«Союз, который звучит

Эбби стоял возле компании Сирены — и чувствовал, как по спине то и дело пробегает неприятный холодок. Вокруг сновали сотрудники в белых халатах, кто‑то щёлкал тумблерами на пультах, кто‑то вполголоса обсуждал какие‑то показатели, но всё это казалось лишь фоном для главного — для самой Сирены, чья фигура будто притягивала к себе всё пространство. Из двери вышла она — высокая, статная, в облегающем чёрном костюме с серебристыми вставками. Её неизменная широкая улыбка застыла на лице, а нахмуренные брови придавали ей пугающий, почти театральный контраст. В руках она держала свою электрогитару — ту самую, что выглядела одновременно как музыкальный инструмент и как нечто куда более грозное. — А, Эбби, — произнесла она, и голос её прозвучал мелодично, но с той самой едва уловимой хрипотцой, от которой становилось не по себе. — Рада видеть тебя здесь. Даже в этом… ансамбле. Эбби коснулся края чёрной маски, натянутой до самых глаз, потом поправил кепку и чуть плотнее запахнул толстовку. Он знал, что выглядит так, будто пытается спрятаться, и отчасти это было правдой. — Я просто… не хочу, чтобы меня узнавали прямо сейчас, — признался он, стараясь говорить уверенно. Сирена усмехнулась — улыбка не дрогнула, будто была вырезана из камня. — О, поверь, скрывать лицо уже поздно. На тебя, можно сказать, охоту объявили. В хорошем смысле, конечно, — добавила она, чуть приподняв бровь. — Все хотят кусочек твоего успеха. Особенно родители юных красавиц. Эбби невольно поморщился. — Ещё нет, надеюсь. Не хватало только, чтобы меня на руках куда‑нибудь понесли. Сирена рассмеялась — коротко, резко, будто звук лопнувшей струны. Но смех тут же стих, и её взгляд стал чуть мягче, почти понимающим. — Ты молод, ты только начинаешь по‑настоящему сиять. И это самое сложное время — когда каждый хочет быть рядом, когда каждый тянет тебя в свою сторону. Но знаешь, я тебя не осуждаю. Иногда хочется просто пройти по улице и не ловить на себе сотни взглядов. Эбби кивнул, чувствуя, как немного отпускает напряжение. — Спасибо, что вообще согласились меня принять. Я… хочу попробовать сотрудничать с вашей компанией. Мне кажется, у нас могут получиться интересные проекты. Что‑то, где музыка и технологии будут идти рука об руку. Сирена чуть наклонила голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, что за ними прячется. — Интересное предложение. И смелое. Большинство приходит ко мне, потому что боятся отказать. А ты пришёл, потому что хочешь. Это я ценю. Она сделала шаг в сторону, жестом приглашая его внутрь. — Пойдём. Покажу тебе, на что способна моя команда. И на что способна я. Они двинулись по коридору, и Эбби сразу почувствовал, как на них обращены взгляды. Кто‑то из сотрудниц тихо шептал что‑то, прикрывая рот ладонью, кто‑то не скрывал восхищения. До него долетали обрывки фраз: «Это же Эбби Малум!», «Такой молодой, а уже столько добился…», «Вот бы моя дочь с ним познакомилась!». Эбби опустил взгляд, стараясь не встречаться глазами с окружающими. Ему было неловко, почти стыдно за это внезапное внимание. Сирена, заметив его смущение, лишь слегка усмехнулась, но ничего не сказала. А потом, будто между делом, бросила: — Знаешь, забавно. Все эти разговоры… А я вот думаю: интересно, а в каких отношениях ты с Руби? Эбби чуть запнулся на шаге, но тут же выровнял шаг. — Мы… друзья. Просто друзья, — ответил он спокойно, без лишних эмоций. Сирена кивнула, будто сама себе, и больше не возвращалась к этой теме. Они вошли в лифт, поднялись на верхний этаж и оказались в просторном кабинете с панорамными окнами. Отсюда открывался вид на город, но Эбби едва успел его заметить — его внимание сразу притянули экраны, панели, схемы, какие‑то устройства, о назначении которых он мог только догадываться. — Вот здесь рождается будущее, — сказала Сирена, обводя рукой пространство. — Здесь мы не просто придумываем технологии — мы меняем реальность. И я хочу, чтобы ты стал частью этого. Не как лицо для рекламы, не как «молодой талант», а как человек, который чувствует музыку и понимает, как она может звучать в новом мире. Эбби огляделся, впитывая каждую деталь. — У вас тут всё так