Интерлюдия: Божественное полотно

«Мириэйда, единая в трёх ликах! Создательница и благодетельница, сплетающая судьбы людские в Узор мировой, где, потянув за одну из кровавых прядей твоих, можно расплести всё полотно! Да прости нам грехи наши, ибо безгрешных в сим мире уж нет никого. Извини чад своих непослушных, иной раз воле судьбы противящихся и укажи нам путь истинный, что вышит неразрывной кровавой пряжей, да не введи нас на тропу тёмную и убереги ото зла, что в диаволе сокрыто.»       

Молитва Богине Мириэйде ответвления «Правоборцев».

Город-государство Мирград, двадцать восьмое число месяца цветеня, вечер, 1313 год.

      Истислав зашёл в свою неприбранную комнату и тяжело вздохнул. Беспорядок, устроенный им же прошлым днём, напоминал о попойке, которую богатырь в отставке совершил прошлым вечером с несколькими давними друзьями. Настолько давними, что он с ними учился в варяжской школе. Таковых, правда, осталось всего двое. Хельга, старушенция, которой ещё порядка двадцати зим назад лешачиха оттяпала левую ногу и оставила уродливый шрам от щеки до уха. Сама она не унывала, говорила, что даже так её красоту не извести. И Владлен, которому весьма крупный василиск прыснул ядом в глаза зим двенадцать назад. Бедолага с тех пор видел лишь темень, словно ему навечно завязали очи.       Вот они и посидели вчера, повспоминали былое. Як наставников своих доводили, а те их розгами пороли так, что они потом дня три даже встать не могли, да и лежали только на животе. Як сбегали в местную корчму, брали самой дешёвой сивухи и пили аж до самого утра. В общем, занимались тем же, чем занималась вся молодёжь из поколения в поколение.       Грусть отразилась на лице Истислава горькой ухмылкой. Давно же всё это было. Когда-то из него, из его давних друзей, так и сочилась сила юности. Все они блистали, словно маленькие звёзды, жаждали прожить жизнь счастливо и достойно, но судьба распорядилась иначе. Многие сгинули, а те немногие, кто выжил, настолько искалечены и телом, и душой, что нормальная жизнь им не светила.       Рука, которой бывший богатырь лишился в селе Полыновцы почти шестнадцать зим, иной раз заставляла Истислава подниматься посреди ночи. Место, где когда-то давно присутствовала конечность, болело так, словно в неё вновь впились клыки волколака.       Бывалый богатырь ни перед кем не показывал, что испытывает столь сильную боль. Однако двум детишкам разглядеть сие всё же удалось. Рыжему мальчугану и его младшей сестрёнке, которых Истислав подобрал в том самом селе Полыновцы после бойни. И мальчика, и его сестру тогда пришлось отдать в Мирградский приют и разобраться со своей жизнью, як быть дальше. Когда же ему сказали, что он более не может сражаться с чудищами, он послал руководство куда подальше и всё же пошёл на охоту. Богатыря хватило на год. За это время его раз двенадцать пришлось вытаскивать из той задницы, в которую он попадал.       Сперва лешачиха оставила огромный шрам на теле, затем кикимора чуть не потопила, следом его чуть не растерзал берендей. И далее-далее-далее. Отсутствие руки серьёзно сказывалось на его боеспособности и привыкнуть к этому Истислав никак не мог. Потому спустя год он вернулся, отказался от затеи быть действующим варягом и подался в наставники в варяжскую школу.       В той школе он и узнал, что Эйвар – мальчишка, которого он спас весной девяносто седьмого года, имеет склонность к магии воды и магии сребристого лунного света. В тот же вечер он забрал мальца, да ещё и его сестру в придачу. Отказывался он без неё куда-либо уходить, а Истислав и не возражал. Негоже детей разлучать. Они ведь и без того лишились всей родни, так зачем же отбирать последнее?       Так и воспитывал их Истислав своими силами. Конечно, они жили так же, як и все выучи, в строго отведённых им комнатах, однако у Лайры – девочки, которую он забрал вместе с Эйваром, дара к магии не оказалось. Посему она выучем не стала, жила с Истиславом, а Эйвар, когда выделялась свободная минутка, приходил сестру навещать. И частенько оставался у Истислава, который, в принципе, даже рад был иной раз повозиться с этими сорванцами. Ох, сколько же крови они из него попили, хуже любого упыря!       И вот однажды, когда Истислав прильнул к бутылке беленькой, Эйвар подошёл к нему, посмотрел прямо в глаза и обнял. Тогда пареньку стукнуло всего тринадцать, седмицу назад на уроке, Истислав вовсе велел выпороть мальчика за отвратительное поведение. И тем не менее, злости Эйвар не питал. Он с минуту смотрел в заплывшие хмелем очи наставника, а затем обнял его. Странно было это. Эйвар любил языком чесать без устали, за что ему частенько и прилетало от наставников, но в тот самый момент он не проронил ни единого слова. И Лайра, так походившая во всём на брата, сделала то же самое. И в тот самый вечер, Истислав расплакался. Слёзы текли ручьём, а он всё никак не мог их остановить.       Они никогда не говорили об этом, не вспоминали, словно бы этого и не происходило оного вовсе. Будто сие приснилось бывалому богатырю. И тем не менее, с того дня он стал всё реже и реже прикасаться к бутылке, ко всем выучам, не только к Эйвару, стал относиться куда мягче. И что самое главное, стал чаще улыбаться.       Причудливо всё-таки устроено Божественное полотно, сотворённое из кровавой пряжи судьбы. Люди, не связанные кровными узами, становятся семьёй. Друзья, коих знавал с детства, навсегда уходят из твоей жизни, но им на замену приходят новые, которых ты будешь ценить не меньше. И огонь в душе, потухший много зим назад от холода мирской жизни, вновь воспылает из искры, принесённой из ещё не выгоревших душ. Душ, за которыми стоит будущее. Душ, чьё полотно ещё предстоит написать Богине Макоши – правительнице судеб.