Скит

      Очередная пятница, Момои возвращалась домой после тяжёлого рабочего дня. Сегодня проверка пожарной безопасности делала обход по её аптекам в городе, но закончилось это не очень хорошо. Оказалось, что лицензия закончилась и просрок был размером в три месяца, поэтому вся контора Момои попала под штраф в размере десяти тысяч евро. Таких денег сейчас не было, времена были тяжёлые, поэтому она совсем не знала что делать, руки опускались.       Подходя к дому она молилась, чтобы с её очагом все было хорошо, но каково было её разочарование, когда по приходу домой она вновь услышала тяжёлый метал, а в нос ударил запах шмали. – Ебаный наркоман, – под нос сказала она и прошла внутрь дома.       В гостиной сидел некогда любимый ей человек с пипкой в зубах, тяжелым взглядом и пускал пену изо рта. Очередной приход с очередной дозы, а ведь он обещал... Момои прошла в гостиную и потрясла его за плечо, а тот в свою очередь направлял свой взгляд куда-то в пустоту. Он окликнулся спустя некоторое количество времени и, наконец, заметил девушку. Она выглядела уставшей: бледная кожа, мешки под глазами, замазанные консиллером, красные глаза не столь от курения, сколь от усталости. Голова кружилась, весь мозг пропитался каннабисом, язык заплетался, но он собрал волю в кулак и сказал: – О-о, Момои, ты вернулась... – Что ты снова устроил?! Я сколько тебя просила бросить эту хуйню? – Спросила Момои, а в её голосе послышалось отчаяние.       Но Саки не ответил. В глубине души ему было ужасно стыдно, но этот стыд был прикрыт оболочкой «Да отъебись, все у меня нормально». Момои, не дожидаясь ответа, направилась в их спальню, сбросила с себя осеннее пальто и, не раздеваясь, упала на кровать. За последнее время она слишком устала, столько работы свалилось на её плечи, так ещё и наркоман присел ей на шею. Саки обещал ей, что станет программистом, что будет «рубить бабки», но пока что его единственным оправданием его бездействия было: «Я пока не нашёл себя». – А когда ты, блять, найдёшь себя?! – Крикнула Момои в пустоту, зная, что парень её все равно не услышит, и горькие слезы потекли по уставшему лицу.