Глава 38

      Эван смотрел на то, как изменился сад поместья Малфоев, стоя на небольшом балконе. Осенью он становился тише, но не терял своей холодной красоты. Ровные живые изгороди потемнели от дождя, на дорожках из светлого гравия лежали мокрые листья: золотые, медные, почти бордовые. Чары убирали их каждое утро, однако к полудню ветер снова разбрасывал их по ступеням и вдоль мраморных бордюров, словно сад упрямо сопротивлялся безупречному порядку.       Старые тисы стояли черными неподвижными стенами, скрывая дальнюю часть поместья. Между ними белели статуи: потемневшие от сырости лица, пустые глаза, тонкие пальцы, покрытые зеленым мхом. В чаще иногда мелькали павлины. Летом они важно расхаживали по газонам и изгороди, распуская хвосты, а теперь держались ближе к дому и недовольно вскрикивали, когда холодные капли срывались с ветвей им на спины.       Розы ещё цвели возле западной террасы, хотя выглядели почти обречёнными. Тёмные лепестки скручивались по краям, тяжёлые бутоны клонились к земле. Над фонтаном висел лёгкий туман, и вода казалась свинцовой.       Эван любил иногда выходить сюда и смотреть на сад сверху. Его тишина успокаивала. Здесь не нужно было ни с кем разговаривать, никому ничего объяснять и тем более отвечать на вопросы, которые он сам предпочитал себе не задавать.       Осень никогда не была его любимым временем года. Особенно теперь, когда приближался день, ставший трагической точкой в истории его матери и Джеймса Поттера. В такие дни прошлое словно становилось ближе, чем обычно, и Эвану всё чаще приходилось напоминать себе, что он уже не тот мальчик, который когда-то жил в доме Дурслей и ничего не знал о собственном происхождении.       Но, пожалуй, и в осени он находил что-то хорошее. Она показывала вещи, которые летом терялись среди зелени. Напоминала, что конец одного всегда означает начало чего-то другого.       Сегодня его хотел видеть Волдеморт. Эван не знал зачем. Отец почти никогда ничего не объяснял заранее. В последнее время они и вовсе виделись редко: то Волдеморт уезжал за границу, то проводил несколько дней в Министерстве, то исчезал ещё куда-то, не посчитав нужным объяснить куда именно. Эван давно привык получать от него не ответы, а отдельные фразы.       Единственной постоянной компанией оставались Нагайна и профессор Снейп. Хотя Снейпа Эван едва ли мог назвать приятной компанией.        Северус проводил с ним занятия с привычной язвительностью, периодически отпуская замечания относительно приготовленных зелий или умственных способностей своего ученика. Правда, теперь это происходило заметно реже, чем во времена Хогвартса. Или, возможно, Эван просто научился не реагировать.       Зато Снейп оставался единственным источником хотя бы самой скудной информации об Ордене Феникса. И даже ей Эван доверял далеко не полностью. Он до сих пор не мог понять, кому на самом деле предан Северус: Тёмному Лорду или людям, которым когда-то поклялся помогать. Снейп был слишком хорош в том, чтобы скрывать собственные мысли. После их первого разговора Снейп почти не возвращался к теме Ордена. Эван тоже не стремился её поднимать.       Так было проще. Проще было считать, что бывшие друзья действительно воспринимают его врагом и предателем, чем снова разбирать собственные решения и гадать, в какой момент всё пошло не так.        В конце концов, он уже сделал выбор. И сколько бы раз ни пытался убедить себя в обратном, изменить его одним сожалением было невозможно. Поэтому гораздо легче было думать о другом. Например, о том, чего от него хотел отец. Или о людях, которые в последнее время почти постоянно находились в этом доме.       Эван невольно поморщился.        После освобождения из Азкабана Пожиратели смерти стали частыми гостями Малфой-мэнора. Некоторые задерживались на несколько дней, другие оставались на недели. Беллатрикс Лестрейндж, разумеется, имела достаточно причин находиться здесь: Нарцисса была её сестрой, а каким бы ни было положение семьи, родственные связи никуда не исчезали.       С Антонином Долоховым всё было иначе. Его дом в Британии после первой войны конфисковали, и теперь Малфой-мэнор временно заменял ему собственное жилище.       Долохов раздражал Эвана своей странностью. Он был слишком спокоен для человека с такой репутацией. Мог часами сидеть в гостиной, читать газету, пить чай и почти не разговаривать. Иногда шутил – чаще всего про Россию, – но Эван редко понимал его юмор.       И всё же спокойствие Долохова ничего не меняло. Эван знал, что этот спокойный человек был Пожирателем смерти ещё во времена первой войны. Знал, что за его молчанием скрывается не раскаяние. И потому не мог позволить себе забыться рядом с ним.       