Глава17.

Женя вернулась домой на дрожащих ногах. Она поняла, что происходит, ещё когда поднималась домой. Слёзы, не переставая текущие из глаз, затуманили её зрение, а голосовые связки разрывал сдавленный крик, похожий на рёв. Она ввалилась домой и, не разувшись, рухнула на пол и зажала руками рот.  В её голове снова была Маруся. Совсем ещё маленькая. Женя помнила, как впервые увидела её, стоя в роддоме. Вокруг пахло спиртом, врачи носились, пытаясь вырвать новорождённого младенца из её рук, а она держала её, отказываясь отпускать.  Тогда она даже подумать не могла, что всего через пару лет увидит её уже в последний раз.  Перед глазами снова всплыло то страшное утро. Она проснулась, оделась и поехала к маме с Машей домой, чтобы помочь им собрать вещи.  Маша с детства очень хорошо танцевала. Балетная школа, где она занималась, выбрала её для участия в одном из школьных концертов в другом городе в честь какого-то очень важного праздника.  Женя помнила, как приехала к ним, помогла вытолкать тяжеленный чемодан вниз по лестнице, пока Маруся лепетала вокруг, перепрыгивая вниз со ступеньки на ступеньку, будто уже танцуя на сцене, а затем она помнила, как заказала такси.  Её руки затряслись ещё сильнее. Она вдруг вновь прожила тот момент, когда проводила маму с сестрой в поезд и помахала им рукой на прощание, получив в ответ улыбку весёлой сестрёнки во все её молочные зубы. А затем Женя поехала на работу, отогнав странное предчувствие, которое тогда согнала на волнение за Машу на выступлении.  К горлу приблизился звук, изувеченный рёв, после которого сразу начался нестерпимый, сухой кашель, будто что-то колкое, как лист метала, попал ей в горло и царапал глотку. Женя почувствовала, как задрожали её ноги и как холодно сделалось вокруг. Она вспомнила рыдающее лицо матери, её истошные оры и обмороки, а потом собственное лицо в отражении зеркала в день похорон. Розовое, опухшее от слёз, с красными глазами и дрожащими губами от ужаса и горя. От ощущения смерти у неё в голове витал очень холодный туман.  Маше тоже было страшно. Маша умерла, ощущая тот же ужасающий страх, что чувствовала Женя, оставаясь при этом живой, пока не перестала дышать.  На дрожащих ногах девушка ввалилась в свою крохотную кухню, почти рухнула возле стола, на котором лежала небольшая таблетница и раздавила во рту две таблетки успокоительных. Ноги всё ещё дрожали, жалкие таблетки тут не помогли бы, но от неистового желания хоть как-то заглушить эту жуткую боль и дикий ужас от воспоминаний, Женя была готова на всё.  Её руки тряслись, когда она вынула телефон из кармана кофты. Зайдя в телеграм, девушка начала с дрожью по всему телу писать сообщения Саше. Сначала одно, потом пять, потом-десять. Она больше не могла молчать о том, что она знала и видела. Зело был не в сети, но это её больше не волновало.  Текст последнего сообщения был закончен. Длинная записка длиной в пару десятков строчек мерцала на экране. Перечитав её ещё раз, Женя поставила таймер отправки и отправила сообщение. Оно придёт, когда всё закончится.  Её рука потянулась к всё той же таблетнице. Внутри неё была доза на всю неделю, семь маленьких разноцветных окошек.  Пальцы дрожали, пока она открывала их одно за другим, а после заталкивала себе под обсохшие губы. Разноцветный контейнер опустел. Её рот в один миг-тоже.  Она ещё раз посмотрела на текст, где последняя фраза начиналась с «прости меня», а после закрыла глаза.. И наконец успокоилась.  _______ Саша проснулся. За окном ещё светало, гула людей с улицы не было слышно на фоне пения птиц. Протерев глаза, Зело принял позу сидя и вяло взглянул на часы: вчера на почве раздражения от Майкла он так сильно погрузился в работу, что совсем потерял счёт времени и даже не помнил, как и когда он успел уснуть.  На циферблате стрелки остановились на половине восьмого. В голову сразу забралась мысль закрыть глаза и поспать ещё пару часов, но что-то внутри него его всё ещё не отпускало: возможно, яростный Майкл, а возможно-беспокойство за Женю. Она хоть и казалась ему стойкой и непробиваемой женщиной, но даже так он по самому себе знал, что никто не остаётся в стальном панцире, встретившись лицом к лицу с горем.  