.

У Ксавье не было друзей — после разрыва с Бьянкой он был предоставлен самому себе, оттого окончательно закрылся ото всех, предпочитая людям картины. Рисовал Торп везде: в мастерской, на стенах школы, у психолога Кинботт (ей всегда хотелось взглянуть на его рисунки), в парке Джерико, который часто пустовал. Ксавье любит одиночество. Он может спокойно думать, не отвлекаясь на внешние признаки. Так было и сегодня — время близилось к пяти вечера, Торп вышел от психолога и направился в парк. — Я не помешаю? — сначала ему кажется, что перед ним стоит Аддамс. Но когда он фокусируется на лице, замечает очень много отличий. Вздох. — Извини. Пойду. — Нет. Нет… Просто… Ты мне напомнила мою знакомую, — он не успевает придумать ничего более оригинального, потому приходится говорить правду. Девушка улыбается и присаживается рядом. — Кассандра Ньютон, — имя у неё лёгкое, почти невесомое. Ощущается как летний дождь или как осенний туман. — Ксавье Торп. — Приятно познакомиться, Ксавье. Спустя ещё мгновение: — Тебе подходит это имя, — замечает девушка, разглядывая парня. Увидев лёгкое замешательство, поясняет, — Ну, оно означает что-то по типу «прекрасный» и «великолепный»… Поэтому я… Ксавье улыбается. Шепчет: — Спасибо. — Ты не из Джерико? — Невермор. Торп ожидает резкой смены настроения в негативную сторону, но Кассандра даже бровью не поводит. — А я в старшей школе Джерико. Отвратное место. Но отец сказал… м… Отучусь и могу сваливать куда хочу, — улыбается также ярко, хотя, казалось бы, говорит о таких ужасающих вещах. Яркая. Рука Ксавье сама по себе тянется к карандашу. Они обсуждают одноклассников, ненавистные уроки (Кассандра яро интересуется отдельными дисциплинами Академии), учителей и размытое будущее. Казалось бы, такое далёкое и одновременно близкое. Хорошее не продолжается вечно — кому как не Ксавье это знать? — потому в определенный момент Ньютон произносит такие отвратные для слуха слова: — Мне пора. Увидимся, Ксавье. Он хочет попросить её остаться. Отчаянно хочет! Всем нутром желает только одного — провести с ней ещё пару минут. но молчит. И, наверное, это его самая большая ошибка. *** У Ксавье Торпа две зависимости: рисование и тёмные кудрявые волосы, карие глаза, пара едва виднеющихся веснушек на носу и яркая улыбка. Или просто Кассандра Ньютон. Он правда пытался забыть её, но когда на третий день после их встречи она приснилась парню… Экстрасенс словно сошёл с ума. Теперь везде он чувствовал этот сладкий запах ванили, отчего хотелось застрелиться. — Ксавье… Ксавье… — голос из сна преследовал его, напоминал о себе в самые неподходящие моменты, заставляя терять контроль над ситуацией… Он мешал здраво мыслить. Отравлял изнутри. Образ Кассандры отныне был выжжен на сетчатке глаза Ксавье Торпа. Закрой глаза — попади прямо в лапы Змея-Искусителя; мысли у него путались, слова выходили отчего-то несвязными (иногда ему казалось, что он только и говорит Кассандракассандракассандра), а все рисунки превращались в её портреты. странное и до жути неприятное это занятие — утопать в человеке. всё вокруг напоминает о нём, отчего начинаешь сходить с ума. (музыка, люди, места — всё казалось захваченным ею, её смехом, лучезарной улыбкой и ванильными духами) Напоминаю, Ксавье предпочитает одиночество людям. Но сейчас вся система дала гребанный сбой, отчего приходилось пытаться справиться самому, но, если кто-то не понял, выходит у Торпа из рук вон плохо. Прошла неделя. Аддамс вновь и вновь отвергает его, а милой Кассандры нет на горизонте. Словно она испарилась. Будто никогда её и не было, а та встреча — сон. Такой реалистичный и желанный сон. В какой-то момент Ксавье хотел прийти в школу и найти её там, но вовремя опомнился — придурок! Стоило ещё заявиться в школу норми и сказать «Всем привет, я из Невермора!» В ветреный вечер воскресенья Ксавье опять сидит на скамейке в парке, рисуя её черты лица. — Привет. Ощущается как предательство. Торп понимает, что вины её в этом нет, это он идиот, привязывающийся к людям слишком быстро, хватающийся за каждого, кто проявил хоть каплю внимания, но эти разумные мысли не останавливают его. Он с ноткой раздражения отвечает: — Давно не виделись, Касс. — Да… Извини за это. Отец… взбесился. Ксавье будто окунают в холодную воду и резко тянут за шиворот. Придурок. Конченный идиот, которого заботят только свои чувства. Наконец, он подмечает едва видимые