Конец. Глава20.

Закрыв за собой дверь в огромное здание, Саша вышел на улицу. В весеннюю погоду лучи солнца приятно грели лицо. Обычно от яркого солнца Зело становилось плохо, поэтому в жаркое лето он ходил под зонтом, но сейчас, когда весна ещё не стала настолько жаркой, наслаждаться приятным солнцем, пока ещё была такая возможность, Зело очень любил.  Дело было закрыто. Судебный процесс по делу Майкла, а также по делу его убийства, был выигран стороной Зеленцова. Убийство Майкла в ту ночь сочли, как самооборону, поэтому Саше не назначили наказания. Теперь он шёл по улице, облегчённо вдыхая в лёгкие сладкий от цветов вокруг воздух. Впервые за все эти месяцы он мог сделать вдох без ощущения, что внутри лёгких находится тяжёлая гиря, давящая на тело со всех сторон. В его руках была смятая стопка из документов: повестка в суд, все зафиксированные удары и ушибы, справка от судмедэксперта. Больше это всё ему было не нужно. Одной рукой он залез в карман, второй-положил стопку бумажек на лавочку возле здания суда, а после открыл приложение для вызова такси. В соцсети в последнее время он даже не залезал, телефоном пользовался только для личных чатов и вызова машин. Чаты с фанатами сейчас взрывались, но думать об этом всём ему не хотелось. Дом был в двадцати минутах езды, идти пешком в такую солнечную погоду стало бы не самым приятным занятием, как бы ему ни нравилось, как солнце ласкало его лицо.  Вызвав такси, парень поправил очки, слегка скатившиеся с переносицы, взглянул на надпись «приедет через: 2 мин.», а после принялся спокойно складывать документы в сумку. ____ Дома тоже стало спокойнее. Он больше не чувствовал себя запертым, находясь внутри этих стен. Пятно от крови на деревянной плитке удалось оттереть с помощью какой-то супер-химической штуки, от которой тряпку на треть разъело, зато отчистился пол. Окно он тоже починил: конечно, стекло он поменял ещё той же ночью, но, как оказалось после, стекольщик установил его неудачно и, стоило в марте подуть ещё одной буре, Саша проснулся, подумав, что его снова хотят убить. Поэтому он установил стекло потолще и нанял действительно адекватного рабочего, а потому теперь таких инцидентов больше не повторялось. Зайдя в свою комнату, парень поменял одежду с деловой рубашки на обычную белую футболку и штаны: было ещё не настолько тепло, чтобы ходить без верхней одежды и в шортах, но достаточно тепло, чтобы брать с собой свитер только «на всякий случай, вдруг пойдёт дождь».  Затем он взял со стула, стоящего в углу комнаты, большую спортивную сумку. Сегодня было ещё одно важное дело, которое ему предстояло выполнить.  ____ В такси было шумно: водитель, везущий его в пункт назначения, оказался ярым фанатом шансона, поэтому уже минут двадцать он, не переставая, слушал его, смотря в окно. На соседнем от него кресле расположилась та самая сумка, на которой теперь лежало несколько цветов, завёрнутых в целлофан. Он сидел в салоне и задумчиво теребил нижнюю пуговицу на кофте. За окном, перед ним, промелькнуло кладбище. Они подъехали к окраине города. Он не ехал туда, но знал, кто был там закопан.  С того дня Зело приходил к Майклу только один раз, спустя две недели после похорон. Он не знал, как реагировать на то, что видел перед глазами: мысль о том, что там, под землёй, лежит Майкл, не могла окончательно закрепиться в его голове, но он знал одно: что такой конец-это лучшее, что могло произойти.  Таксист остановил машину возле калитки глубоко за городом. Это была психбольница. Там лежал Ваня.  Первые две недели они не виделись: когда Марголдин отошёл от в ту ночь от наркотиков, он озверел. Он постоянно орал, дёргался, царапал свои и чужие конечности и пытался вырваться из хваток врачей, от чего им приходилось привязывать его за ноги к койке, чтобы он не покалечил самого себя или кого-то вокруг. Это состояние оказалось настолько тяжким, что, поняв всю серьёзность, эти две недели его держали полностью без сознания, накачивая снотворным и успокоительными, ибо после пробуждения его ярость возвращалась с новой силой. К нему не пускали никого, даже мать, которая, узнав, что Ваня живой, примчалась в город полностью белой: Саша видел её в ту ночь, когда сидел в полицейском участке. Она была белой, её трясло: непонятно от чего, от страха или от радости. Когда её не пустили к нему, она начала истерить так громко, что свалилась в обморок прямо посередине участка.  