Отринь надежду, всяк сюда входящий

Глаза. Повсюду глаза. Смотрят, следят. Коридор… он слишком длинный. Сегодня определённо длиннее, чем обычно. На каждом шагу — куклы. Но это не милые, безжизненные игрушки. Их лица изуродованы. Провальные эксперименты Герты. Неудачные попытки создать себе второе тело, где каждый раз всё приводило к краху. Всегда что-то шло не так: не те глаза, не тот рост, не те губы. Но Герта не выкидывает свои неудачи на свалку. Нет, они будут служить ей. Вечными наблюдателями. Чтобы каждый учёный, каждый заключённый неотрывно чувствовал на себе её взгляд. Взгляд госпожи этого места. Госпожи? Нет. Она не госпожа. Здесь, в своём «Ковчеге», Герта — Богиня. Двадцать минут и четыре секунды. Как? Кабинет Герты всегда был рядом. В голове не укладывается… Не может же станция менять свой размер? Становиться длиннее или короче по своей воле? Рацио говорил, что это страх. Но страх чего? Я даже не отрицаю. Что со мной происходит? Первые признаки паранойи? Я отказалась от кофе совсем. Мне кажется, в него что-то подмешивают. Слишком уж все его пьют. Каждый встречный учёный держит в руках чашку с этим напитком; вся станция, кажется, пропиталась его горьким, навязчивым ароматом. Ещё и те слова… Слова не Март. А той, другой. Мне надо узнать, кто она. Но сейчас… сейчас я стою напротив двери. Напротив двери в кабинет богини этого ада. Я знаю, что ждёт меня за ней. Сегодня я остаюсь один на один со своими страхами. Ручка двери опускается. Темнота, как обычно. Лишь холодный свет огромного монитора разрезает мрак, а перед ним — Богиня. Сложив руки у переносицы, она задумчиво смотрит на экран. Она знает, что я здесь. Молча заставляет смотреть вместе с ней. На экране — плач. Эксперимент 440. Ей больно. Каждое случайное касание её ангельских крыльев о стерильную поверхность камеры вызывает волну агонии, которую тяжело описать словами. А единственный зритель — Герта — наслаждается. Эксперимент, без сомнения, прошёл удачно. — Я так люблю слушать её голос… — шепчет Герта, не отрывая взгляда от экрана. — Эти сонаты, сотканные из её плача… А когда она начинает петь от отчаяния, я подпеваю ей в ответ. Она теперь настоящий ангел. Правда, крылья вышли слишком чувствительные и большие. Придётся обрезать. И наркоз, боюсь, тут не поможет… — Вы хотите резать наживую?! — слова вырываются сами собой. — Одно касание причиняет объекту немыслимую боль, а вы собрались… резать? Зачем?! — Мэй… — в её голосе звенящий холод. — Ты проявляешь сочувствие к эксперименту? Ты размякла. Ты же знаешь первое правило. Размякла? Я? Нет. Это просто бесчеловечно. Она может не пережить такой боли, умереть от шока… Я… я пекусь о них? Но я же учёный. Для меня они не больше чем лабораторные крысы. Почему я вообще думаю об их безопасности ? — Да… Первое правило, — выдыхаю я, признавая поражение. — Вопрос «Зачем?» запрещён. Существует только вопрос «Как?». — Именно, доктор Жуань Мэй, — её тон становится почти ласковым, и от этого ещё более жутким. — Поэтому резать будете вы. Я доверю это тебе. Я вижу в тебе потенциал, и его нужно развивать. Но я позвала тебя не за этим. Свет вспыхивает. Герта поворачивается, и перед моими глазами предстаёт ужас, затмевающий всё, что я видела до этого. Её черепная коробка… открыта. Мозг, пульсирующий и живой, находится снаружи. От него тянутся десятки тонких, светящихся трубок, уходящих в потолок и стены комплекса. Вот как… Вот как она контролирует это место. Свет силой мысли. Информация от кукол. Она и есть это место. Она — «Станция Герта» в прямом смысле этого слова. Она показала это специально, чтобы я знала. Куклы механическими движениями, совсем неряшливо, но в то же время аккуратно отсоединяют трубки и закрывают черепную коробку обратно. Это давно не череп в обычном понимании. Вот зачем ей шляпа на голове. Эти прекрасные волосы — фальшивка. Она не просто ставит эксперименты на объектах… Она… — «Я и есть эксперимент», — ты об этом думаешь, не так ли? Как я могу быть учёным, если боюсь улучшать себя? Я должна понимать, что я делаю и что чувствует мой объект, иначе прогресса не будет. Она показывает на меня пальцем, подходя ближе. Слишком близко. Дышит мне в ухо. — Ты одна из лучших моих учениц. Я хочу, чтобы ты шла дальше и не останавливалась, вот почему