Арба

«чтоб чисты остались и Ка, и Ба, чтоб была спокойна тропа в Дуат,отвергай греховность, не будь слаба —и тогда минуешь ты пасть Амат.»

⚜️White Sun — Mere Lal Jio⚜️

Горячее солнце теперь ощутимее опалило кожу Эвтиды. Эпистат вывел её на небольшую площадь, где уже ждали каратели. Эва увидела камень, к которому привяжут её тонкие запястья и опустят на колени. А после… истерзают ее бархатную кожу плетьми. Не было толпы, по периметру находились только охотники и друзья Эвтиды: Реммао, Дия, Реймсс, Ливий и самый близкий человек - Исман. И только в его глазах читалась настолько всепоглощающая тревога и страх за Эвтиду. Он слегка помотал головой, как бы осуждая себя за то, что не углядел за сестрой, и за то, что снова не остановил ее от преступления. — Высеки меня за нее, эпистат. — делая несколько шагов вперед, все-таки заговорил Исман. — Я ее старший, я готов принять наказание за нее. — Нет! Не принимай мои ошибки… — выкрикнула Эвтида, вырываясь вперед и путаясь в подолах своей юбки. Амен снисходительно с тяжестью взглянул на Исмана и строго проговорил: — Сделай столько же шагов назад, такой же уверенной поступью. — рука эпистата разрезала воздух, как бы прогоняя прочь. — Эвтида, вытяни руки. Девушка ощутила, как от голоса эпистата бросает в дрожь, и она действительно не понимает чего боится больше. Присутствие фараоновской ищейки сводит с ума, и Эва прекрасно знала, что это чувствует каждый. Шершавая веревка плотно стянула её руки, другой конец натянули на камень, чтобы девушка не могла увернуться. Колени уже ломило от песчаного гравия, Эва в предвкушении грустно усмехнулась, что же ждёт её дальше. Агония, сломанные ребра, истерзанная кожа, которая будет саднить ещё долго, а так же напоминать о её преступлении, от которого не смогла скрыться. А после шрамы, которые надолго научат её чтить порядок и закон. — Приступим. — эпистат сел в нескольких метрах, напротив Эвтиды. На широко расставленные ноги он уместил локти, а руки сцепил в замок на том же уровне, на голову натянул накидку так, чтобы были видны очертания только бровей и глаз. Взгляд его был устремлен на девушку. «Хочешь насладиться представлением, благородный эпистат?» — мысленно спросила Эва. Мужчина продолжительно прикрыл глаза, а Эвтиде показалось, будто он этим жестом ответил на её вопрос согласием, ухмылка тенью прошлась по его строгому лицу. — Главное, смотри на меня, Неферут. — одними губами проговорил эпистат, но Эва отчетливо услышала его голос. — Смотри. На меня. Преступница снова окинула взглядом его позу: она говорит о том, что он ничего не боится, словно он фараон, словно он вершит то, что только вздумается и он знает, что хорошо, а что плохо, его цель показать и научить каждому. И этот его взгляд исподлобья, голова слегка опущенная вниз. Он будто хотел, чтобы это видела только Эвтида. Только вот что?… — Смотри… на… меня… — снова губы Амена повторяют эти слова, которые Эвтида не воспринимает всерьез. — Непокорная. Указательный палец эпистата взмахнул вверх, показывая цифру один. — Отсчет. — начал Амен. — Вахид. *прим.авт.: Вахид - цифра один. Солнце поднялось над небом, и жгло затылок, девушка словно в последний раз вздохнула, устремила взгляд в небо и закрыла глаза, в ожидании режущий плети. Но… ничего не произошло. Эвтида открыла глаза и увидела, как эпистат поднял руку вверх, призывая и давая «палачу» паузу. Кубики его пресса напряжено сформировали ещё более красивые очертания. — Я сказал смотреть в мои глаза, Эвтида. Теперь египтянку не на шутку начинало трусить, ожидание неистовой всепожирающей боли вынимало её душу наизнанку. Как она сможет выстоять все это, да ещё смотря в глаза Амену. В сочетании все это казалось хуже смерти. — Вахид. — выразительно громко повторил охотник. Послышался свист плетки, разрезающий воздух, словно клинок. Брови девушки нахмурились, но эпистат снова покачал головой, пресекая задуманный разрыв зрительного контакта. Хлесткий звук удара о хрупкую спину девушки напугал, Эва дернулась и подалась вперед, прижимаясь животом к раскаленному камню. Но пытливой боли не было. Эвтида закусила губу, ожидая, как резкий озноб пронзит все тело, но этого не происходило. Мужчина все так же пытливо держал ее взгляд. — Итнин. — продолжил