Оттолкнуться ото дна

— Меня зовут Доктор Жуань Мэй. Я закончила международный институт Химии и Биологии. Моя специализация — нейрохирург, но я готова попробовать себя в биоинженерии, механике и любом другом направлении, где мои знания, накопленные за годы обучения, могли бы пригодиться. Почему я хочу работать у вас? Я слышала о научных достижениях Станции, знаю, что многие учёные получают нобелевские премии именно здесь. А ну и, конечно же, все знают, сколько получают учёные, что побывали тут. Честно сказать, моей семье нужны деньги и… Новая лаборатория? Да! Конечно, я согласна! Во имя науки, естественно! …Моя голова… Где я? Точно… Ублюдок столкнул меня прямо сюда. Отвратительно. Запах. Он не просто отвратителен — это едкая смесь сладковатого запаха озона, гниющей органики и чего-то металлического. Скорее всего, у меня скоро начнутся галлюцинации, если я не адаптируюсь или не найду противогаз… Мой организм, конечно, привык ко многому, но не к такому. Я боюсь открывать глаза. То, что я увижу перед собой, не сведёт ли это меня с ума окончательно? Хотя, кто здесь вообще в своём уме? Темнота. Но не полная. Надо мной тускло мерцают старые лампочки, которым осталось недолго. Похоже, как и мне. Нет, я выжила. Стоп… Я выжила?! Каким образом? Падение с такой высоты — это смерть в девяноста процентах случаев. А ты живучая сука, Мэй. Упала прямо на гору мешков с мусором, хах. Надо бы встать… Я… не могу встать. Крик, что были силы, разрывает тишину мусоросборника. Нога. Она сломана. Конечно, всё не слава богу. Как мне вообще встать со сломанной ногой? Как мне выбраться, если я встать не могу? — Эй?.. Кто-нибудь есть?.. Не будь идиоткой. Это богом забытое место. Тут не может быть никого. Я через силу сползаю с мешков, осматриваю ногу. Жить буду. Возможно, даже не перелом, а сильный ушиб… Но встать невозможно. — Слушай, Мэй… Почему ты пошла учиться на нейрохирурга или биолога, я уже забыла… Это же так сложно и непонятно, все эти формулы и всякие тяжёлые названия… Все пошли на экономистов, пилотов и всё в этом роде… Кстати, это настолько редкая профессия, что я даже не знаю, есть ли на неё спрос… или она редкая, потому что сложная?.. Ой, в общем, почему? — Всё просто. Я думаю, в ближайшем будущем спрос на эту профессию вырастет в разы. Все сложности окупаются, и это окупится. Как мне всегда говорили: выживает не сильнейший, а тот, кто умеет адаптироваться. И я начала адаптироваться заранее. Тем более, наука — это двигатель прогресса. А что, если я стану учёным и создам что-то великое? Я роюсь в грёбаном мусоре среди останков объектов и всякого дерьма ради того, чтобы найти две последние детали. Не таким я мечтала стать учёным. Но я должна выжить. А если я хочу выжить, мне нужно адаптироваться. Я уже вижу, что это не просто мусоросборник. Стены будто медленно сжимаются. В темноте мне мерещатся глаза. Они выжидают. Ждут, когда я сдамся и отдам себя на растерзание. Нет… Тут же никого не может быть, ведь так? Тогда почему я чувствую на себе чужие взгляды? Нашла. Я могу сделать себе протез на первое время. Конечно, бегать с ним я не смогу, но это единственное, что мне остаётся. Нога не сгибается, мне сложно ходить, но я хотя бы могу. Что дальше? За то время, пока я копалась в мусоре, я нашла старый фонарик, который еле светит. Теперь я хотя бы вижу окрестности лучше. Наведя луч на гору мусора, я вижу руку, но не человека. Она будто из железа. Сзади меня — ещё одна, из пластика. Конечно… Если это мусоросборник, тут должны быть куклы. Старые, сломанные модели. Резко обернувшись, я вижу одну. Она стоит и не двигается, пока на ней свет. Как только я отвожу фонарь, я слышу тихий, скребущий звук её шагов. У неё нет глаз, но она чувствует. Вторая такая же появляется слева. Ещё одна — справа. Железо протеза скрипит по такому же железному полу, и они ориентируются на звук. У всех разное выражение лица. Кто-то улыбается, кто-то грустит, у кого-то нарисованы слёзы. Это не куклы Герты. Они обрели коллективное сознание. Они знают, что выброшены, и хотят одного — мести. Но ведь машины не могут чувствовать, так? — Жуань Мэй, зачем ты разобрала того андроида? Ты же благодаря ему выиграла выставку. — Он