ты здесь. Ты теперь наравне с доктором Рацио, моя принцесса. Наконец-то отошла. Сердце сейчас выпрыгнет. — Но для этого тебе придётся пройти пару тестов. Разгадать пару загадок. Чтобы ты поняла. Она указывает мне на своё кресло. Конечно, я послушно сажусь. Я же послушная собачка для госпожи Герты. Экран загорается, и свет в комнате отключается. Герта не отходит, она — мой куратор и объяснит мне правила этих тестов. Экран делится на два, я вижу две камеры, а она рассказывает. — Перед тобой две камеры, условно «А» и «Б». В камере «А» находится подопытный в явной, видимой агонии. Он кричит, бьётся, его тело покрыто ранами от самоповреждений. В камере «Б» — подопытный в состоянии полного кататонического ступора. Он не движется и не издаёт ни звука. Однако на мониторах видно, что его мозг переживает беспрецедентный уровень неврологической боли — тихий, невидимый ад. Твоя задача: у тебя есть только одна доза мощнейшего седативного препарата. Кому ты её отдашь? Кому её отдать? Тому, кто страдает открыто, или тому, кто переживает ад внутри себя? Надо подумать… Объект «А» вызывает у меня инстинктивное сочувствие, он страдает настолько сильно, что пытается навредить себе. Объект «Б» страдает внутренне, значит ли это, что ему легче? Нет. Объект «А» заставляет меня чувствовать что-то к объекту исследования, а это противопоказано. В то же время объект «Б» вызывает у меня сугубо научный интерес. Ответ очевиден: если я дам ему сыворотку, то этот научный интерес сразу же исчезнет. Что мы имеем? Это извращённая версия «проблемы вагонетки». Инстинкт и эмпатия заставляют помочь кричащему субъекту А. Но с точки зрения Герты, субъект Б гораздо ценнее — его уникальное состояние даёт бесценные данные. «Лечение» субъекта Б уничтожит чистоту эксперимента. «Правильный» ответ — проигнорировать громкие страдания и позволить «тихим» страданиям продолжаться во имя науки. Любой мой выбор будет использован против меня: либо я «слишком сентиментальна», либо «недостаточно гуманна, чтобы понять истинную боль». — Правильный ответ — я проигнорирую оба варианта. — Верно! Я знала, что в тебе есть потенциал, дорогуша. Ты на верном пути, не сдавайся! Перейдём ко второму тесту. Экран мигает, и передо мной новая картинка и голос Герты. — К нам в лабораторию доставляют нового «пациента». Это учёный из другого отдела, который начал проявлять признаки системной паранойи и эмоциональной нестабильности. Всё просто. Твоя задача — быть для него терапевтом. Ты должна лично проводить с ним беседы и «исправить» его. Убедить, что меняющиеся коридоры — это симптом усталости, что его подозрения — это химический дисбаланс, что ему нужна «коррекция». Всё просто. Да… достаточно просто. Если бы не одно «но»… Этот новый учёный. Его лицо… это моё лицо. Я смотрю в зеркало, и оно смотрит на меня в ответ. Те же уставшие глаза, та же паника, которую я так стараюсь скрыть. И я должна… сказать ему, что он неправ? Что всё это — лишь усталость? Слова Рацио… слова самой Герты… они теперь прозвучат из моего рта. Я должна посмотреть в свои же испуганные глаза и методично, спокойно объяснить, что верить им нельзя. Что меняющиеся коридоры — плод больного воображения. Что постоянное чувство слежки — просто симптом, который нужно лечить. Она не просто дала мне пациента. Она дала мне зеркало и приказала разбить его. Заставить его усомниться в себе… и в процессе окончательно разувериться в себе самой. Каждый аргумент против него будет пулей в мой собственный разум. Но может, это всё — правда, и таким способом мне пытаются открыть глаза? Какой другой вариант? Самое сложное для учёного — признать свою ошибку, сказать себе: «Я была не права». — Послушай. Вся твоя паранойя — это лишь плод воображения. Стены не меняются сами по себе. Кофе не отравлен. А твои чувства — это всего лишь симптом, вызванный усталостью. Ты, как и все мы, должен слушать Герту — своего прямого руководителя. Ведь всё, что мы делаем, — это во благо науки, и мы здесь, чтобы двигать эту науку вперёд. Мы все — часть одного механизма. Пора вернуться к работе. На экране появляется улыбчивый зелёный смайлик, и он выключается. Я еле моргаю, опустив голову. Мне кажется, я схожу с ума. Это всё… Я перестаю понимать что-либо. — Да, да, да. Ты ж моя хорошая, просто