Амен отсчет. И вот вторая плеть касается спины, Эва еле сдерживает крик, потому что считает, что выброс адреналина подавляет всю ее боль. — Талата. — третий раз приказывает эпистат, и девушка замечает, как краешек его губы ползет вверх. «О, Инпу, я сойду с ума… Испущу дух, отойду от жизни.» — взмаливалась Эвтида. — Арба. — произнося эти слова, изгиб губ Амена был похож на оскал. Эвтида не видела, как каждый удар плетью иссекал страданием сердце её друзей, а особенно Исмана. «Я потеряла рассудок… Я настолько отдалась страху и боли, что не испытываю этой агонии… Или она уже поглотила моё преступное сердце и тело?» — пытала себя мыслями Эва, снова ожидая пятого удара. — Хамса. — прошипел эпистат. Слеза обожгла щеку девушки, она совсем немного повернула голову, чтобы боковым зрением осмотреть кровь, которая ощутимо стекает по бедрам. — На меня. — опасливо прошептал Амен, недовольно качая головой. Этот разговор проходил мимо чужих ушей и взглядов, только Эва читала все по губам. — Ситта. — и снова шипение охотника, и снова ухмылка становится ещё шире. Теперь же, в шестой удар девушка все таки прикрыла на секунду глаза, и почувствовала жжение меж лопаток, огонь и болезненную дрожь. — САБА! — эпистат повысил голос, чтобы Неферут вернула взгляд. Эвтида дрожала, Эвтида молилась благословению Анубиса, Эвтида сходила с ума от того, что происходит. Но снова хлесткий удар свистит в ушах. — Тамания. — тихо сказал Амен. Стало заметно, как на его лице появилась испарина, как капельки пота блестят на Фивском солнце, а Эва все так же смотрела ему в глаза, ощущая, как некое чувство уединения и сближения с господином связывает их. — Тисса… — ещё тише проговаривает эпистат. От глаз Эвтиды не ускользает то, как мужчина слегка щурится, а после ещё более опускает лицо, и девушка видит, как в момент последнего свистящего удара, глаза Амена становятся совершенно белыми. Зрачок сужается, синь его глубоких глаз поглощает белое еле видимое свечение, скрещенные между собой пальцы, настолько сильно сжимаются, что кожа на костяшках натягивается до предела… Он закрывает глаза. — Эва… — тихо произносит имя девушки, Исман. И теперь, слезы текут несдержанно, свободно обжигая не только щеки, но уже и шею египтянки. Гримаса боли темнеет на лице, её руки развязывает каратель. Нет сил и слов ответить брату, нет сил подняться, теперь же на плечи ложится что-то невидимое, что-то тяжелое и болезненное, окутывающее её тело жгучей болью. Эва упала на бок, чувствуя, как прилипает песок к её мокрому виску. Усталость поглотила все хрупкое измученное тело. — Не подходить. — вставая, приказал эпистат, направляясь к девушке и аккуратно поднимая её. Тонкая рука девушки легла ему на шею, а голова прижалась к широкой груди. Прохлада темного помещения приятно окутала знобящее болью тело. Сырцовые стены из необожженной глины, окно, почти у потолка, что помогало лучше проветривать помещение, а вокруг пористые глиняные сосуды, наполненные водой, для того, чтобы сквозняк охлаждал в них воду, тем самым поддерживая прохладу помещения. — Восстанавливаться будешь здесь. — эпистат с заботой уложил девушку на бок. — Я буду здесь. С тобой. — Что ты сделал? — измученно прошептала Эвтида. — Почему… — девушка подняла глаза и увидела свою кровь на груди Амена. — Ты подбираешься не туда, куда нужно, Неферут. Ты многое понимаешь. А жаль… — настороженно, но с жалостью сказал эпистат, аккуратно смывая кровь со спины девушки. — И я не знаю, что с тобой делать. Тепло прикосновений господина, словно избавляли от боли, Эва снова задала вопрос: — Что ты сделал? — Подавил твою боль. Отобрал у тебя муки казни. А ты, непокорная, так и норовила отвести от меня взгляд. — теперь касания Амена были похожи на ласку. И стала ясна его испарина на лице, и стала ясна его гримаса терпимой боли… Эвтиду пугали догадки, а может и вовсе уже понимание, кем является эпистат на самом деле. Но принять это осознание, пока что, не хватало смелости. Это они — шезму… Но кем является господин на самом деле… В сто крат серьезнее. Опаснее. И это понимание каждому явно будет стоить жизни. — Считай, что Ра сжалился над тобой. — накладывая масла на раны, прямо над ухом прошептал эпистат. — Как вы того и хотели.