Часть 1

Заброшенные парки развлечений — такая тоска. Гон не понимает, что тут интересного. Ему вообще заброшенные места не нравятся; там плохо пахнет, все держится на соплях, а еще жутко темно. В общем, сплошь минусы. Но Гон, разумеется, крайне вежливый мальчик, а потому, когда его зовут в такие места с загадочным предложением поглазеть, он, конечно же, не отказывается и даже не воротит нос, хотя так и хочется. Тонкости вежливого общения, которому его обучает Мито-сан. Никогда не говорит «нет», если нет серьезного повода. Непринятие чужих увлечений — не из таких! Зовет его, разумеется Хисока. Хотя скорее иначе: Гон слышит краем уха, как тот роняет фразу, мол, хочется развеяться, потом упоминание парка, затем они спорят — о, ну конечно же, Гон искренне пытается убедить его, что смысла в такие места идти нет, просто из добрых побуждений — и Хисока говорит ему: — Ты просто не понимаешь атмосферы. Если пойдешь со мной, то я тебе покажу. Вообще-то от маньяка и убийцы с крайне сомнительным чувством юмора и пристрастии к разным сексуальным девиациям (это про его страсть к вычурным одежкам и тягу к женщинам силы Биски) подобное предложение выглядит как минимум опасно, но Гон способен различать предложения Хисоки и предложения, и тут явно никаких подтекстов! Они спорят, на щелбан, и пока вдвоем идут в этот самый заброшенный парк, Гон только и может, что мечтать о том, как даст этому придурку по лбу. С оттяжечкой, таким звонким щелчком, что даже грим собьет. Парк оказывается развалиной, как он и предполагает. Когда Хисока элегантно вышагивает в центр площади с потрескавшейся и покрывшейся мхом плиткой, разводит руки в стороны, мол, зацени, Гон лишь качает головой и смотрит на него с явным сомнением. Хисока — явно не тот человек, который привыкает получать отказы или осуждения за свои вкусы, и ему явно нравится Гон… Поэтому такие замечания вызывают легкую обиду, хорошо заметную на лице. Как ни крути, но пока Хисока не строит из себя хищника, то его довольно легко прочесть. Люди сцены — они такие. — Тут скучно! Хисока-а-а-а, я же говорил! — Сразу видно, что ты не ценитель, — четко чеканил он и отворачивается. Неторопливо продвигается вперед, и Гон скептически смотрит ему вслед. — Ты не видишь всей красоты окружающей нас истории. Все трещинки, каждый слой краски. Это место волшебно само по себе, а тебе подавай лишь быстрого развлечения. Вот это я называю скукой. — А ржавые крепления — тоже часть красоты? — Гон непреклонен. — Если тебе что-то упадет на голову, я скучать не буду! — Гон, твои слова ранят меня в самую душу. Я думал, ты будешь первым, кто соскучишься. Ведь ты так ее не любишь, скуку. Он не поворачивает головы, лишь слегка отклоняется назад, и Гон видит торжество наглости на его устах. Вот… вот же!.. Хисока — невыносимый, просто невероятно, как кто-то в Редане его терпит. Гон их не понимает; у него уже кулаки чешутся, чтобы сразиться с ним вновь. И все из-за этих глупых шуток! Но это довольно безобидные поддевания, во всяком случае, все могло быть страшнее. Гон отлично знает, на что способен серьезный Хисока, если захочет. Моменты, когда он ведет себя глупо и напускает на себя амплуа шута — довольно ценны, потому что состоит сплошь из крайностей. Либо дружелюбие и шутки, либо смерть. Но это все крайне интересно, и Гону очень нравится раскапывать эту кладезь загадок, имя которой — Хисока. Некоторое время они следуют в тишине. Хисока, впрочем, рассматривает все вокруг с тем необычным возбуждением, будто все тут вокруг ему интересно. Как ребенок, предвкушающий открытие рождественских подарков. Это так любопытно! Гону думается — вряд ли он признается кому-то в постыдном увлечении заброшенными развлекательными парками, это совсем не сочетается с его образом. Ну, тем, где он боец. Вот где чарующий шут… Но он решает приоткрыть эту деталь перед Гоном, и это по-своему интересно. Потому он следует хвостиком, по пятам, пока они, наконец, не достигают чего-то Определенного. Гон осторожно выглядывает из-за спины и видит карусель с лошадьми. На тех краска уже потрескалась, от былого белого цвета ни следа. Удручающее зрелище. Однако, Хисоку это явно не останавливает: он поднимается по платформе к чугунным лошадям, проводит пальцем по спине, оставляя на пыли четкий