недостаточно хорош. Его движения прерывисты, голос обрывается. Его нужно снова откалибровать, сделать лучше. Машины созданы, чтобы быть лучше нас, выполнять то, что мы не можем. Искусственный интеллект облегчает нам жизнь. Если мы доведём его до идеала, можем ли мы назвать человека более совершенным существом, профессор? А если дать им настоящий разум, настоящие чувства… создадим ли мы новую форму жизни? Кто ещё мог создать такое сложное существо, как человек? Станем ли мы Богами, профессор? Мне приходится смотреть в каждый угол, пытаться поворачиваться на 360 градусов. Мой протез скрипит — и они идут на звук. Куда идти? Что мне делать? Здесь нет выхода… Или… Да. Скорее всего, выход не позади, а впереди. Куклы пытаются загнать меня в ловушку. Они умеют думать, но у них один мозг на всех. Коллективный разум. Это улей, который они выработали, когда отключились от основной сети Герты. Даже искусственный интеллект не хочет умирать. Тогда и я не умру. Всё тело трясётся. Делая шаги вперёд, я иду сквозь строй кукол, в тот самый тёмный коридор. Прохожу аккуратно, стараясь не задевать их рук. Их лица смотрят прямо в меня, их головы поворачиваются мне вслед, будто затягивая в бездну. Интересно, было бы мне страшнее, если бы у них были глаза? Это какой-то ритуал? Загадка, ответ на которую знает только Герта? Они не трогают меня, но смеются. Их движения ещё более прерывистые, чем у кукол наверху. Они просто начинают смотреть в мою сторону, и их нарисованные лица искажаются в беззвучном смехе. Этот смех… Он эхом отдаётся у меня в голове. Теперь я иду вперёд, в неизведанное и… снова падаю вниз. Ещё ниже. Из-за тусклого фонаря и темноты я не увидела вентиляционный проход под собой. Вход наверх тут же закрыла толпа кукол. Они несколько секунд смотрели на меня сверху вниз, а потом проход был закрыт и заварен. Так вот почему они смеялись. Мне ничего не остаётся, кроме как ползти вперёд, в шахту… — Скажите, мисс Мэй, что вы видите на этой картинке? — Бабочка… — А тут? — Лёгкие человека. — Ясно. А здесь? — Может, хватит? Я прохожу этот тест в третий раз. Я пришла к психологу не для этого. — Нам надо выяснить, что внутри вас. — С помощью теста Роршаха? Может, вы ещё мой тип личности определите? У меня обычное выгорание. Я устала. Ничего не выходит, всё валится из рук, будто бы я никогда и ничего не умела. Вы скажете, это нормально, но не для учёного вроде меня! — А вы необычный учёный, мисс Мэй? — Конечно, нет! Я лучше. Я умнее… — Хм, синдром Бога, интересно. — Я не… не отрицаю этот факт. Я говорю факты. Я всегда шла вперёд, чтобы чего-то добиться, чтобы меня признали. Так и вышло! — А теперь скажите мне, что вы думаете, и это наш последний сеанс. — Шоковая терапия, хах? Изначально это планировали, доктор? Я скажу вот что: иногда, чтобы забраться наверх, нужно оттолкнуться ото дна. Что я сейчас и делаю. Вентиляция будто не заканчивается. Я до сих пор слышу этот дурацкий, искажённый смех кукол, он будто следует за мной по пятам. Фонарь садится. Если я не найду выход, то скоро останусь здесь навсегда. Стены становятся всё уже, они тёплые и влажные, будто я ползу по кишечнику этого комплекса. Я еле пролезаю в проход, мой протез заставляет прилагать ещё больше усилий. Никогда не любила узкие пространства. В ушах звон. Тут останки крыс и скользкая органическая слизь, меня сейчас стошнит… Поворот, и ещё поворот. Настолько узко, но я вижу решётку. Наконец-то я наружи. Но как я оказалась на этаж выше, чем была тогда? Куклы… их сотни, и все они смотрят наверх, указывая на меня пальцем. Они явно дают понять: второго шанса не будет. Видимо, пока я ползла, комплекс повернулся, отчего моё направление изменилось. Нужно двигаться дальше. Я не знаю, сколько мне ещё подниматься, но понимаю, что щадить меня никто не собирается. В этот же момент из другой вентиляции появляется рука. Она протягивает мне батарейки для фонаря и записку. «Мессия». Рука исчезает обратно в шахте. Посмотрев вниз, я вижу, что кукол уже нет. Это была их последняя помощь. Дальше от них будет веять только смертью. Фонарь снова работает. Но зачем здесь такие длинные коридоры? Что здесь находится? У меня лишь один путь. Выбора нет.