проработано, — признался он. — Видно, что вы вкладываете в это не только знания, но и душу. Сирена замерла на мгновение, будто эти слова задели в ней что‑то глубоко спрятанное. Улыбка осталась прежней, но в глазах мелькнуло что‑то новое — не маниакальный блеск, а искренняя, почти тихая гордость. — Спасибо, — сказала она просто, без пафоса. — Для меня это важно. Потому что я не строю империю. Я строю наследие. И если ты действительно хочешь быть рядом с этим — я готова дать тебе шанс. Эбби глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри разгорается не страх, а предвкушение. — Тогда я готов учиться. И работать. И пробовать. Сирена кивнула и указала на один из экранов, где крутились графики и какие‑то формулы. — Отлично. Тогда начнём с малого. Расскажи, что ты видишь в музыке, чего ещё никто не пробовал. А я покажу, как это можно воплотить. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошли Руби и Томсан. Руби выглядела как вихрь: светлые волосы слегка растрепались, будто она бежала по коридору, а в глазах светилось нетерпение пополам с радостью. Она сразу нашла взглядом Эбби — и тут же чуть покраснела, будто сама удивилась, насколько сильно рада его видеть. Томсан шёл чуть позади, его механические щупальца мягко покачивались за спиной, одно из них лениво крутило маленький металлический шарик. Он был именно таким, каким его описывали: белые растрёпанные волосы, бледная кожа, чёрные глаза с ярко‑алыми зрачками, зубастая улыбка, которая казалась одновременно дружелюбной и немного безумной. На нём была бледно‑красная рубашка с короткими рукавами, светло‑коричневые штаны, чёрные ботинки и красный галстук‑бабочка. В его образе чувствовалась эта фирменная смесь небрежности и эксцентричности — будто он мог в любой момент сорваться и начать дирижировать оркестром… или перестрелять всех врагов. — О, вот ты где, Эбби! — Томсан широко раскинул руки, будто собирался обнять весь мир, и бодро шагнул вперёд. — Рад видеть тебя в наших стенах! Честно, я уже начал переживать, что Сирена тебя чем‑нибудь напугает и ты сбежишь. Он подошёл к жене, легко поцеловал её руку, и Сирена, не меняя своей вечной улыбки, чмокнула его в щёку. В этом жесте было столько привычной нежности, что даже её пугающая маска‑улыбка на мгновение казалась почти уютной. Руби тем временем подошла ближе к Эбби. Он краем глаза заметил её, и они оба тут же отвели взгляды, пряча смущённые улыбки. Щёки у обоих пылали. Родители этого не заметили — они были слишком заняты друг другом и гостем. — Так, так, так, — Томсан потёр ладони, и одно из щупалец издало тихий механический щелчок. — Значит, ты всё‑таки решил сотрудничать с моей невероятной женой? Эбби кивнул, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя: — Да. Я хочу попробовать. Хочу понять, как музыка может звучать по‑новому. Сирена чуть наклонила голову, её улыбка не дрогнула, но в глазах мелькнуло удовлетворение: — Отлично. Тогда мы это отметим. Сегодня вечером — лучший ресторан в городе. Я заказываю всё самое острое, а Томсан платит. Томсан театрально закатил глаза: — Ну, знаешь, дорогая, ты всегда заказываешь самое острое… Но ради такого случая я готов даже не ворчать. Они направились к выходу из кабинета, оживлённо обсуждая, какой именно ресторан выбрать и стоит ли брать с собой одно из экспериментальных устройств Сирены «просто на всякий случай». А Руби и Эбби остались на пару секунд позади. Они снова посмотрели друг на друга — и на этот раз не стали отводить взгляды. Руби улыбнулась шире, подошла вплотную и быстро, но очень искренне поцеловала его в щёку. — Твой подарок мне очень понравился, — тихо сказала она, чуть понизив голос, чтобы родители не услышали. — Ты был великолепен сладкий. Эбби покраснел ещё сильнее, но на этот раз не смутился — скорее, ему стало тепло от её слов. Он неловко провёл рукой по затылку, потом достал из кармана небольшой свёрток, развернул его и протянул ей тонкий изящный браслет с крошечными подвесками в виде звёздочек. — Это… для тебя. Я подумал, что звёзды подойдут тебе. Ты ведь всегда освещаешь всё вокруг. Руби ахнула, прижала ладонь к губам, а потом, не раздумывая, поднялась на цыпочки и поцеловала его