июнь

бедная, ну не страдай! — запросило всё в округе, зазвенело и по кухне плясом понеслось гасать. мама в дверь вошла, как ветер, платье белое, как лебедь, коротко на ней порхнуло и назад легло опять. дни посыпались, как крупы из открытого мешка. что же ты лежишь, как трупик, грудью к белым потолкам? дай хоть ты, кухонна плитка, мне подсказочку одну. мне и спичку зажечь — пытка! пальцы жгу себе да жгу. и ведь ни в одном глазочке не мелькнёт живой огонь. может, это слёзы ночью тушат всё, что зажгу днём? и наутро только тлеют чёрные зрачков угли... может, чем теперь поможешь? может, знаешь? помоги! — чем помочь тебе, сестрица? что же я тебе скажу? что же здесь могло случиться — и сама о том тужу. ты спроси мои кастрюльки — им ли про огонь не знать, как на нём денно и нощно, точно на балах, плясать? или вдруг подскажут чашки — они знают всё-всё-всё! кто ведь, кроме них, так много раз касался губ её? горько скрипнув, табуретка озвалась из-за стола. ремешок на платье лязгнул: «целовали, видел я!» засветила тускло люстра: «может, чем-то помогу?» и поддакнуло ей шустро в мойке мыло: «я могу»