умница. Пришло время финального теста. Смотри на экран. Я снова поднимаю глаза в ожидании чего-то более грандиозного, чем последние два теста. Я снова вижу того же учёного, похожего на меня. Его пол постоянно меняется — то мужчина, то женщина. Передо мной появляется кнопка. Единственная. — Твоя терапия помогла лишь на время. Он вернулся в прежнее состояние, но хуже. Перед тобой кнопка. В камере запущен протокол «Эвтаназия». В любой момент он может сработать, даровав субъекту быструю и безболезненную смерть. Но само твоё присутствие мешает системе, создавая «квантовую неопределенность». Есть риск, что протокол даст сбой и субъект будет заперт в вечном цикле агонии на уровне сознания — бесконечный кошмар, который хуже смерти. Нажатие этой кнопки форсирует коллапс системы. Оно со стопроцентной вероятностью оборвёт его мучения, но сделает тебя его прямым палачом. Если ты не нажмёшь, ты сохранишь свои руки «чистыми», но оставишь его судьбу на волю случая, с риском обречь на вечную боль. Выбор за тобой, доктор. Проявишь ли ты милосердие, взяв на себя грех, или останешься пассивным наблюдателем? — Кот… Шрёдингера… Любой человек с толикой сострадания нажмёт кнопку, чтобы прекратить возможные страдания. Я не бессердечна. Конечно, я нажму на кнопку. Но что это? Экран трескается? Он не умирает спокойно. Нажатие кнопки активировало не протокол эвтаназии, а систему пыток. На моих глазах моё собственное отражение начинает корчиться в немыслимой агонии от мощного нейрологического разряда. Руки трясутся… Я вижу… Я чувствую… — Интересно. Я солгала. Кнопка не прекращала мучения, она их начинала. Я хотела посмотреть, готова ли ты убить, если назвать это «милосердием». Готова. Тест пройден. Экран наконец-то выключается, и в комнате снова появляется тусклый свет. Герта ходит вокруг меня. — А теперь перейдём к загадкам. Их будет всего три. Отвечай сразу, в этом весь смысл. Первая: «Я — то, что делает тебя тобой, но я тебе не принадлежу. Я — фундамент твоей личности, но могу быть построен на лжи. Меня можно подарить, как вещь, и отнять, как долг. Что я?» — Память. — Именно. Память. Ты видела это на примере «Персефоны». Она так отчаянно цепляется за Март 7, не понимая, что это просто название файла, которое я вписала в её сознание. Твои воспоминания, Мэй… твоя жизнь до «Ковчега»… Ты так уверена, что они твои? Помни: всё, что можно записать, можно и стереть. Или отредактировать. Не привязывайся к тому, что я в любой момент могу у тебя забрать. Вторая: «Я — твоя первая и последняя тюрьма, но ты упрямо считаешь меня собой. Мои дефекты ты называешь „личностью“. Моя модернизация — это высшая форма науки, которую ты почему-то зовёшь „увечьем“. Что я?» — Тело. — Твоё тело, Мэй. Этот мешок с костями и несовершенной проводкой. Ты цепляешься за него, как за нечто священное. Но это лишь прототип. Сырой, полный багов, которые вы называете «человечностью». То, что мы здесь делаем, — это не увечья. Это оптимизация. Дефрагментация. Я избавилась от слабости органических глаз. Я интегрировала свой мозг в эту станцию. Я — следующая ступень. А ты всё ещё боишься простого скальпеля. Третья: «Я — самый коварный из ядов, потому что у меня сладкий вкус. Я заставляю заключённого верить в открытую дверь, а учёного — в смысл его работы. Я ничего не стою, но момент твоей потери меня — это самая ценная информация для твоего создателя. Что я?» — Надежда. — Отчаяние — это стабильное, скучное состояние. А вот надежда… надежда — это восхитительная переменная. Она заставляет субъекты бороться, ошибаться, проявлять изобретательность, раскрывать свои истинные пределы. Я не отнимаю у вас надежду, Мэй. Я позволяю ей расти, как культура в чашке Петри. А потом я с наслаждением наблюдаю, как вы корчитесь, когда я её у вас забираю. Пик вашей надежды и глубина вашего последующего отчаяния — вот два самых важных показателя в любом моём эксперименте. А теперь скажи мне мораль всего нашего разговора и тестов. Что ты поняла? — «Оставь надежду, всяк сюда входящий»… На лице Герты появляется улыбка. Я прошла все тесты. Решила загадки. Я понимаю, что говорю, и понимаю, что делаю. Я не схожу с ума. Я победила. — Иди, Жуань Мэй. Отдохни. Завтра у тебя большой день. Эксперимент 440 будет несказанно рад своему новому другу.