Часть 1

Месть это, конечно, блюдо, которое полагалось подавать холодным, но прошло уже столько лет бесплотных поисков, что оно окончательно заледенело. И наконец эта ледяная корка треснула, как и терпение Посейдона. После очередного напрасного шторма, разочарованно обрушенного на голову простых моряков, он решил, что лучше уж обычное и не слишком справедливое «глаз за глаз», чем продолжать гоняться за проклятым неуловимым смертным. Тем более что у Одиссея, так уж удачно сложилось, тоже был сын. Во времена троянской войны мужчина любил называть себя «гордым отцом Телемаха», не догадываясь, что однажды это обернется против него. Ну что ж, теперь, когда решение было принято, Посейдон отправился на Итаку познакомиться с принцем. Неожиданно это оказалось не так-то просто. Телемах не ходил купаться с друзьями, не гулял по берегу, не плавал на соседние острова на корабле. Да он даже в городе не появлялся без целого отряда охраны. За неделю Посейдон всего-то и увидел его лишь раз — только стройную укутанную в плащ фигуру и то издалека. Создавалась странное впечатление, будто принца скрывали. Словно он был нежным оранжерейным цветком, почти не покидавшим тенистых дворцовых коридоров. Но смешно было бы даже пытаться спрятать кого-то от бога. Этой же ночью Посейдон вошёл во дворец Одиссея, словно был там хозяином, скрывая себя от глаз людей, лишь чтобы не поднимать среди них панику с испуганными молитвами и непрошенными подношениями. На взгляд бога дворец был слишком маленьким и бедным, пусть даже (он не мог не признать этого) обставленным со вкусом и изяществом. Фрески с кораблями и дельфинами на стенах, морские мотивы на полу — всё-таки Итака была островным королевством, и Посейдон то и дело замечал собственные символы, заботливо отделенные от оливковых ветвей и сов его извечной противницы Афины. Сейчас это казалось злой иронией и вызывало лишь холодную усмешку на губах бога. В этот поздний час во дворце было на удивление много охраны, а ещё каких-то грубых мужчин, пьяно дремлющих под лавками в главном пиршественном зале, где пахло жареным мясом и пролитым вином. Посейдон не обратил на них особого внимания, может, даже наступил на кого-то по пути. Занятый своей главной целью, он не чувствовал ни злорадства, ни какого-то предвкушения. Скорее, облегчение от того, что наконец исполнит свой отцовский долг и восстановит справедливость, отомстит за боль и страдания сына. Не то чтобы сам Полифем был так же невинен, как его безвременно погибшая овечка, но Посейдону нужно было поддерживать репутацию, а значит, никто не мог калечить его детей безнаказанно. И хотя дверь в покои принца была надёжно заперта, у богов имелись свои способы проникать в закрытые помещения. Но последнее, чего Посейдон ожидал, появляясь в чужой полутёмной спальне… …так это меч, направленный точно ему в грудь. — Кто здесь? — Телемах сидел на постели и щурился в темноту, словно едва проснувшись, но оружие держал твердо. Его голос звучал неожиданно тонко. — Я слышал тебя! Покажись! Бог усмехнулся и позволил своей маскировке пасть. При виде громадной фигуры с сияющими голубыми глазами без зрачков принц сделал верные выводы и, вскочив, сразу же распростерся на полу в нижайшем поклоне. — Простите, сир! Я не знал, даже подумать не мог… Угрожать богу оружием! За одно это Посейдон мог бы убить его на месте. Ну или превратить в какое-нибудь животное, если уж чувствовал себя особенно милосердным сегодня. Вместо этого он усмехнулся и лениво махнул рукой: — Встань. Приятно видеть, что хоть кто-то из вашей семейки способен нормально извиниться. Снизу донёсся сдавленный изумлённый вскрик: — Вы знали моего отца?! — Да уж лучше бы не знал, — Посейдон мрачно усмехнулся, собираясь закончить дело по-быстрому. Что бы о нем ни говорили, он не очень любил проливать кровь невинных. — Он ослепил моего сына. Принц снова простерся у его ног: — Мне очень жаль, и я нижайше