Склеп (младшая триада)

Скэриэл. Врун, предатель, он использовал Готье, он не отступил от своих планов революции, от его действий пострадало слишком много народа. Такого, наверное, не стоило и хоронить. Выбросить бездомным собакам на корм — и дело с концом. Но вот прошёл уже год, а Киллиан стоит рядом со склепом. Могилу бы осквернили и обворовали. Склеп совсем простенький, даже и не скажешь, что его возводили на деньги Императора. Бёрко уже не чувствовал рук, зубы стучали от мороза. Но он никак не мог войти. Не к нему. Не к ним. Не к воспоминаниям. Джером до конца был предан Лоу. А Скэриэл не любил одиночество. Они в склепе вдвоём. Наконец Киллиан заходит. В склепе тоже прохладно, но теплее, чем на улице. На стене висят пара рисунков от Габриэллы, той компании детей, которая работала на Скэриэла с Джеромом; он так и не запомнил имён. Кажется, записки от Адама и Кемерона. — Я надеюсь, что Люмьер не ошибся и вы действительно рядом с Эдвардом, — его могила совсем неподалёку. Единственное, что получается произнести. Киллиан не знает, чего он ждал от посещения них, но в груди вперемешку с грустью, злостью и обидой за предательство теплится то самое чувство. Чувство, которое было в начале их с Лоу дружбы. Он обходит и осматривает стены. Кажется, ничего нового там появиться не могло. Однако рядом с рисунком Габриэллы висит маленькая записка. От Гедеона. Он не может заставить себя прочитать, что на ней. Больше ничего нового. — Я прощаю тебя, — Киллиан застал последние слова Скэриэла. Тот извинялся перед ним и Джеромом. Кажется, эти слова нужно было сказать пока его слышали. В груди отчего-то сдавливает. — Джером выбрал твою жизнь. Он не уверен, можно ли это считать за прощение, но, кажется, что это было важно сказать. Теперь он не в силах выйти. Он ничего не говорит, даже мысленно не общается. Но упрямо стоит. Долго. Слишком много осталось и останется невысказанным, но Киллиан не произносит ни слова.