след. Гнилые доски под его ногами угрожающе скрипят, но он это полностью игнорирует. Осматривает все вокруг… Такой Хисока — тот, кто не убивает, но ведет себя загадочно — нравится Гону. Но он все еще не готов принять любовь к заброшенным паркам аттракционов! Потом лукаво глядит на Гона. Опирается на лошадку, отчего та жалобно прогибается. — Красиво, да? — Признавайся, ты ведь сюда не просто так меня пригласил! — Мне хотелось побродить тут… — Хисока медлит. — И ты сам навязался. Нет!.. То есть, вообще-то да, из-за спора, но блин! — Никогда не поверю, что ты пошел только из-за глупого суждения. Гон важно надувается (потому что он, вообще-то, да). — Мне было интересно! Почему такого человека, как ты, может заинтересовать такое место. Хисока, по мнению Гона — человек, которому плевать на прошлое. Подобные заброшенные парки полны ностальгии и ушедших воспоминаний, застывших тут, словно во льду; то есть, теоретически, они должны быть неинтересны Хисоке как явление. Но он все равно приходит сюда… зачем-то, говорит, мол, побродить, но Гон уверен — чушь! Хисоке не интересны простые прогулки. Он — как комок энергии, только в этот коктейль замешана еще и жажда крови. Поэтому нечто настолько нетипичное и интересует Гона!.. Как и возможность сказать, что нет-нет, такие места — вовсе не для созерцания, не надо даже соваться. Ответ по-настоящему его озадачивает. Хисока притворно задумчиво прикладывает палец к губам и поднимает взгляд к нависающему потолку карусели, на которой даже под слоем грязи и ржавчины различимы цветочные узоры. Просто пожимает плечами, будто нет вещи проще и понятней, беззаботно отзывается: — Эстетика. Сложно поверить в такую глупость, но Гон говорит о Хисоке. Хисока состоит из эстетики на сто процентов. Само ее олицетворение. Гон зуб готов отдать: если бы не жажда крови, то чье-то лицо явно красовалось бы на обложках всех модных журналов, которые так нравятся Мито-сан и Биски, последней в основном в похотливых целях. Гона так разочаровывает этот ответ — он ждет чего-то волшебного, необычного, ну, раз Хисока изображает из себя мага и кудесника, но получает нечто невероятно очевидное — что он обиженным тоном тянет: — Хисока, это такой отстой! Тот мгновенно хмурится, как и любой задетый творец. — Это что за голос со стороны земли? — Я думал, тут что-то крутое! А ты просто на красивое поглазеть пришел! Это скучно! Ску-у-учно! — Гон, всегда полезно наслаждаться красотой места. Дает повод подумать. — Скука! — Знаю, термин «размышления» от тебя далек, но… Он со смехом уклоняется от запущенного в него камушка. Просто пожимает плечами. — Разве тебе не нравятся парки аттракционов? Мне казалось, в юности все просто в полном восторге от возможности покататься по горкам на высокой скорости или рухнуть вниз на башне… Ну и, конечно же, — вновь опускает палец на чугунного коня, — карусели. Хотя это развлечение скорее для тех, кому хочется поразмышлять за спокойным движением… Да кому я объясняю, ты наверняка только за острыми ощущениями и гонялся. — Не правда! — возражает Гон. Самодовольно поднимает голову. — Вообще-то, я никогда не катался на каруселях!.. Он думает, что произнесет это простецки, как факт — потому что и правда никогда на таких не катается, на Китовом острове их нет, как явления, а потом, во время путешествий, уже не до каких-то там простеньких американских горочек, когда на горизонте опасности куда более будоражащие. Но когда он говорит эту фразу, это словцо — «никогда» — эхо разлетается по округе. Слишком громко!.. Эффект, конечно, как после грома. На него так смотрят, что ему становится неловко. А что, катание на аттракционах — это обязательная часть этикета?.. Мито-сан ничего такого ему не говорила… Хисока опускает руку. Выпрямляется. Его лицо — чрезвычайно серьезно. О нет. — Просто невероятно. Никогда не катался… И чем же ты, прощу прощения, был занят? — Э, проходил экзамен на охотника?.. Вопрос риторический, но Хисока все равно задумывается. — Нет, — после солидной паузы роняет он. — Так не пойдет. Сейчас мы это исправим. Когда он отходит куда-то к «ножке» карусели, где явно скрыты технические помещения, Гон смотрит на него почти с отчаянием. Ну и зачем!.. Карусели — такая скука. Они оба вообще не выглядят фанатами таких развлечений. Но