прошу прощения за его ошибку. Ведь это же была ошибка, верно? Мой отец никогда не стал бы… — Я бы так не сказал, — хмыкнул Посейдон сразу на оба предположения. — И встань уже. Одними извинениями ты не отделаешься. Снизу послышался тяжёлый вздох: — Я и не сомневался. Телемах медленно, словно нехотя поднялся — хрупкий и невысокий перед возвышающимся богом, слегка дрожащий, но со странно решительным выражением лица. — А тебе не привыкать, да? — Посейдон слегка удивлённо прищурился, изучая его. Что-то здесь было не так. Несмотря на теплую ночь, Телемах спал в набедренной повязке и почему-то с перевязанной несколькими слоями полотна грудью. Посейдон щёлкнул пальцами, и помещение залил голубоватый свет, а по стенам побежали светящиеся узоры, словно отражение солнца от волн, которых не существовало в реальности. Теперь они были в его мире, в пространстве, созданном божественной силой, откуда невозможно было сбежать и откуда не вырвался бы даже звук. Он изначально намеревался так сделать, чтобы на крик принца не ввалилась охрана, но теперь просто хотел добавить немного света. Мальчишка оказался достаточно вежливым, чтобы не кричать при виде бога. Возможно, только пока. Принц нервно оглянулся, явно не ожидая от перемены обстановки ничего хорошего для себя. И снова поднял взгляд на Посейдона с усталым вопросом в глазах. Богу вновь показалось, что он был далеко не первым в очереди желающих отомстить принцу за его во всех смыслах примечательного отца. — Мне не… что, сир? — вежливо переспросил Телемах. — Тебе не привыкать расплачиваться за грехи своего отца, — повторил Посейдон из чистого любопытства, чтобы услышать ответ. Все шло совсем не так, как он планировал — но то, что он планировал, ему в общем-то не особо и нравилось. Принц передёрнул плечами, словно в это закрытое от всего мира место сумел просочиться какой-то сквозняк: — Обычно я расплачиваюсь только за свои. За то, что я не такой, как отец. Недостойный. Неправильный. Слабый. Вы… убьете меня? Последние слова прозвучали уже еле слышно, как будто у Телемаха ком встал в горле. Посейдон нахмурился. Не то чтобы у бога вдруг обнаружилась совесть или внезапное умение прощать обиды, но сейчас он отчётливо понял, что никакого удовлетворения от достижения своей цели уже не получит. И окинул стоящую перед ним фигурку новым взглядом. Действительно, слишком хрупкий для своего возраста. Да и черты лица были удивительно мягкими, почти женственными, хоть и напоминали ненавистного Одиссея. Но эти глубокие синие глаза, блестящие от сдерживаемых слез, определенно были не от него. И слишком пухлые, нервно прикушенные губы. И каскад темных локонов, спускающихся до плеч. М-м, быть может, для мести найдутся и иные, более приятные пути… — Нет, не убью, — задумчиво сказал Посейдон, делая шаг ближе. — Возможно, даже не покалечу. Что-то здесь было не так. Слишком изящный стан, слишком тонкие запястья. А эта дурацкая повязка на груди… Она не скрывала рану — она скрывала форму. Мысль, дикая и невероятная, мелькнула в голове бога. Неужели… Палец Посейдона, украшенный острым полупрозрачным когтем, коснулся повязки на груди Телемаха. Мальчишка нервно втянул воздух и явно напряг все силы, чтобы не отшатнуться. — Зачем это? По твоим движениям видно, что ты не ранен, так зачем носишь повязку? Руки принца тут же взлетели к груди, бесполезно защищая никчемную тряпицу. Посейдон фыркнул и одним движением сдёрнул ее, располосовав ткань на ошмётки. Заодно и набедренную повязку прихватил, рассчитывая удовлетворить свое любопытство полностью. Телемах по-девчоночьи взвизгнул, прикрывая ладонями небольшую, но вполне сформировавшуюся грудь. Посейдон удивлённо хмыкнул, мельком глянул вниз, чтобы окончательно убедиться… и от души расхохотался: — Что, этот твой негодяй-отец вдобавок ещё и врун? — Нет! — возмущённо воскликнул принц, внезапно оказавшийся принцессой. Он (или все же она?) даже не успел