Разве мой кофе не стоял справа?

Глаза открываются. Снова уснула за работой. Ничего страшного, не первый и не последний раз происходит подобное. Мне стоит начать налаживать свой режим. Не знаю… Даже кофе не помогает. Кофе… мой кофе! Да, он уже остыл. Ну и хрен бы с ним, заварить новый — не проблема. Поставила его справа, на край, чтобы не мешал. Единственная проблема — это отчёт. Не могу дописать второй день. Точнее, не сплю вторые сутки, чтобы дописать. Будильник звенит так громко, что голова раскалывается. Потянувшись, я выключила его, чтобы голова хоть немного перестала гудеть. Если звенит будильник — это значит, что пора пройтись по комплексу и проверить, что там происходит. Белый халат падает на плечи, элегантно обрамляя фигуру. На нём бейджик: «Ведущий специалист Жуань Мэй». Чувство дежавю не покидает меня уже некоторое время… Каблуки стучат по холодному металлическому полу. Мимо проходят учёные, все заняты своим делом; кто-то даже не здоровается. А если и заговорят, то, кроме «Здравствуйте, доктор Мэй», ничего из себя выдавить не могут. Как сейчас, например. Я не жалуюсь, конечно, нет. Мне, как интроверту, даже хорошо — никто не мучает лишними вопросами, можно заняться любимым делом. Многие не поймут, почему я называю такую работу любимым, но всё — во имя науки. Шаги останавливаются. Камера 7-М — подопытная под номером 7.03. — Доброе утро, Седьмая, как самочувствие? Девушка, на вид лет двадцати двух, находится здесь около полугода. Характер спокойный, но в последнее время случаются приступы агрессии, неконтролируемых эмоций и движений. — Уже утро? Здравствуйте, доктор Мэй! Со мной всё нормально, ха-ха… Только тут немного скучно, а так привыкла! Розовые волосы под каре, невысокий рост, голубые глаза. Она нервно постукивает по стеклу камеры ногтями — они обгрызены почти наполовину. Нервно моргает. — Давно вы грызёте свои ногти, Седьмая? — Ногти? Никогда не замечала… И правда. А я думаю, почему они так болят… Она чешет затылок — там, где недавно была проведена операция. Делает это инстинктивно, не специально. Она не может помнить, что с ней было. — Напомни, Седьмая, как ты себя называешь? — Хватит называть меня Седьмой, доктор Мэй… Меня зовут Март 7. Я поступила сюда именно седьмого марта! Я отчётливо это помню… Я помню каждый день. Каждый день этого ада… Я выйду отсюда и убью каждую живую душу. — Прости, что? — Что? Я говорю, называйте меня Март 7, доктор! Снова грызёт ноготь. Её глаз залился кровью, или зрачок поменял свой цвет?.. Отдаёт бордовым. Это уже интересно. Новая побочка? — Хорошо, Март 7. Скоро я принесу тебе новую книгу, а сейчас отдыхай. — Ура! Спасибо вам, доктор, вы самая лучшая! Возможно, я даже оставлю вас в живых! Она не понимает, что говорит. Некоторые действия и слова буквально проходят мимо неё. Надо будет обязательно пересмотреть этот эксперимент, сделать пару заметок и провести пару анализов. Грёбаные куклы… Они смотрят на меня. Они буквально везде. Зачем доктор Герта вообще сделала их по своему подобию? Это пугает. Кажется, сама себе ответила на вопрос. А теперь к самой Герте. Слышится звук шагов, настолько знакомый, что его не перепутаешь ни с чем. Это он — коллега, знакомый, собрат по работе… назовите как хотите, но настоящее имя ему… — Доктор Рацио. Как ваша работа? Как и всегда, сначала осматривает, оценивает и только потом начинает разговор. — Доктор Мэй. Спешу доложить, что проведенный мной эксперимент по облучению образца номер три высокочастотными гамма-квантами продемонстрировал нетривиальные результаты. Зафиксированы незапланированные, но статистически значимые морфологические мутации: формирование роговидных черепных наростов и рудиментарного каудального придатка. Данная фенотипическая аберрация не является тривиальным побочным эффектом. Напротив, она открывает ранее не учтенные векторы для