Глава 18.

      За окном не было ни души. Огонь свечки, стоявшей на столе, аккуратно плясал, то становясь длиннее, то бесформенно уменьшаясь. Темы для разговоров давно иссякли. Ребята молча сидели, занятые своими делами: Шарль, отодвинувшись к стене, читал случайную книгу, вынутую с полки ради интереса; Флоран пытался подобрать интересный ритм для нового сочинения.       Беглец закрыл чтиво с характерным звуком, неуверенно пробормотав: — … Я не хочу уходить.       Монтагю отвлёкся от стиха, взволновано обернувшись. — О чём ты? Тебя никто не гонит. — Понимаю, но… Мне страшно, — Опустив взгляд, друг приобнял себя. — Правда страшно… — Может, тебе подождать? Пока с духом соберёшься… — Не знаю. Что, если это будет хуже? — … Извини, не могу сказать.       Повисла прогорклая тишина. Шарль, понурив голову, еле слышно вздохнул.       Не хотелось мириться с фактом, висевшим над головой с самого первого дня, будто петля. Ему нужно будет уйти: а потом что? Пытаться обдурить родителей какой-то историей, чтобы те выудили из себя хоть капельку сочувствия? Скитаться дальше, лишь бы на пушечный выстрел не приближаться к дому? — Мне кажется, они меня порвут, — С ужасом пробормотал беглец. — Просто порвут. — Боже… — … Я сбежал, словно последний трус. — Не говори так, пожалуйста, — Флоран помрачнел, тревожно сжав руки. — Ты пытался себя спасти. — Мы… Мы в тот вечер даже не ругались. Вообще… — В чужом голосе отчётливо слышалась дрожь. — У тебя было огромное количество причин уйти. То, что тот день был «спокойным», не значит, что эти причины исчезли. — Но… Раньше же я выбирал остаться. Всегда. Каждый раз, когда что-то случалось. — Потому, что страх семьи был больше, чем страх перед тем, что они с тобой сделали. Это не выбор. Это безысходность.       Не поднимая взгляда, собеседник ещё крепче сжал ткань рубашки. Монтагю, поднявшись с места, присел рядом. — Ты был напуган. И сделал всё, что мог. — Я… предатель, — Сдавленно бросил юноша. — И зачем только… — Пожалуйста, послушай.       Накрыв руку приятеля собственной, осторожно погладил ту большим пальцем, заверив: — Ты никого не предавал. Тебе нужна была помощь. — Я всё испортил… — Ни в коем случае. — … Что мне делать? — Друг всхлипнул, поджав губы. — Я… Не хочу тебя оставлять. Но и… И вечно прятаться не могу. — Не могу решить за тебя, Шарло. Тебе лучше знать. — Мне кажется, что не лучше… Я боюсь, что они меня возненавидят. — А сейчас они любят разве?       Беглец притих. Стоило тому повернуться, как его взгляд пробрал до костей: молящий, почти безжизненный и блестящий, как стекло. — Не знаю. — … Мне жаль. Правда, очень жаль, — Бегло обвив собеседника руками буркнул Флоран. Чужие слёзы падали на плечо, однако сейчас до них не было дела. — … Прости, что со мной так сложно. — Тебе не за что извиняться. Это не ты сложный, а жизнь нечестная.       Несколько мгновений двое сидели, не проронив ни слова. Тишина держала мертвой хваткой, не желая отпускать: казалось, что мир наградил её всей своей тяжестью. — … Пожалуйста, подумай над тем, что будет безопаснее всего. Я тебя не держу и не прогоняю. — … Пообещай, что не обидишься? — Пробормотал Шарль, крепче сжимая объятья.       Пламя догоравшей свечи, оставленной на столе, безучастно брыкалось и дёргалось. Предугадывая ответ, подросток осторожно произнёс: — Обещаю. Твой выбор важнее всего. — Я… Хочу пойти… — Хорошо. Значит, так и быть. — Но я тебя не оставлю, — Приятель перешёл на шёпот. — Не оставлю, правда. — Спасибо большое, — Монтагю еле заметно улыбнулся. — Я буду приходить. Честно. Или хотя бы письма постараюсь… — Не переживай так. Я верю. — … Можно кое о чём попросить? — Конечно, — Согласился Флоран, осторожно погладив собеседника по голове. — … Ты сможешь проводить меня?.. Не хочу идти один. — Обязательно провожу. Только скажи, пожалуйста, во сколько. — Я… Не знаю, — Друг пожал плечами. — Потом решу, хорошо?.. — Без проблем. Не тороплю. — Если… Так удобнее, я мог бы подойти сразу в пекарню. Чтобы тебе не бегать… — Я не против. Смотри, как лучше.       Свеча догорела, отчего комната заполнилась сине-фиолетовой темнотой.