как следует испугаться. Глаза сердито сверкнули, щеки залило румянцем одновременно стыда и гнева. Но гнев быстро потух под насмешливым взглядом бога. — Нет… Он просто… — Что «он просто»? — лениво поторопил Посейдон, наслаждаясь видом обнаженной и до полусмерти смущённой девушкой перед собой. То, что в ней угадывались черты его заклятого врага, лишь придавало ситуации пикантности. Да, определенно, для мести были и другие подходящие пути. Принцесса Телемах подняла на него тоскливый взгляд, словно только сейчас осознавая всю безнадежность своего положения. А затем вдруг опустила руки, позволяя богу любоваться округлостью небольшой упругой груди с торчащими розовыми сосками, мягким изгибом бедер и темным треугольником между ними. Это не было попыткой соблазнения (которого и так совершенно не требовалось), это была капитуляция. Белый флаг над воротами измотанной осадой крепости. Ее глаза смотрели обречённо, хотя голос оставался ровным. — Он просто очень хотел наследника. А детей у них долго не было. И когда наконец мама родила меня… то ли повитуха оговорилась, то ли отец от радости слегка свихнулся, но он растрезвонил всему городу, что родился именно сын. Вся Итака неделю ликовала. А маме не до того было, она решила не портить людям праздник и объяснить все потом. А потом… Потом пришли первые глашатаи с вестью о большой войне. И тогда отец действительно свихнулся, — Телемах вздохнула, в ее ровном, безэмоциональном до этого рассказе промелькнула сдержанная боль. — Он запряг в плуг вола и осла и начал засевать поле солью. Все говорили, что с помощью младенца-меня удалось доказать, что он притворялся… но я не думаю, что он притворялся. Ведь он продолжал считать меня сыном, даже когда увидел, не веря ни своим глазам, ни объяснениям матери. Она вскоре перестала пытаться, опасаясь, что он выкинет «подменного ребенка» в море. Мой отец подвержен приступам безумия, сир. Мать и слуги дворца в итоге просто согласились с ним. Ведь он все равно должен был уплыть на эту проклятую войну, а наличие наследника на случай, если царь не вернётся, успокаивало народ. Вот только наследник из меня вышел не очень. Наш дом осаждают женихи моей матери, и если хоть кто-то из них узнает мой секрет… — Телемах испуганно обхватила себя за плечи, мелко вздрагивая. Посейдон усмехнулся, шагнул ближе: — Не думаю, что тебе есть смысл беспокоиться о них сейчас. История, скорее, повеселила его, а заодно пояснила некоторые моменты о неугомонном и действительно не всегда адекватном Одиссее. Возможно, это именно помрачнение рассудка заставило его искалечить, а не убить Полифема, а потом ещё и открыть ему свое имя и адрес, таким образом сделав это личным делом самого Посейдона. Те, в чьей голове осталось хоть немного ума, так не поступают. Афине же и правда всегда нравились смертные, чья гениальность порой граничила с безумием. Телемах грустно усмехнулась: — Если я разделю с вами ложе, будут… последствия. Ребенок. И тогда мой секрет будет раскрыт. Скорее всего, я не переживу этого. Посейдон удивлённо приподнял бровь в ответ на эти слишком логичные рассуждения. Ну предположим, было не сложно прочесть огонь желания в его глазах, но остальное? Значит, вместо того чтобы дрожать от ужаса при виде недовольного божества, ожидая от него заслуженного наказания, эта девчонка просчитывала всё наперед? Пожалуй, только сейчас он, действительно, осознал, что она из той же проклятой династии, в которой гениальность переходила в безумие. Нужен ли был этому миру полубог, в котором темперамент океана сольётся с подобной безумной гениальностью? Мысль внезапно оказалась на удивление соблазнительной. Это была бы уже не просто месть, а нечто куда более весомое. Создание новой силы, новой легенды, которая потеснит Афину с ее игрушечными героями и сможет потрясти этот мир. Которая по праву крови навсегда будет принадлежать ему, Посейдону. И все это на руинах репутации его