От Северуса Эван узнал, что Долохов происходил из России. С Волдемортом он познакомился еще во время путешествий Лорда по Европе и впоследствии присоединился к нему. Для Долохова война, казалось, была не столько идеей, сколько естественным состоянием существования. Эван не понимал таких людей. Но, пожалуй, ещё меньше он понимал тех, кто добровольно выбирал их общество.       Он посмотрел через плечо на закрытые двери балкона. За ними находился Малфой-мэнор –  большой, холодный и слишком полный чужих голосов. Он не любил большинство тех, кто теперь жил в этом доме. Нет. Это было слишком мягко. Он им не доверял.       К некоторым испытывал откровенную неприязнь. Других опасался. Третьих презирал не за жестокость, а за то, с какой лёгкостью они позволяли себе ею наслаждаться.        Но хуже всего было другое. Иногда он ловил себя на мысли, что уже перестал воспринимать их как нечто совершенно чужое. Он привык к их присутствию. Привык к шагам в коридорах, к голосу Беллатрикс за стеной, к тяжелому смеху Рудольфуса, к спокойному голосу Долохова и даже к подобострастному тону Руквуду. Привык видеть их рядом с отцом. И от этого становилось не по себе.       Эван нахмурился. Он не хотел привыкать. Он не хотел становиться одним из них. Но иногда всё труднее было понять, где заканчивался прежний Гарри и начинался Эван, который привык жить рядом с Пожирателями смерти. Раньше всё казалось значительно проще. Были хорошие. Были плохие. Были те, кого следовало защищать, и те, кого следовало остановить.       Теперь границы расплывались. Снейп был тому лучшим примером. Волдеморт – еще более наглядным. Эван до сих пор не мог решить, что пугало его больше: то, что отец действительно мог оказаться таким, каким его описывали в Ордене, или то, что некоторые его слова начинали казаться разумными.       Риддл тихо выдохнул и снова посмотрел на сад. На несколько секунд ему показалось, что где-то в глубине мелькнула фигура. Но это оказался всего лишь павлин. Эван едва заметно усмехнулся.         — По крайней мере, ты точно не задашь мне вопросов, — пробормотал он.        — С кем вы разговариваете?        Голос раздался у него за спиной, и Эван резко обернулся. В дверях стоял один из домовиков Малфоев.         — С павлином, — сухо ответил он.       Домовик моргнул, явно не понимая, шутит ли молодой господин.       — Милорд просил передать, что ожидает вас.       Вот теперь Эван перестал улыбаться. Он ещё несколько секунд смотрел на сад, словно пытался запомнить его таким: мокрым, холодным, почти безлюдным. Затем развернулся.       — Хорошо.       Он вошёл обратно в дом и закрыл за собой дверь.       Шум поместья сразу вернулся. Где-то внизу раздался голос Беллатрикс. В соседнем коридоре кто-то громко захлопнул дверь. Из гостиной доносились приглушённые голоса нескольких Пожирателей.       Эван остановился на лестнице. А затем начал спускаться. Отец ждал его.

***

      Волдеморта Эван нашёл в его кабинете. Это было, пожалуй, единственное место во всём поместье, которого старались избегать все, если только сам Лорд не приглашал кого-нибудь сюда. Даже домовики Малфоев, привыкшие бесшумно скользить по коридорам и появляться там, где их не ждали, здесь старались не задерживаться.     Кабинет принадлежал Волдеморту. Одного этого было достаточно.     Впрочем, Волдеморт в последнее время почти не гневался. Даже неприятные новости от последователей редко вызывали у него заметную реакцию. Лицо оставалось бесстрастным, голос  ровным, движения неторопливыми и точными.     Только глаза не менялись. Алые, неподвижные, они смотрели на Эвана так, будто замечали каждую мелочь ещё до того, как тот успевал её осознать. Сколько бы времени ни прошло и насколько бы ни улучшались его навыки окклюменции, Риддл так и не научился полностью отгораживаться от отца. Их связь всё ещё оставалась тем невидимым каналом, существование которого он предпочитал не замечать. Иногда ему казалось, что Волдеморт чувствует его настроение раньше, чем он сам успевает его понять.     — Входи, Эван, — негромко произнёс Лорд. Он лишь слегка поднял голову, отвлекаясь от книги, лежавшей перед ним. Эван вошёл и остановился напротив стола.     — Как твои успехи в зельеварении? — спросил Волдеморт. — В последнее время я был весьма занят и не успел поинтересоваться у Северуса относительно ваших занятий.     — Я ни разу не взорвал котел. Это считается успехом? — В уголках губ Эвана появилась слабая усмешка. — Снейп говорит, что я стал чуть лучше понимать его предмет, чем во времена Хогвартса. С его стороны это, пожалуй, величайшее признание моего успеха.     — Прекрасно, — спокойно ответил Волдеморт. — Значит, ты готов к изучению более сложных зелий. Никогда не знаешь, когда они могут пригодиться. Зелья бывают не менее полезны, чем заклинания. Иногда даже полезнее.     Лорд на несколько секунд перевел взгляд на книгу, будто мысленно возвращаясь к прочитанному.     — Но я позвал тебя не только ради твоих успехов.     — Я так и подумал.     — К сожалению, дела не позволяли мне увидеться с тобой раньше,— изрек Волдеморт.     — Чем ты вообще занимаешься в последнее время? — Эван нахмурился. — Или это какая-то тайна для особо избранных?     Волдеморт посмотрел на него с лёгким оттенком насмешки.     — Вовсе нет. Если бы ты чаще читал «Ежедневный пророк», то возможно бы и сам отметил некоторые мои действия.     Эван помолчал. После последнего номера с его карикатурами он сказал домовому эльфу больше никогда не приносить ему эту газету, особенно если там снова будет мелькать статья Риты Скиттер. Каждый ее выпуск до сих пор вызывал в нем лишь раздражение.     — Последние номера были довольно... насыщенными.     — Я заметил. Но речь сейчас не о газете. Я был занят...некоторыми делами, связанными с Министерством магии, — негромко изрёк Волдеморт. — Если говорить просто, оно продолжает существовать как и прежде, но постепенно власть переходит ко мне. Несколько членов Визенгамота уже на моей стороне. Некоторые ключевые должности тоже занимают люди, которые обязаны мне своим положением.    Эван замер. Слова того не то чтобы были неожиданными. Скорее он не думал, что это произойдет настолько быстро. Он был уверен, что Скримджер и уж тем более Орден Феникса всячески постараются воспрепятствовать этому. Особенно Дамблдор, которого перестали считать сумасшедшим после открытия правды о том, что Лорд вернулся по-настоящему.     — Но когда?     — В течение последних месяцев, — ответил Волдеморт. — Я занимался не только тем, что устраивал хаос в мире магглов. Хотя хаос во многом способствовал тому, что мне удалось занять куда более прочное положение, чем ты, вероятно, предполагаешь.     Эван не ответил. Волдеморт слегка склонил голову, замечая его выражения лица. Юноша был в смятении…     — Неужели ты ожидал, что я разрушу Министерство до основания, убью половину его сотрудников и водружу свое знамя над руинами? Это в твоём понимании было бы «захватом» министерства магии?     — Ну…почти так,— признался Эван. — Я считал, это произойдет более радикально. В твоём стиле.     — Именно поэтому я и не собирался делать ничего подобного.     В голосе Лорда впервые прозвучало нечто похожее на удовлетворение. Он поднялся из-за стола и медленно подошёл к окну.     — Люди гораздо охотнее принимают власть, если утром могут прийти на работу и обнаружить, что их кабинет всё ещё стоит на прежнем месте, а им самим никто не угрожает массовой расправой,— отметил он. Эван нахмурился.     — То есть формально ничего и не произошло...и люди даже не осознали, как ты стал властен над ключевыми структурами...     — Разумеется, Эван, — Волдеморт посмотрел на него через плечо, — Если бы в газетах мелькали заголовки о смерти тех или иных сотрудников, это бы не пошло мне на руку. А вот изменение нескольких фамилий в министерстве, чьи имена не слишком связаны со мной, вряд ли вызовет массовую панику.     Волдеморт вернулся к столу.     — После начала войны Министерство создало для меня удобные условия. Одни чиновники ушли сами. Другие были сняты. Третьи оказались слишком тесно связаны с людьми, которым больше не доверяли. Мне оставалось лишь проследить, кто займёт освободившиеся места.     — А на их места пришли твои люди.     — Не только мои. Но достаточно лояльные,— произнес Лорд.     Эван нахмурился, пытаясь уложить все в голове.     — А Скримджер?     На этот раз Волдеморт улыбнулся.     — Скримджер … Скримджер привык решать проблемы как военный. Ему нужен враг, которого можно найти и уничтожить. Он пытается бороться с войной открыто. И это делает его предсказуемым.     — Ты собираешься убрать его?     — Он уйдёт.  Сам, – ответ прозвучал настолько спокойно, что Эван на мгновение растерялся.     — Почему?     — Потому что мёртвый Скримджер станет символом, — Лорд сделал короткую паузу. — А мне символы не нужны.     Эван медленно сел.     За несколько месяцев Волдеморт успел сделать то, что ещё недавно казалось невозможным. И если он продолжит двигаться с той же скоростью... Эван не стал заканчивать мысль. Не хотел.   Несколько секунд между ними царила тишина.     — Что ж, я отвлёкся. Но думаю тебе было полезно это услышать.   — Почему?   — Потому что сомнения часто возникают там, где человек знает лишь часть происходящего.