исследования, что экспоненциально повышает научную ценность субъекта. Изначальная гипотеза, очевидно, была неполной и требует немедленной коррекции. А что насчёт вас? — Образец семь показывает странное поведение, говорит то, что не понимает, ведёт себя странно, причиняет себе боль путём вырывания и грызения ногтей. Видимо, эксперимент прошёл достаточно успешно. Продолжаю наблюдение. Он кивает в знак одобрения. Рацио — второй человек здесь после Герты, и, конечно, он будет рад любым успешным экспериментам. Дальше диалог не зашёл. Он просто похлопал меня по плечу, одобряя мою работу, отчего я даже выпрямила осанку. А теперь к Герте. Её кабинет — прямо и налево? Почему здесь дверь в шахту? Я отчётливо помню, что мне нужно было повернуть налево. Видимо, мой недосып сказывается сильнее, чем я думала. Значит, направо. Бинго. Несильный, еле слышный стук, дабы не прерывать начальницу от важных дел. — Да-да. Войдите, доктор Мэй. Она уже знает, что это я. Эти куклы… Они передают информацию прямо ей в мозг. Я не знаю наверняка, как это работает; лишь слышала что-то из разговоров с доктором Рацио, не более. — Я пришла по поводу… — Отчёта. Да, я жду отчёт по эксперименту «Ангел», или, по-другому, № 440. — В письменном виде он скоро будет готов. — Вот тебе загадка, Мэй! Почему «Ангел» называется экспериментом 440? — Разве это не просто порядковый номер? — Не-а. Ответ неверный. 440 Герц — это частота ноты «Ля» первой октавы. Межгалактический стандарт музыкальной настройки, так называемый «камертон». Она любила петь, её считали ангелом, а теперь она и правда Ангел! Посмотри на эти крылья. Она даже не поворачивается. Работает над чем-то важным, или я не достойна её взгляда? Очки спадают с переносицы, и их вечно приходится поправлять. Это было ошибкой. В отражении экрана видно, как Герта буквально ковыряется у себя в… глазу? Нет, там нет глаза. Это просто дыра… пустая дыра… Глаза просто отсутствуют. Темнота, кромешная тьма. Действительно, зачем ей свет, если она ничего не видит? Дверь заперта на ключ, и только Герта может её открыть. Куклы вокруг носят ей нужные инструменты. — Что такое, доктор Мэй? Если я вас не вижу, это не значит, что я за вами не слежу. Наконец она повернулась. Тусклый свет включился сам — она сделала это мысленно. Откуда она знает, где я стою, если не может видеть? Эти пустоты сводят меня с ума. — Будь добра, подай мне мои глазницы. Они в ящике слева от тебя. — У вас для такого есть куклы. — Я хочу, чтобы это сделала ты! Живей. Шкафчик открывается. Меня сейчас стошнит. Здесь глазные яблоки, сотни, и они не механические — они настоящие. Тяжёлая слюна скатывается по горлу. Меня никогда не пугало подобное, но осознание того, что она носит их сама… Взяв первые попавшиеся, я послушно отдала их своей… Госпоже? Возможно, её и правда стоило так называть. Она вставляет их. Сидят как влитые. Я никогда раньше не видела такого. Это и правда пугает. — Спасибо. Теперь ты знаешь обо мне чуть больше, чем остальные. Потому что я тебе доверяю. Можешь идти. И да, вот тебе ещё загадка на сегодня. Герта заканчивает поправлять свежеобретённые глаза. Она смотрит прямо на меня — или, скорее, сквозь меня — и на её губах появляется лёгкая, почти незаметная улыбка. — А теперь загадка, доктор Мэй. Слушайте внимательно. Она делает паузу, наслаждаясь моей дрожью. — Я — переменная в уравнении, которое сама же пытаюсь решить. Меня можно измерить и записать, но нельзя понять. Мой главный побочный эффект — это иллюзия собственной воли. Она склоняет голову. — Что я, доктор Мэй? Загадка, на которую может быть множество ответов. Но мой ответ на данный момент — это моя работа, которую нужно закончить. Я вернулась в свой кабинет после обхода. Та же тетрадь, диктофон на столе, кружка кофе и карандаш. Склонив голову, я спросила вслух: — Разве мой кофе не стоял справа?..