врага. Посейдон усмехнулся широкой акульей улыбкой. — Что значит «если»? Пожалуй, мне нравится эта идея, малышка, — ещё один шаг ближе. Синие глаза испуганно блеснули, Телемах упрямо вскинула голову и одновременно невольно сделала крошечный шаг назад. Словно она могла убежать от бога в его же пространстве. — В моей семье течет безумие, сир. Дед моего отца был вынужден рано отдать ему трон, когда Одиссею едва стукнуло тринадцать, потому что начал путать реальность с видениями. Мой отец… вы и сами, похоже, знаете. И мой ребенок… Посейдон невольно усмехнулся — изящная, хоть и напрасная попытка увернуться, избежать того, что ее ожидало. — Думаю, он пойдет в мать, — отмахнулся он. — А ты не выглядишь безумной. — Но меня воспитывали как юношу. Я совсем не умею… ничего, из того, что полагается девушкам. Даже на ложе… особенно на ложе! — Телемах отчаянно покраснела, но не отвела взгляд. — Я не достойна вас, Владыка Морей. — Не припомню, чтобы спрашивал твоего мнения по этому поводу, — хмыкнул Посейдон, делая ещё один неторопливый шаг. — Я счёл тебя достойной. Эти увертки лишь забавляли его. Мало кому из смертных хватало одновременно сообразительности не пытаться противостоять богу напрямую и наглости всё-таки не сдаваться сразу на его милость. Но никакая хитрость уже не заставила бы Посейдона отказаться от похотливого изменения своих планов. Бог чувствовал приятное томление в паху, его мужская гордость уже налилась и жаждала действия. Если бы юная принцесса попыталась дерзить, кричать или сопротивляться, ее уже швырнули бы на кровать без всякой нежности. Но пока она пробовала хитрить, а не дрожала от ужаса, как обычные смертные женщины перед лицом бога, все становилось лишь интереснее. Посейдон решил посмотреть, что ещё она придумает. И этим сам загнал себя в ловушку. — Тогда… тогда я прошу вас о покровительстве! — Телемах вновь упала на колени, сжимая руки перед грудью. — Молю, Спаситель Кораблей, одарите меня своей защитой! Посейдон едва не споткнулся на половине шага. Изумление от этой внезапной идеи смешалось с короткой вспышкой ярости — покровительствовать потомку того, кто искалечил его сына! Но все же он, не сдержавшись, фыркнул — вот уж действительно безумная идея! И действенная… только что признав ее достойной, он уже не мог отказать так просто. Пожалуй, он слегка недооценил юную принцессу Итаки. Посейдон внимательным взглядом изучил коленопреклоненную хрупкую фигурку. Немного слишком тощая, но не лишённая приятных округлостей, можно спутать с мальчишеской — но и это было вполне во вкусе бога. Принцесса явно собрала лучшее от обоих родителей — изящную красоту своей матери и извилистый разум отца. Ярость унялась, а огонь в чреслах бога стал лишь сильнее. Но Посейдон и сам был не так уж прост. И не был готов так легко поддаться на чужую хитрость. Даже если ему самому уже нравилась эта идея. Каково будет Одиссею узнать, вернувшись, что его дочь по доброй воле выбрала объятия морского бога? — Хорошо, — медленно сказал он. И когда Телемах подняла вспыхнувшие яркой надеждой глаза, насмешливо добавил: — Но при одном условии. Ты пройдешь испытание. — Какое? — взгляд принцессы стал напряжённым, на дне синих глаз промелькнула растерянность и тщательно скрываемый страх. Ее глаза нервно скользнули по проступающему под хитоном контуру его желания. — Разве… разделить с вами ложе уже не достаточное испытание для смертной? — О, не волнуйся об этом, — бог самодовольно усмехнулся, понимая, что именно она имеет в виду. — Вы, смертные, созданы для нашего услаждения, оно не может ранить вас. Даже боли не причинит. — Правда? — синих глаза блеснули удивлением и внезапным любопытством. — Но… как такое возможно? У вас же… Посейдон хмыкнул и едва ли не растерянно склонил голову набок: — Никогда не думал об этом. Ты снова пытаешься мне голову заморочить? — Но мне правда интересно! Наивность в ее глазах была явно наигранной, но