Но это потом. Сейчас ему больше всего на свете хотелось хоть как-то взбодриться, ибо глаза бесконечно слипались, а голова ощущалась, словно намокшая губка, которую забыли выжать и оставили часов на десять.  Кое-как взяв себя в руки, чтобы не вырубиться, он заполз в душ и стал неторопливо намыливать себя хедншолдерсом с запахом мяты.  Натирая ноги мочалкой, Зело чувствовал странное ощущение, будто его ноги были больше не его: он стоял неуверенно, будто вот-вот рухнет и разобьёт голову о чугун, а пальцы рук отказывались работать и держать вещи: За последние десять минут мытья он с громким звоном обрушил в ванну как минимум две бутылки средств для ухода. С душем тоже было что-то не то: вода из шланга лилась слишком холодная, как бы он не раскручивал переключатель.  Высушив тело и промочив полотенцем мокрые, свежие волосы, Саша оделся и уже немного бодрее побрёл на кухню, где вынул из полки с посудой кофейную турку, а затем достал пачку кофе. Пока молотые кофейные зёрна с водой закипали, Зело обвалился на стул и открыл телефон, после чего начал пропускать глазами непрочитанные сообщения. Было несколько вчерашних от Майкла, в основном гневные и переполненные обидой, потом перетекающие в сухие, неловкие извинения. Майкл никогда не был человеком, который любил извиняться. Он всегда извинялся за всякие мелкие проступки вроде «ой, извини, я наступил тебе на ногу», но за крупные вещи вроде сильных обид он бы скорее умер, нежели сказал заветное «прости, я был неправ».  Потом Зело, дождавшись, когда закипит бодрящий напиток, перелил его в кружку, подаренную на работе и продолжил читать сообщения. Было несколько от коллег по работе: с предложениями, парочка мемов, несколько вопросов по проектам. Саша не любил заниматься этим всем по утру, поэтому просто поставил реакции «сердечек» и «сто процентов» под парочку и остановился на чате с Женей. Там было несколько сообщений, последнее было датировано двумя часами ночи. Женя пусть и была готова пожертвовать многим ради справедливости, но рисковать режимом сна она осмеливалась редко, что немного его насторожило. Открыв чат, думая, что подруга просто нашла что-то новое, может какой-то кусочек переписки, Зело промотал пальцем в конец их предыдущей переписки и застыл. Горячий кофе обжёг его губы, раскрытые в замершем положении.  Он не успел обработать то, что увидел, его палец сам устремился к кнопке звонка и без раздумий нажал её. Гудков не было. -блять.. Через секунду он звонил ей уже в сообщения. Мало ли, может звонок в телеграме не прошёл или просто плохая связь. В сообщениях такого не будет.  Гудков не последовало.  -сука, сука.. Через долю секунды он уже спамил ей в чат. Он ругался, умолял зайти в сеть, параллельно пытался позвонить, но всё было безрезультатно.  -.. Он сел на пол. Перед ним был кухонный гарнитур. Пол под ним был тёплым, но ощущался, как ледяной.  …вдох. ______ Саша приехал в участок. На улицах в то время было ещё не настолько темно.  Перед ним стояли все остальные с круглыми глазами и переглядывались.    К нему подошёл сотрудник полиции.  -ваше имя? -Александр..  -А,-поправил самого себя полицейский, отмечая галочку в каком-то блокноте.-вы друг, да?  -вы можете объяснить, что происходит?  Голос Зело звучал напряжённо и растерянно. Что ещё ему нужно было делать, когда ему позвонили и сказали срочно приезжать, что что-то с Ваней и что вообще всё плохо?  -к нам в отделение было подано заявление о пропаже без вести.  Саша почувствовал, как внутри у него всё сжалось.  -скажите, где вы виделись с Иваном в последний раз?  -на студии.. -адрес? _______ После этого Саша уже не мог вспомнить, что было дальше. Он помнил только телесные ощущения: холод по всему телу, нервная дрожь, затуманенная голова. Телефон издал звук ещё раз.  Сообщение от Жени. Она была не в сети, сообщение, видимо, было отправлено ещё ночью.  Снова посмотрев на экран, Саша начал читать.