это тоже любопытно… что Хисоку это задевает. Пока тот копается где-то в недрах, пытаясь не продемонстрировать миру совершенно случайно, что у него есть талант к починке техники, Гон размышляет: вот, получается, он настолько на этом зациклен? Или все дело в эстетике? Это точно не какой-то мрачный секрет из прошлого, Хисока бы тогда ни за что намека не дал, он такой, любитель все скрывать! А может, ему просто реально нравятся карусели. У всех людей бывают странные увлечения. Когда над головой зажигаются разноцветные мутные лампы и начинает играть музыка, едва слышная из дышащих на ладан колонок, Гон вскидывает голову. Потом опускает взгляд на Хисоку; тот выплывает из подсобки с таким торжественным видом, будто пришел объявлять о чем-то невероятном, а не о запуске старой карусели. Платформа под ногами начинает кружить, а чугунные лошадки — опускаться вверх и вниз. Ну… ладно, эстетическую часть Гон признать готов. Но это все равно еще ужасно скучно! Ему показательно тычат пальчиком в ближайшую коняшку, мол, садись-садись. — Не-е-ет! Не хочу! — Гон, не вынуждай меня быть взрослым, чьи указы ты обязан слушать. — Ты только плохое советуешь, зачем мне тебя слушать?! Но спустя пару минут бесполезного обмена бранью Гон сидит на чугунной лошадке. Не спрашивайте, говорит его взгляд. Иногда Хисока умеет быть убедительным, потому что он, как лисица, хитер и опасен — особенно если хочет получить то, чего сильно жаждет. Сам он стоит рядом, облокотившись на облупленную голову, подпирает голову рукой. Глаза прикрыты. Словно наслаждается этим спокойствием… Самому Гону это не слишком-то весело. Ну, то есть, миленько. Но он фанат… да, как там говорит Хисока? Чтобы ощущался драйв. Так странно, что такому охотнику за острыми ощущениями нравятся подобные… вещи. Для Гона это в новинку. Хисока — он как луковица, под кучей слоев вранья и лживых улыбок скрываются самые необычные вещи. Например, любовь к эстетике… Хотя, Хисока так наряжается… Ничего удивительного, что ему нравятся карусели! Но Гон честно ждал чего-то более экстремального. Он косится вниз. Хисока — все еще наслаждается, и с прикрытыми глазами он напоминает большого сонного кота. — Ты бывал тут? — Такие парки однотипны в любых местах, — улыбается он, не раскрывая глаз. — Но я бывал в парках, конечно. Мне всегда нравились карусели… Есть нечто очаровательное в том, чтобы прикрыть глаза и насладиться кружением под расслабляющую музыку. Как маленький праздник на душе. Жаль, — фыркает, — я уже староват для такого. А вот ты — в самый раз. Улыбка его приобретает слегка демонический вид, и Гон заранее хмурится, потому что знает, что за этим последует. — Ростом тоже. Шутки про рост теперь не котируются. Лишний повод не слушать Хисоку! Но Гон решает попробовать насладиться этой атмосферой, о которой тот бормочет, послушно прикрывает глаза. Вслушивается: в скрип карусели, едва слышное дыхание рядом, в далекие звуки города. Пение птиц, захвативших крыши заброшенного парка, слегка потрескивающий динамик. Запах машинного масла, затхлости. Мха и ржавчины. А еще — душистого парфюма. На Китовом острове Гон привыкает ориентироваться в лесу по запахам, он запоминает дорожки благодаря растущим рядом цветам, по меткам животных. Но от Хисоки каждый раз пахнет иначе. Найти его… будет сложно, если тот потеряется. Но Гон уверен — отыщет. Все вместе это веет ностальгией о времени, когда приключение только-только начинается. Когда Гон ощущает себя пусть и способным, но все же ребенком, вставшему против всего мира. Экзаменаторы, Томпа, охотник с ядом… Ханзо. И, конечно же, Хисока. В тот день от него пахнет кровью. Это — его настоящий запах. Будь осторожен, наставляет благоразумие. Не бросайся с головой в омут дружбы. Знает ли Хисока о такой? Но он же рассказывает тебе о столь маленьком личном увлечении… Какой же он непонятный! — Хм… Ладно, может я действительно кое-что понял! Хисока приоткрывает один глаз, словно ленивый хищник, чутка усмехается, будто именно такого ответа и ждет. Почти непривычно ласково осведомляется: — И что же? Но он говорит с самым честным человеком на планете. Большая ошибка… для всех. — Что ты — невероятный зануда! Да уж, Гон, чугунные лошадки не помогут тебе ускользнуть от разъяренного эстета. Надо было думать наперед!