это даже не злило, скорее, забавляло по сравнению с приторной ласковостью постоянных любовниц или дрожащей покорностью случайных смертных. Парни в этом случае были куда интереснее. А Телемах неожиданно сочетала мужскую раскованность с прирожденный женственностью. Сомнительные качества для принца, но очень приятное сочетание для бога со своеобразными вкусами. — Итак, твое испытание… Посейдон даже призадумался на мгновение. Можно было заставить ее отдаться ему в штормовом море, полностью доверившись стихии, у которой она просила защиты — но для столь хрупкого цветка это могло оказаться немного слишком. Придется ограничиться чем-то попроще. Ну например… По губам бога скользнула довольная усмешка. А в следующее мгновение в сразу ставшей слегка тесной комнате послышалось изумлённо-испуганное: — О-ой… Ниже пояса у Посейдона теперь была копна лоснящихся лазурно-чёрных лениво извивающихся щупалец. И он сам бы сказал, что простого «ой» для подобной красоты маловато. Некоторые смертные девушки вообще-то в обморок от такого падали, ну а кричала и вовсе каждая первая. Кроме итакийской принцессы. Подняв на нее взгляд, Посейдон с удивлением не обнаружил должного ужаса. Принцесса смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых, помимо страха, куда больше было любопытства и внезапно восторга. — Они настоящие? Это так круто! — Телемах, все так же сидевшая на полу, почти подняла руку, словно хотела потрогать. — Это и есть мое испытание — не испугаться? Знаете, я всегда хотел быть легендарным героем… ой, то есть хотела… Ничего, что я о себе, как о парне, мне так привычнее и отвыкать нельзя? Ну и, чтобы стать героем, нужны монстры, и я часто про них думал, представлял… но даже представить не мог, что моим первым будет… Ой, то есть вы не монстр, конечно, вы очень-очень красивый, правда! Посейдон снова едва не оказался в ступоре от ее слишком неожиданной реакции. Где, спрашивается, весь ужас и драматизм? Испытание шло совсем не по плану, но восторг, пожалуй, был куда приятнее страха. Да и сравнение с монстрами отца многих чудовищ совершенно не обижало. Он негромко хохотнул, всем множеством щупалец потянувшись к ней: — Брось, ты не можешь быть настолько наивной, чтобы надеяться обойтись лишь этим. Телемах всё-таки протянула ладошку навстречу, коснувшись ближайшего щупальца. — Теплые… — подняла напряжённый взгляд на возвышающегося бога. — А вдруг Мойры сжалились бы надо мной? Посейдон иронически приподнял бровь в ее сторону: — Правда в это веришь? Принцесса отвела глаза с забавным смущением пойманного на лжи ребенка: — Нет, конечно. Я уже взрослый… взрослая, знаю, что к чему. Уже шли бы разговоры о моей свадьбе, если бы не… обстоятельства. Тонкие пальчики с осторожным любопытством сжали кончик щупальца, во взгляде мелькнуло удивление: — Сухие? Бог усмехнулся: — Могут быть и мокрые. Щупальце тут же покрылось тонким слоем слизи и выскользнуло из осторожного захвата, обвившись по любопытной руке до самого локтя. Телемах замерла, нервно и глубоко дыша. — Быстрые. А… они у вас как руки или как ноги? Посейдон хохотнул, пока щупальце неторопливо ползло по ее руке выше: — Опять пытаешься голову заморочить? — на самом деле он не возражал против небольшого отвлечения. Куда веселее, чем ужас и слезы. Так что честно задумался, прежде чем решить: — Скорее, как пальцы. И могут быть как язык. Глаза принцессы округлились: — Эээ… фу? Это больше походило на удивление и растерянность, чем на отвращение. Словно она просто не знала, как к такому относиться. Посейдон усмехнулся: — Ну почему фу? Ты, например, вкусная. Щупальце нагло сползло на небольшую аккуратную грудь и лизнуло сосок, заставив ее вскрикнуть и едва ли не подпрыгнуть. Отшатнуться не удалось бы, потому что пара щупалец уже успела обернуться вокруг хрупких лодыжек, надёжно удерживая принцессу на месте. Но она и не пыталась, только отчаянно покраснела, а сердце в груди