в голове тоже, хотя не полностью. Со слабостью во всем теле Лололошка находит сил подняться, более менее приходя в себя. Ноги подкашивали, но назло своему же организму продолжал упёрто стоять. Подходя к холодильнику, достает от туда продукты, для лёгкого перекуса виде будерброда с водой. Еда казалась пепельной, безвкусной. И каждый прием обыкновенной пищи, был напоминанием о том, что не является живым человеком и не будет. Каждый кусочек еды попадал в желудок с большим усилием и трудом. Невыносимо. Но все равно продолжая глотать через не хочу. Доев, Лололошка запивает все это стаканом воды. Голод, можно сказать, притупился. Все же, кровь для вампира необходима – это восполнение сил и энергии. А еда этого не делает, и не может. С небольшим облегчением Лололошка пошел в ванную, хватая рандомное полотенце. Принять душ никогда не будет лишним, возможность успокоится и смыть все навязчивые мысли, особенно после тяжолого дня с очередной выходкой своего организма. Одежда легко сползла с тела и была брошена в корзину. Заправля рукой невидимые пряди, голубые зенки цепляются за свое отражение. На груди в районе сердца, виднелось бесчетное количество старых шрамом, как больших, так и маленьких. Выглядело это так, словно грудную клетку пытались разорвать дабы добраться до желаемого. По середине всего, виделись более аккуратные несколько проколов. Укусы. Напоминания о прошлом никогда не исчезало, везде и всюду приследуя. Жутко раздражало. Кривые, белые полосы на теле выглядели уродливо, по крайней мере, так считает сам Уильям. Голубоглазый кривит морду, не желая дальше смотреть на себя. Отводит взгляд, пытаясь сосредоточиться на другом, не менее важном деле, как купание. И вот, горячая жидкость льется по холодной, бледной коже, ни чуть не согревая температуру безжызненой туши. Звуки капающей воды прекращаются. Полотенце аккуратненько обкрутилось вокруг бедер. Оказавшись в спальне, одевается в ночную одёжку. Подбирает с пола игрушку-обнимашку, что была довольна длиной и мягкой. Она единственная помогала ему уснуть. В ее объятиях было уютно и спокойно. Хоть что-то радовало за весь день. Уложившись, Голубоглазый обхватывает игрушку вокруг руками и ногами, крепче обнимая. В голове лишь то, что завтрашний день придется заново прожить, как и все предыдущие минувшие дни. Хотелось, погрузиться в мир вечных грёз, и остаться там на вечно.