Горький шоколад

Между ними всё теперь было… иначе. Три дня она провела у его постели, ухаживая за его ранами и помогая ему исцелиться. Внутри и снаружи. Гермиона следила, чтобы он понимал, что иллюзии, которые он видел, были лишь дымом. Она держала его миску с бульоном полной и горячей, а кувшин с водой — ледяным. Она готовила ему ванны и вытирала его полотенцем, ни разу не комментируя его обнажённое тело. Она шептала ему о своей прежней жизни, о своей маленькой семье, о любимой скамейке в библиотеке и о том, как она чувствовала себя дома, вдыхая солёный запах моря и рыбы с лодок. Если у него были силы отвечать, Драко говорил, что хотел бы увидеть её жизнь там, вместе с ней. Он мечтал увидеть Гермиону, когда она была Гермионой-Джин: девочкой, а не ведьмой. Это была последняя ночь, и Гермиона только что уложила его в постель. Его лихорадка наконец прошла, и она собиралась ещё раз наполнить кувшин водой, прежде чем лечь спать рядом с ним. Она знала, что магия могла бы сделать это за неё, но ей нравилось физическое усилие от ходьбы по лестнице, и эта задача давала ей момент, чтобы вдохнуть воздух, не отравленный болезнью. Гермиона толкнула дверь кухни. Тень в дальнем углу вздрогнула от звука её шагов. Гермиона прикусила губу, чтобы не закричать, и направила свечу в сторону тени. Блейз Забини поднял руки в знак капитуляции. — Это всего лишь я, — хмыкнул он, когда Гермиона поставила свечу на островок между ними, её сердце всё ещё колотилось. — Не ожидал, что кто-то застанет меня за ночным набегом на шоколад. Несмотря на себя, Гермиона улыбнулась. — Прости, что ворвалась. Я знаю, что дом мог бы наполнить кувшин, но мне нравится физический труд. Блейз хмыкнул, наблюдая за ней. Медленно он развернул квадратный кусочек шоколада. — Иногда совершенно очевидно, что ты не одна из нас. Его тон не был резким. Гермиона приняла его комментарий за то, чем он был: наблюдение, а не оскорбление. — Почему? — спросила Гермиона. — Потому что никто из вас никогда не имел человеческих привычек? Вы так привыкли, что магия всегда под рукой, что не можете даже спуститься по лестнице и наполнить кувшин вручную? — Дело не в том, что мы не можем, и даже не в том, что нам никогда не приходилось, — он разломил шоколад пополам и предложил ей кусочек. Она подумала отказаться, но это заняло бы её руки и рот, если бы разговор затих в неловкой тишине, так что она приняла его предложение с робким кивком. — Когда ведьма умирает слишком рано или следующая ведьма не появляется десятилетиями, нам, Шестёрке, приходится использовать палочки и котлы с осторожностью. Мы почти полностью возвращаемся к статусу магглов. Причина, по которой мы не делаем обыденные вещи, если не обязаны, в том, что мы не хотим. Магия предлагает нам лучший образ жизни. Это неоспоримо. Зачем тратить часы на что-то руками, если взмах палочки сделает это за секунды? — Потому что это естественно, — ответила Гермиона. — Некоторые привычки не стоит забывать. Забини пожал плечами. — Согласимся не соглашаться. Гермиона грызла уголок шоколадного квадрата. Он был слишком горьким на её вкус, но она притворилась, что ей нравится. Наконец, когда Забини выбросил обёртку в мусорное ведро, он откашлялся. — Я принёс это. — Он подвинул косметический футляр по мраморному островку. — Новый год скоро, и я сомневаюсь, что моя мать использует наш ежегодный визит до того времени. Я хотел, чтобы ты забрала его к остальным. Ей хотелось спросить, почему это важно для него. Она почти потребовала объяснений. Вместо этого Гермиона мягко спросила: — Она не заметит, что он пропал? Он рассмеялся, звук напомнил ей крепкий кофе и полные надежды утра. — Эта женщина всегда слишком пьяна, чтобы знать, какой сегодня день. Особенно в те периоды, когда в её жизни нет мужчины. Если она спросит, я скажу, что она, вероятно, потеряла его, когда сбрасывала очередное тело в море. Вероятность, что она узнает, что я с ним сделал, равна нулю. Гермиона кивнула, прежде чем повернуться к крестражу Забини. Она не прикоснулась к нему. Она чувствовала его мерзкое биение с того места, где стояла. Сколько кусочков разрезанных душ кружилось и шепталось внутри него? — Почему? — Её голос почти надломился на этом слове. — Мы должны быть домом, представляющим справедливость и праведность. — Впервые он выглядел мрачно. Почти скорбно. — Животное нашего дома — бизон. Чтобы символизировать, насколько мы непревзойдённы и нужны. Ты знала об этом? Почти никто не помнит. Моей матери всё равно. Мой отец мёртв. Мои бабушка и дедушка гниют где-то в укрытии. Пора кому-то действительно отстаивать эти ценности. — В мерцающем свете свечи его глаза встретились с её. — Он хочет быть рядом с тобой, когда ты наконец освободишься, знаешь. Он не идеален, и ему придётся бороться со своей природой, но он хороший человек. И он заботится о тебе. Её голос был хриплым. Поворот разговора ошеломил её. — Я… я знаю, что он заботится. — Тогда, пожалуйста, избавь его от страданий и прости. Гермиона проглотила последний кусочек шоколада и схватила кувшин одной рукой, а свечу — другой. — Я решила простить его давно, Забини. Думаю, я наконец готова сказать ему об этом.