колотилось, словно испуганная птица. — Я… не знаю, что надо делать… — Ничего не надо. Я все сделаю сам. Посейдон усмехнулся и опустился на пол рядом с ней, его щупальца живым ковром растеклись вокруг, окружая маленькую бледную фигурку, но почти не касаясь ее. Затем щупальца неторопливо заскользили вверх по ногам девушки, ещё несколько обвились вокруг талии и второй руки, теплые и шелковистые, вызывающие у нее дрожь каждым прикосновением. Телемах нервно переступила опутанными ногами, замялась, не зная, куда девать руки. И бог взял эту проблему на себя, связав тонкие запястья вместе одним щупальцем и заведя их ей за голову. Затем ее уложили спиной прямо на шевелящийся упругий черный ковер щупалец, и Телемах тихо вскрикнула от неожиданности. Инстинктивно свела ноги — и Посейдон позволил ей это. Пока позволил. Бог не собирался быть грубым — не теперь, когда у него были такие планы на нее. Испытание и без того было достаточно весомым. И он легко мог сделать его почти невыносимым для нее, не причиняя боли, используя лишь ее собственный страх против нее же. Но не собирался делать даже этого. Ведь добровольное принятие куда весомее насильственного подчинения и свяжет ее с ним куда вернее любых формальных клятв. И отдельным удовольствием будет видеть, как дочь проклятого Одиссея склоняется перед ним по собственной воле. И даже молит — молит не о пощаде, о нет — а об удовольствии! Бог улыбнулся, любуясь контрастом бледной кожи и своих иссиня-черных щупалец. Темные разметавшиеся локоны принцессы почти сливались с ними. А в синих глазах дрожали слезы, плавилось смущение и тщательно сдерживаемый страх. Она чувствовала себя слишком открытой в этой позе, со связанными за головой руками и так откровенно выставленной под чужим жадным взглядом своей главной тайной — собственной женственностью. — Я же вроде уже говорил, что это не больно, — слегка ворчливо сказал Посейдон, позволив щупальцам скользнуть на небольшую аккуратную грудь и мягко сжать. Телемах вздрогнула всем телом. — Вы сказали испытание, — голос у нее слегка срывался. Бог усмехнулся, демонстрируя заострённые зубы. Ему нравился страх на этом лице, искажающий отчасти знакомые черты — вражеские черты. Но девочка была не виновата в том, какой никчёмный отец ей достался. И Посейдон хотел ее искренней преданности, а не просто покорности. Поэтому он улыбнулся мягче: — Это испытание на доверие, — и все щупальца на мгновение замерли, давая ей осознать. — Я не собираюсь причинять тебе боль. Но и не могу покровительствовать тому, кто мне не доверяет. Понимаешь? На самом деле это была просто уловка, не более, боги выбирали себе подопечных лишь по собственному желанию, хотя всевозможные испытания и были частью этого процесса. Принцесса выдавила из себя дрожащий вздох и с явным усилием расслабилась. Посейдон довольно кивнул: — Вот так. Хорошая девочка. Телемах снова дёрнулась: — Я не девочка… мне нельзя… нельзя так называть… Посейдон проскользнул одним щупальцем между ее сомкнутых ног, явно заметив с каким усилием она не позволила себе сильнее сжать бедра. Какая послушная малышка. Он мягко, но уверенно коснулся кончиком самого нежного ее места, получив в ответ вскрик, который не успела скрыть даже прикушенная губа. — Вот видишь, тут ты всё-таки девочка. И будешь ею в моих руках, что бы там твоему чокнутому родителю в голову не пришло. Ее взгляд испуганно метнулся по переливающимся отблесками волн стенам: — А если… услышат? — Не услышат, — успокоил Посейдон. — И войти никто не сможет, не бойся. Это было довольно иронично с учётом обстоятельств. Ведь тот, кого ей следовало бы бояться, уже был тут. Но принцессу это почему-то чуть успокоило, словно оказаться раскрытой было куда страшнее. Посейдон поймал себя на странном собственническим желании выяснить, кого она так боялась, что даже спала с оружием. Он не собирался давать в обиду ту, кого считал своей. Уже считал. Телемах