прямо в губы — коротко, но так искренне, что у Эбби на мгновение перехватило дыхание. — Спасибо, — прошептала она, надевая браслет на запястье и тут же поворачивая руку, чтобы звёздочки заиграли в свете ламп. — Он идеален. Она взяла его за руку, пальцы переплелись легко, будто так и должно было быть всегда. — Пойдём, — улыбнулась она. — А то родители решат, что мы заблудились. И они пошли за её родителями — по коридорам, мимо удивлённых сотрудников, мимо панелей с мигающими индикаторами, мимо дверей, за которыми рождались странные и удивительные вещи. Эбби шёл рядом с Руби, чувствуя, как её тёплая ладонь крепко держит его, и впервые за долгое время ощущал, что всё идёт так, как должно. Стеклянный купол ресторана ловил закат, превращая его в янтарный поток, стекающий по мраморным колоннам. Официанты двигались как тени, обученные не замечать ни щупалец Томсана, ни винтовочных замков на чёрном костюме Сирены. Эбби всё ещё чувствовал себя чужим в этом пространстве, где каждый прибор стоил больше, чем его месячная стипендия. — Ты как будто ждёшь подвоха, — прошептала Руби, наклоняясь ближе. Он вздрогнул, но тут же улыбнулся. Её браслет мягко звякнул, когда она потянулась к бокалу с водой. Звёздочки поймали свет лампы, рассыпав по столу крошечные блики. — Просто… привыкаю, — Эбби наконец стянул толстовку, оставшись в простой тёмной футболке. Кепку он повесил на спинку стула. Маска осталась — она въелась в его образ, как вторая кожа, и даже Сирена не предложила её снять. Томсан откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу в ритме, который знал только он. — Эбби, вот вопрос. Ты когда‑нибудь пробовал играть на электрогитаре через бионический усилитель? — Честно? — Эбби усмехнулся. — Я вообще не уверен, что такое существует. — О, это существует, — глаза Томсана вспыхнули алым. — И однажды это будет звучать так, что мёртвые боги начнут подпевать. Сирена закатила глаза, но без злобы, и подняла бокал: — За союз музыки и безумия. Потому что без второго первое — просто шум. Чокнулись. Руби снова повернулась к Эбби, и её колено коснулось его ноги под столом. Случайно? Почти наверняка нет. — Тебе очень идёт без кепки, — сказала она, чуть наклонив голову. — Ты как будто становишься ближе. Эбби почувствовал, как жар поднимается к ушам. Он взял бокал, сделал большой глоток, но это не помогло. — Спасибо, — выдавил он. Руби улыбнулась так, что в уголках её глаз собрались добрые морщинки. Пальцы её руки легли на стол, в паре миллиметров от его ладони. — У тебя браслет красиво смотрится, — вдруг сказала она, кивая на его запястье. — Кто подарил? Эбби перевёл взгляд на тонкий плетёный шнурок, который почти потерялся среди движений. Откуда он взялся, он и сам не помнил. Но голос Руби зазвучал совсем мягко, чуть дразняще: — Если скажешь «друзья», я тебя укушу. Он поперхнулся воздухом. Сирена подняла бровь над бокалом, но ничего не сказала. Томсан демонстративно заинтересовался меню. — Я… — Эбби почесал затылок. Руби продолжала смотреть, не мигая. Он сдался: — На самом деле я это ногу, чтобы помнить. — И чтоже? — переспросила она, и что‑то в её голосе заставило его сердце забиться чаще. — А ты не помнишь?— он пожал плечами. — Мы веть в младшей школе были лучшими друзьями. Я свещал два таких чтобы мы их насили. Вот решил как раз на всопечу с тобой принисти думал вспомним те времена. Руби медленно, очень медленно, положила свою ладонь поверх его. Мягко, весомо, как обещание. — Ты носишь память, Эбби. Это красиво. Он сглотнул, глупо улыбнулся, и в этот момент Сирена наконец вмешалась: — А вот и первое блюдо. Осторожно — здесь паприка, которая кусает в ответ. Эбби был благодарен за отвлечение, но рука Руби не двигалась. Её большой палец медленно поглаживал его кожу — движение настолько интимное, что он боялся даже дыханием потревожить это мгновение. Официант поставил тарелки, и Руби наконец убрала ладонь, но взгляд её остался. Тёплый, почти щенячий. Она взяла кусочек хлеба и, глядя ему в глаза, откусила с такой безмятежностью, что Эбби почувствовал, как его собственное воображение начинает рисовать слишком много перспектив. Он опустил взгляд в тарелку и вспыхнул до корней волос.