Часть 20. Слова, которые так сложно сказать

Вечерний кампус был почти пуст. Макино стояла на крыше школы, прижимая ладони к лицу. Глаза её горели слезами — от обиды, боли и страха потерять то, что стало для неё самым важным. — Дура… какая же я дура, — прошептала она. Дверь скрипнула. Макино вздрогнула, обернулась — и увидела Домёдзи. Он шагал прямо к ней, тяжело, как будто сам сражался с собой. — Макино… — его голос был непривычно мягким. — Домёдзи! — она рванулась к нему. — Ты… всё неправильно понял! Я… я не… — её голос сорвался, слёзы брызнули снова. — Я никогда бы… я не предала бы тебя! Никогда! Он схватил её за плечи и заставил остановиться. — Эй. Тихо. — Он нахмурился, но глаза его были теплее, чем когда-либо. — Я уже всё знаю. Рюи мне всё рассказал. — Рассказал?.. — Макино моргнула, не веря. Цукаса кивнул. — Да. Он пояснил мне что он не собирался вставать между нами. Что ты… для него как сестра. — Он тяжело вздохнул. — Я был идиотом. Прости. — Домёдзи… — её голос дрогнул, и она закрыла лицо руками. Он мягко убрал её ладони, заставив посмотреть прямо на него. — Прости меня. Я не хочу больше кричать на тебя. Не хочу видеть твои слёзы из-за меня. Макино кусала губу, но её сердце стучало так громко, что она едва слышала его слова. Вдруг губы Домёдзи тронула кривая, почти хитрая улыбка. — Но знаешь… — протянул он. — Есть кое-что, что ты всё ещё от меня прячешь. — Ч-что? — она вскинулась. Он наклонился ближе, его взгляд стал пронзительным. — Может, пора уже сказать кое-что важное? Ну, например… что ты меня… — он замялся, будто специально тянул, — любишь? Макино побагровела. — Ч-что за глупости! — Это не глупости, — упрямо сказал Цукаса. — Скажи. Я хочу услышать. Она закрыла глаза, собирая в кулак все силы. — Я… я люблю тебя, идиот! — выкрикнула она, и слёзы снова побежали по щекам. Цукаса замер, будто не веря. Потом вдруг обнял её так сильно, что она чуть не задохнулась. — Дура. Моя дура. — Его голос дрогнул, и Макино почувствовала, как у него срывается дыхание. — Наконец-то ты это сказала. Она уткнулась лицом ему в грудь, пытаясь спрятать смущение. — Ты просто… вынудил меня. — Ха! — Цукаса засмеялся, прижимая её ещё крепче. — Какая разница? Теперь это моё любимое признание. Он чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и на миг стал серьёзен. — Я больше никогда не позволю себе сомневаться в тебе. Никогда. Макино шмыгнула носом, но улыбнулась сквозь слёзы. — Только постарайся сдержать обещание, глупый. Цукаса тихо, почти неуверенно наклонился к ней. Их губы встретились — неуверенно, неловко, но от этого ещё теплее. Это был первый по-настоящему мягкий поцелуй, полный не страсти, а доверия. Когда они отстранились, Макино смутилась и пробормотала: — Дурак… — Мм. Но твой, — ухмыльнулся Цукаса и снова прижал её к себе. И в этот момент мир будто стал тише. Был только он и она.