вдохнула поглубже и вновь расслабилась, прикрыв глаза, с таким видом, будто ждала пыток. Бог негромко фыркнул. Он, конечно, отличался взрывным темпераментом, но море умело не только взвиваться штормами, но и медленной лаской подтачивать скалы. Даже такие испуганные. Посейдон с интересом изучал хрупкое тело в своих объятиях. От него не укрывались ни мелкая дрожь, ни ее отчаянно колотящееся сердце, но он знал, что с этим делать. Щупальца спокойно и методично скользили по коже, временами оставляя на ней влажные «поцелуи» присосок. Они изучали бока и живот, шею, плечи, ноги и внутреннюю поверхность бедер, не трогая пока наиболее желанные места, выжидая, пока выровняется чужое дыхание. Спешить было некуда, а морской прибой умел быть терпеливым и размеренным. Первоначальный наивный героизм «я все вынесу, все вытерплю» быстро исчерпался, не столкнувшись ни с болью, ни с реальной угрозой. Телемах задышала ровнее, легонько завозилась, устраиваясь поудобнее в объятиях щупалец, и, наконец, открыла глаза с немым вопросом. Посейдон положил кончик щупальца ей на губы, прежде чем она успела его озвучить. — Я никуда не спешу, — улыбнулся он. — Или ты торопишься? Он убрал щупальце, и Телемах тут же сделала то, что едва не заставило его передумать насчёт неторопливости. Она облизала губы, словно пытаясь поймать на них его вкус. И это был не расчётливый соблазняющий жест, а абсолютно невинное любопытство. Жар вскипел в крови повелителя океана, но он сдержался, отчётливо понимая, насколько осторожным нужно быть именно сейчас, чтобы не сломать хрупкое доверие. И представляя, какой может быть эта девочка, если по-настоящему раскрепостится в его руках. — Я… — Телемах растерянно посмотрела на него. — …не знаю? Мне как-то… странно. Она вряд ли замечала, что уже не сжимается, а, скорее, подставляется под ласки щупалец и не вздрагивает, когда они будто случайно сползают на грудь. Щеки принцессы порозовели, а дыхание вновь ускорилось. Посейдон довольно улыбнулся. Девочка была совсем невинна, несмотря на взрослый уже возраст. Что и понятно, к свадьбе ее явно не готовили, а необходимость хранить тайну мешала получить хоть какой-то опыт. — Так и должно быть, — успокоил он, глядя на то, как она закусывает губу и слегка ёрзает. Щупальца наконец полностью охватили небольшую упругую грудь, мягко сжимая и массируя ее, кончики начали облизывать стоящие торчком соски. Она и вправду была вкусной, сладковатая нежность юности сочеталась с обычным для смертных отзвуком соли, напоминающим, что в крови каждого из них живёт море. Телемах издала что-то похожее на возмущенный писк и отвернулась, пряча залитое румянцем лицо. Посейдон догадывался, что нарушал все с детства вбитые в нее запреты, и она не смела — да и не очень-то уже хотела — сопротивляться этому. Он усилил нажим, легонько сжав оба соска кончиками щупалец, и тонкое тело принцессы выгнулась в его объятиях. Ее вечно перебинтованная грудь была слишком чувствительной. Телемах не сдержала стона и прикусила губу, её бёдра непроизвольно раскрылись, будто прося о большем. — Это… слишком. Слишком сильно, — выдохнула она, пытаясь облечь в слова непривычные ей ощущения. Посейдон тихо рассмеялся, любуясь восхитительным зрелищем разметавшейся перед ним девушки. Она была уже почти готова. — О, поверь, можно и сильнее, — ласково сказал он, не оставляя в покое ее соски. Ещё одно щупальце мягко захлестнуло шею, оставляя на ней неторопливые дорожки поцелуев, а два других зафиксировали бедра, больше не позволяя свести их. Телемах почти не заметила этого. Но точно заметила, когда очередное щупальце нежно, но настойчиво «лизнуло» между ног, пока не пытаясь проникнуть внутрь, лишь изучая. Там было горячо и уже влажно. Телемах вскрикнула и вновь попыталась сомкнуть ноги, спрятаться от прикосновения — слишком открытое, уязвимое положение и собственная влага на бедрах ее явно смущали. Кулаки сжались, в глазах