детали: на запястьях у Кассандры синяки, а голос слегка дрожит, но… Но улыбка такая же яркая м доброжелательная. — Как ты? Это должен был спросить я! — Нет, лучше расскажи, как ты. Кассандра? Она молчит. Продолжает улыбаться, но в глазах у неё что-то ломается, а улыбка становится кривой и слишком неестественной, отчего Ксавье интуитивно отшатывается. — Я… в норме. Всё в порядке, правда. Вранье. Такое очевидное вранье, ничем неприкрытое и выставленное на всеобщее обозрение. — Давай просто посидим в тишине, пожалуйста. Я скучала. Это, конечно, глупо — мы знакомы всего пару часов, но… — Не глупо. Я понимаю, что ты хочешь сказать. Молчание окутывает подростков, мягко оседает на плечи, аккуратно ложится вокруг. Кассандра кладёт голову на плечо Ксавье и вздыхает, играясь с кольцом на своём пальце. Торп, затаив дыхание, наблюдает за ней: как волосы девушки взъерошиваются из-за ветра, как пальцы слегка подрагивают, а ноги отстукивают неизвестную мелодию. Два сломанных подростка, у которых сердца склеены сотнями пластырей. *** Две недели пролетели незаметно. После очередного похода к мисс Кинботт Ксавье поворачивает в сторону парка и случайно замечает девушку с косичками. Конечно, это она. Уэнсдей стоит с Тайлером-черт-его-побери-Галпином и что-то обсуждает, а потом — Боже, выколи мне глаза и сотри память — целуется с ним. Торп подавляет истерический смех. Ему хочется подойти к ближайшему камню м ударится о него головой. — Ксавье? Ты чего тут? — доносится тихий голос позади. Кассандра стоит в лёгком платье с едва заметным бантом на груди. Сейчас она кажется чуть выше из-за надетых грубых ботинок. — Задумался, — кривая ухмылка никак не хочет сходить с лица, отчего девушка уточняет: — Точно? — Точно. Я очень хочу кое-что сделать, — подходит ближе, — но не знаю, как ты отреагируешь. Обещай, что не оттолкнешь меня. Не оттолкнешь, как это сделала она. — Она? Ты о чем, Ксавье? Зачем я упомянул это. Пропади всё пропадом! Дьявол! — Уэнсдей Аддамс. Трижды Дьявол! Прикуси язык, идиот! — Ясно, — с ноткой разочарования протягивает Ньютон. — Касс? — Расскажи мне. С самого начала. И он рассказывает. Рассказывает о новенькой, о звере, об убийствах, о Тайлере, о поцелуе, который он видел… Ксавье не контролирует себя — речь просто продолжается, уже без его помощи. Теплая ладонь Кассандры ложится на угловатое плечо парня, поглаживая. Торп хочет что-то сказать, подвести итог, но слова внезапно кончились. — Мне жаль, — шепчет Ньютон, глядя прямо в глаза экстрасенса. Он горько усмехается и качает головой: — Касс, правда, я такой подонок! Мои отношения с гребанной Аддамс — ничто. Расскажи мне, откуда у тебя эти синяки? Это отец? Он… — Иногда. Молчание острее ножа. Оно буквально разрезает грудную клетку Ксавье, вытаскивает сердце и уничтожает его, сжимая в кулак. — Мне так жаль, Касс, мне так жаль… — он притягивает, казалось бы, ставшую меньше девушку к себе, заключая в объятия. — Он срывается. Я не виню его, просто… когда мама ушла, я… — первый всхлип, положивший начало. Стена рушится, прорывая все сдержанные чувства и эмоции. — Это не твоя вина, — повторяет как мантру, сжимая подругу крепче. Когда Кассандра отстраняется, Ксавье замечает мокрые щеки и покрасневшие глаза. Сейчас она слишком красива…Я так хочу нарисовать её… — Спасибо. — Я ничего не сделал. — Ты спас меня, Ксавье. Я молила подать мне сигнал, чтобы продолжить жить. А когда я совсем отчаялась и собиралась прервать жизнь, появился ты. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает. — За меня всегда лучше всего говорили рисунки. Раскрывает скетчбук, буквально обнажая свою душу. Но перед ней нестрашно. На развороте — улыбающаяся Кассандра. Волосы у неё собраны в пучок, глаза полуприкрыты. Она довольна. Рада. — Это… — всхлип, — …очень красиво. — Оставь себе. — Нет! Я не могу. — Я настаиваю. Ты тоже спасла меня. — Тогда я хочу дать тебе кое-что взамен. — Не стоит, Касс, это… Целует рвано, смазано. Ксавье едва ли осознаёт, что произошло, когда она отстраняется. На губах остаётся привкус персика. — Неравнозначный обмен, — вдруг выдаёт экстрасенс. Кассандра округляет глаза, заходясь смехом. — Мистер Торп, вы такой избалованный и… И… — Прекрасный и великолепный? — усмехается Ксавье, притягивая девушку ближе. Ладонью докасается до мокрой щеки и, слегка нажав на подбородок, целует первый. Два сломанных подростка, спасших друг друга.