Часть 1

Она должна была его ненавидеть. Ненавидеть также сильно, как любого другого охотника, а, может быть даже еще сильнее. Скольких, таких как она, он уже успел загубить? Десятки, сотни или, страшно даже подумать, тысячи? Сколько людей пало под его безжалостной рукой? Сколько судеб было погублено? А сколько из них было невинных, чистых душ? У нее было достаточно причин для того, чтобы ненавидеть его. Ненавидеть сильно, отчаянно, всей душой, задыхаясь от гнева и злости, от бурлящей кипятком в крови ярости… Она должна была его ненавидеть. Но вместо этого лежала в его постели и совершенно бесстыдно прижималась к его груди, млея под его горячими, жаркими ласками. Узнал бы Реммао — точно бы шею ей свернул. Но он не знал. Поэтому — можно. Шумно выдохнув, Эвтида откидывает голову назад на подушки и медленно прикрывает глаза. Просторная комната растворяется в темноте, и остаются лишь ощущения. Она чувствует все, и это все — словно бесконечная вселенная, — сводит ее с ума. Его губы — на шее. Мягкие, горячие, потрясающие. Его тело — на ней. Сильное, твердое, влажное. Его пальцы — внутри. Длинные, тонкие и умелые. Он целует ее, и перед глазами взрываются звезды. Он прижимается еще ближе, и ее сознание уносится в невесомость. Он доводит ее до грани, и весь мир словно разлетается на атомы. Ей кажется, будто она умирает. Дышать нечем, а сердце бьется, словно сумасшедшее. Удовольствие накрывает ее, и она медленно тонет в нем, окончательно теряя рассудок. Точнее то, что от него осталось. Если от него хоть что-то осталось. Она должна была его ненавидеть. Она должна была… но не смогла. Поэтому, когда минутами позже она снова засыпает в его объятиях, с ее губ срывается уже совсем другое слово. Слово, которое не имеет ничего общего с ненавистью. Слово, которое, на мгновение повиснув в воздухе тихим вздохом, еще несколько раз отзывается гулким шумом в голове Амена. «Люблю…люблю…люблю». Он не отвечает. Лишь крепче прижимает ее к себе и нежно, болезненно-нежно, целует дурную девчонку в висок, чувствуя, как его ледяное сердце впервые в жизни дает трещину. Ту самую трещину, которая делит его пополам. Между долгом и собственными чувствами.