***

Он едва не спал. Она быстро научилась читать его язык тела и по трепету ресниц и глубокому дыханию поняла, что он близок к тому, чтобы провалиться в сон. Или, скорее, в кошмар. Она поставила воду на маленький столик в углу. — А если, когда я уйду, ты пойдёшь со мной? Её спина была к нему, глаза закрыты, но она могла поклясться, что почувствовала, как воздух дрогнул, когда он сел. Теперь он точно не спал. — Что ты сказала? Гермиона облизнула губы. — Когда я сломаю ты-знаешь-что и освобожу остров, ты пойдёшь со мной? На материк? — Я думал, ты меня ненавидишь. Что ты злишься. — Его голос обвился вокруг неё. Она открыла глаза, чтобы не поддаться ему. На невидимых ногах он оказался перед ней. Она отступила, пока не почувствовала, как стол упёрся в заднюю часть её бёдер. Драко был без рубашки, волосы растрёпаны от попыток заснуть. Гермиона была в шёлковом халате, щёки красные, как спелые яблоки, а локоны обрамляли её лицо, словно вопросительные знаки. Последние ночи в его спальне не казались жаркими — до этого момента. — Я злилась, — наконец ответила Гермиона. — Но я понимаю, почему ты это сделал, Драко. Чтобы защитить меня. Это не значит, что это не причинило боль или что это был правильный путь, но я понимаю. Ты не эгоистичен. Ты не злой. Всё, что ты делаешь, — ради своей семьи. Я наконец готова простить тебя. Я прощаю тебя, если ты обещаешь быть честным со мной отныне. Но это, кажется, не принесло ему облегчения. Он шагнул ближе, его горячая кожа прижалась к шёлку её халата. — Ты не хочешь быть прикованной к монстру, Гермиона. — Ты не монстр, Драко Малфой. — Слова сорвались с её губ, пока она вдыхала его. Когда он оказался так близко? — Не больше монстр, чем я. Или чем я стану, когда освобожу их души. — Ты никогда не можешь быть ничем, кроме чистой, космической магии. — Его нос коснулся её. — Я положу конец жизням всех, кто носит эту Тёмную Метку. Включая твоих родителей. — Мысль о том, чтобы сделать это с Нарциссой, даже с её разрешения и поддержкой, ощущалась как нож, вонзающийся в её сердце. — Разве это не чудовищный поступок? Каждый мускул её тела ожил, когда он коснулся её щеки. Она гудела от энергии, от нервов. Одно движение, один наклон — и она поцелует его. Мысль об этом горела в её груди. — Смерть — это не то, чего стоит избегать, — ответил Драко, его большой палец чертил круги по её коже. — Это одна из немногих вещей, общих для всех нас. Освободи нас, Гермиона. Те, кто носит Метку, наконец встретят свой конец, как задумала природа. А те, кто нет, перестроят этот остров. — И ты пойдёшь со мной? Даже если я уплыву в самую дальнюю часть материка? Она услышала, как он сглотнул. Осторожно она положила руку на его сердце. Его громоподобное биение эхом отзывалось в её собственном. — Если ты позволишь, я никогда больше не покину твою сторону. Когда она кивнула, Гермиона почувствовала, как их губы соприкоснулись, всего на миг. Рука Драко на её щеке сжалась, и казалось, что он вообще перестал дышать. Так близко. Так, так близко. Сколько раз она представляла, в тёмной безопасности своей спальни, как целует его? Гермиона облизнула губы… Стук в дверь был словно ушат холодной воды на них обоих. — Гермиона! — Пронзительный голос Певенси был приглушён дверью. — Господин Забини говорит, что ты съела шоколад, купленный только для него, но Певенси помнит, что ты не любишь горький шоколад, поэтому я взяла на себя смелость найти для Гермионы молочный шоколад! Он у меня здесь. Можно Певенси войти? Или Певенси шептать, потому что мой господин спит? — Нет, Певенси. — Гермиона потёрла щёки, когда Драко отступил, давая ей пространство. — Но ты можешь положить его на мою кровать. Драко чувствует себя гораздо лучше, и я сегодня буду спать там. Спасибо, что подумала обо мне. — О, моему господину лучше? Фантастика! Певенси будет ждать в твоей комнате! Гермиона оглянулась на него через плечо. Взгляд Драко был голодным, и она знала, что, останься она хоть на мгновение дольше, он поглотил бы её целиком. Почему она чувствовала, что не может остаться? — Мне нужно пойти встретить Певенси, — слабо сказала Гермиона. — Увидимся за завтраком. — Не дожидаясь его ответа, она выскочила из его комнаты, как трусиха, почти надеясь, что он позовёт её остаться.

***

Гермиона была луной, а Драко — приливом. Теперь он это видел. Он был лишь строфой в её громогласном хоре, и эти последние дни подтвердили это. Если бы это был кто-то другой, он не поддался бы так легко. Он назвал бы своё стремление двигаться в такт с ней рабством. Но это была Гермиона, и это делало это магическим. Это была она, и это всё меняло. В её присутствии всё было возможно, всё было осязаемо, и судьба была их подножкой. Вернувшись в постель, Драко запер дверь, заглушил все звуки, а затем снял пижаму. Одна рука скользнула к его твёрдому члену, а другая — та, что всё ещё пахла Гермионой — закрыла его лицо.