вновь промелькнул страх. Некоторые запреты так просто не падали. — Так же нельзя, — пробормотала она неуверенно, выгибаясь в живых путах. — Можно, — усмехнулся Посейдон, находя щупальцем одну из самых чувствительных точек любой женщины и мягко массируя ее. — Или ты не хочешь? Некоторые запреты нужно было только ломать. И не то чтобы он собирался оставлять ей выбор. Телемах всхлипнула и дёрнулась, будто всё ещё надеялась сбежать. Тем не менее влаги между ног стало больше — юное тело знало, что произойдет, и ждало этого, а желание, свойственное всем живым существам, брало верх над разумом. — Я… — она прикусила губу и почти мученически нахмурилась, то ли вспоминая о сделке, то ли прислушиваясь к своим ощущениям. — …не знаю. Слишком много. Непривычно… На самом деле ее тело уже дало ответ, послушно раздвигая ноги шире, но признать это было слишком тяжело. Телемах отчаянно зажмурилась и отвернулась, давая щупальцу на шее больше доступа к нежной коже. Румянец на ее лице расползся и на грудь, заалел даже выглянувший из волос кончик уха. Глядя на эту картину, Посейдон почувствовал совсем не свойственное ему умиление. — Хочу, — наконец тихо выдохнула она. И, доказывая это, немного подалась вперёд, навстречу непривычной и слишком стыдной для себя, но такой желанной ласке. — Вот и умница, хорошая девочка, — Посейдон, не удержавшись, склонился над ней, зарываясь рукой в волосы, вновь разворачивая к себе смущённое личико. — Смотри на меня. Телемах послушно распахнула глаза. Тут же попыталась отвести взгляд, но он не позволил. Она замерла, словно птица в силках, зачарованно вглядываясь в лицо бога, кусая губы и подрагивая, пока щупальца ласкали ее тело с нарастающей интенсивностью, крепче сжимая бедра, массируя грудь и пощипывая соски… но с ласковой неторопливостью прибоя касаясь самой чувствительной сейчас точки между ног. Посейдону нравилось наблюдать, как страх, стыд и смущение в ее глазах постепенно исчезали, сменяясь чистым горячим желанием. Вскоре она начала ерзать и выгибаться, негромко постанывая и словно пытаясь вывернуться из пут — но не чтобы сбежать, а чтобы прижаться ближе, получить больше. И наконец не выдержала: — Быстрее… п-пожалуйста… Он мог бы переспросить и уточнить. Мог даже заставить умолять, как и собирался. Но сдался этому жалобному взгляду и превратил ленивый прибой в штормовой. А потом успокаивающе гладил по волосам, пока Телемах дрожала и выгибалась в своем первом оргазме. Ночь в очередной раз шла совсем не по плану, но Посейдон об этом ничуть не жалел. Особенно когда отдышавшись, размяв запястья и смахнув с глаз невольные слезы, Телемах исподтишка смущённо посмотрела на него из-под стрелочек мокрых ресниц: — Я думал, детей делают иначе. А это… только в первый раз так хорошо? Посейдон искренне рассмеялся и притянул ее к себе: — Нет, не только. И приник к искусанным губам, наконец попробовав их на вкус. Ночь только начиналась. *** Телемах лежала в крепких объятиях щупалец, лениво выводя пальцем круги на груди Посейдона. — Знаешь, о чем я думаю? — Удиви меня. Он сказал это без иронии, уже зная, что из всех смертных она вполне способна удивить даже божество. Телемах улыбнулась, затем вздохнула: — Все эти девушки в мифах такие глупые. Пытаются сопротивляться богам, и их приходится похищать и тому подобное. Разве не ясно, что уж если бог тебя возжелал… Кажется, в этих словах прозвучал лёгкий укор, но бог отлично знал, что она не сожалеет о произошедшем. Посейдон пожал плечами: — О тех, кто это понимает, не складывают мифов. Хотя вот о тебе могли бы. Но я предпочту сохранить свое маленькое сокровище в тайне. — Значит, я прошел испытание? — глаза принцессы блеснули лёгкой гордостью. Посейдон не особо божественно фыркнул: — Ты его прошла в тот самый момент, когда я увидел тебя голой. Все остальное было просто для удовольствия. И даже не стал уворачиваться от весомого удара маленьким кулачком в плечо.