На третью неделю он изменился: он больше не пытался себя искалечить, но стал всем дерзить: он отказывался есть, на любых посетителей реагировал, как на угрозу, а вместо должных ответов полиции отвечал вопросом «где Майкл?» и требовал, чтобы его пустили к нему для того, чтобы он его забрал. Врачи прикинули, что Майкл пичкал его наркотой больше двух месяцев, возможно четыре или даже больше, поэтому ломка была такой сильной. Затем опасения подтвердились: Майкл действительно накачивал Ваню ещё до пропажи.  Видеть его в таком состоянии оказалось ещё хуже, чем полностью в отключке. Врачи, увидев это, стали просить родственников наоборот проводить с ним побольше времени, чтобы он стал вспоминать то, кем он был раньше и пришёл в себя. Зело не считался родственником, но его пускали, потому что посчитали, что он должен был быть осведомлён о его состоянии. Саша помнил, как пришёл к нему в день, когда сообщили, что можно прийти и увидел его в ещё более дерьмовом состоянии, чем когда нашёл его в той квартире.  Однако это длилось не вечно: вопреки неутешительным прогнозам психотерапевта, спустя ещё неделю он стал медленно идти на поправку: сначала он просто стал менее грубым, а через пару дней медленно перестал требовать Майкла. Совсем без препаратов он всё ещё был агрессивным, но, влив в него капельницу со снотворным, врачи отметили, что он стал постепенно становиться более разговорчивым. К концу последней недели он стал похож на себя, на прежнего Ваню. Он, конечно, не был таким энергичным, не матерился, не пускал тупых шуток, но по крайней мере, стал проявлять хоть какие-то положительные эмоции.  С момента, когда ему полегчало, они виделись дважды: один раз-в начале месяца, когда с Ваней всё ещё было тяжеловато общаться, но, по словам врачей, простых разговоров и рассказов о прошлом пока хватало, чтобы его состояние улучшалось. Второй раз-три дня назад. Тогда с Ваней уже можно было поговорить. Зело строго-настрого запретили спрашивать хоть что-то о том, что с ним делал Майкл, но разрешили приносить вещи, которые могли напоминать о чём-то из прошлого. Он зашёл в здание, подошёл к консьержке, чтобы отметиться, а после поднялся по лестнице на второй этаж, где уже знавший его охранник пропустил без слов и вопросов.  Он подошёл к двери и трижды постучал. За дверью послышалось тихое, осторожное «да?», после которого Зело, дёрнув дверную ручку, ответил: -я, Вань. И вошёл внутрь. На кровати напротив двери сидел Ваня, согнувший спину в позе по-турецки. У него в ногах лежал блокнот, который отдал ему Зело в их последнюю встречу. За несколько месяцев в изоляции Ване стало трудновато писать, поэтому помимо того, чтобы приставить к пациенту нейропсихолога и логопеда, врачи порекомендовали ему вести дневник или писать слова в рифму, узнав, что он-певец.  Заметив Зело, парень вяло улыбнулся и легко поднял руку в знак приветствия. В ответ он получил тоже самое, после чего Саша, подойдя к его койке, поставил на пол спортивную сумку.  -я принёс.  Услышав это, Ваня положил ещё раскрытый блокнот на край кровати и посмотрел вниз, а после наклонился и потянул рукой за краешек молнии. Когда основной отсек был открыт примерно на треть, оттуда показалась Ванина старая тёмная кофта. В их последнюю встречу Марголдин просил привезти ему одежды, потому что в больнице было прохладно, а одежда тут была чем-то вроде «просто прикрыться».  -ебать ты заморочился..-трогая пальцами край рукава, Ваня перевёл взгляд на него.-я вообще забыл, что у меня была эта кофта.. -твоя мама помогала собрать. Она привезла вещи из старого дома.  Посмотрев на Ваню, довольно вытягивающего из сумки кофту за левый рукав, Зело продолжил: -как ты?  -лучше..-затем, помолчав немного, Марголдин добавил: -по вечерам плохеет.  Они молчали несколько секунд, Зело-смотря на Ваню, а Ваня-задумчиво теребя между пальцами клочок бумажки.  -..врач сказал, что ты делаешь успехи.-с этими словами Зело подошёл немного поближе, а затем опустил взгляд на всё ещё открытый блокнот возле Ваниной ноги.-что пишешь? -да хуй знает..-взяв блокнот в руку, Марголдин всё также пожал плечами.-вдохновение пришло.  Услышав это, парень, стоящий возле кровати посмотрел на него, не скрывая своего интереса: -что, песня?  В ответ на это он получил кивок, после которого Марголдин перелистнул страницу на предыдущую.  -альбом уже планируешь?  -ага..-промямлив это себе под нос, Ваня задумчиво почесал затылок. В этот момент Саша, продолжая стоять возле него, посмотрел ему в глаза.-мечтай. -альбик?-с улыбкой хмыкнул Зело, всё ещё смотря на него. -мгм.-уже более весёлым тоном промычал Марголдин, продолжая искать глазами какую-то строчку из черновика песни. -как назовёшь?  На секунду Ваня замолчал, продолжая задумчиво глядеть в блокнот, а после, почесав кончик носа, как-то по-доброму усмехнулся.  -есть пара идей..