Глава 16. Ритуал

             Утро было серым, неприютным и тихим. Рассвет робко заползал в выбитые и заколоченные окна. В пустых холодных залах и коридорах властвовала тишина. Но не такая, которая бывает в полностью заброшенных мертвых домах. Тишина нынешнего утра была иной. Затаившейся, настороженной, хищной. Казалось, тронь воздух — и он зазвенит и лопнет, как перетянутая струна.       В этот час шли финальные приготовления к ночному ритуалу. Адепты проснулись засветло и почти без завтрака принялись за дело. Пленников выводили из кладовых подвалов по одному, подвое, методично связывали и подвешивали на опорах в полумраке ритуального зала. Одежду срезали, оставляя еще вялых после опиума жертв один на один с темнотой и холодом. Ниела приказала отменить мак за день до этого, и теперь люди мучительно приходили в себя. Кто-то оставался сонным и покорным, кого-то, напротив, обуял ужас понимания, и несчастный слабо пытался вырываться и протестовать. Заросших мужчин и растрепанных, простоволосых женщин в последний раз мыли и давали воды перед тем, как закрепить веревки и цепи. К вечеру холод и страх выветрят остатки опиума, сознание жертв прояснится, и тогда вместе с кровью они дадут необходимый выброс энергии. Зал уже сейчас наполнялся тихим сдавленным скулежом и мольбами, стоило кому-то внятно увидеть перед собой иссушенное, почерневшее тело в каменном ложе ритуальной чаши.       Сама Ниела в подготовке не участвовала. Она стояла на галерее второго этажа, нервно закусив губу, прямая и собранная. Сухопарая фигура в темной робе некроманта казалась выточенной из цельного куска эбенового дерева, лишь седые волосы, собранные в тугой пучок на затылке, немного оживляли лицо, да поблескивали очки в тонкой стальной оправе.       Она хотела до последней морщинки видеть лицо собеседника.       Сердце билось быстрее, чем ему следовало бы — чутье подсказывало, что Каин вызвал ее не просто затем, чтобы осведомиться, как идет подготовка. И внезапно пришедшее мягкое ободрение лишь укрепило догадку.       Ниела выдохнула и зашагала к гостевым покоям быстрым шагом человека, который решился прыгнуть в омут. Оказавшись перед золочеными дверями, она на пару мгновений замерла, потом постучала негромко и сухо, зная, что Сын Ночи ее услышит.       В ответ пришло молчаливое дозволение войти. Она не ощутила давления на свой разум, лишь это мимолетное чувство.       Он встретил ее в гостиной устарого секретера. Сидел, обложившись бумагами и писчими принадлежностями, и быстрыми росчерками что-то выписывал в толстую дорожную тетрадь, сверяя то один лист, то другой. Ниела с тихим удовлетворением отметила, что подобранные ею вещи сидят на массивной поджарой фигуре, как влитые. Отточенный годами работы глазомер не подвел, а портные справились с подгонкой и пошивом отлично. Густо-бордовый почти до черноты дублет без клановой вышивки, мягкие сапоги из тонкой кожи, плащ из черного плотного сукна, подбитый куньим мехом. От пояса он отказался, заменив его привычным боевым, все с той же гербовой пряжкой, а плащ скрепил такой же фибулой из черненого серебра. Наверняка приберегал для подобного случая. Коса тоже исчезла, уступив место почти свободно лежащим волосам. Лишь крайние пряди он для удобства скрепил на затылке.       Вместо наемника наконец явил себя Наследник Равновесия.       Меч был тут же. Стоял так, чтобы в поле его взгляда попадала вся комната.       — Доброе утро, мэтресс, — рокотнул тихий бас, и Лорд поднял глаза от бумаг, неторопливо отложив перо. — Присаживайтесь. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?       Ниела ответила коротким поклоном.       — Благодарю, Сир. Да, насколько это возможно.       Что ж, он себе не изменяет.       — Превосходно, — Каин чуть откинулся назад и приглашающе повел рукой.       Ниела шагнула ему навстречу и безошибочно выбрала пуф, стоящий напротив и чуть сбоку. В сером утреннем свете, едва пробивавшемся сквозь плотные обложные тучи и ветки деревьев, тускло поблескивало серебро, а убранство гостевых покоев начинало выглядеть так, как и должно — обветшавшим, тронутым кое-где плесенью, со следами спешной чистки.       — Чем я обязана вашему вниманию? — рискнула начать Ниела, уводя разговор от светских формальностей сразу к делу. Белая бровь чуть дрогнула в ответ.       — мне нравится ваша хватка, мэтресс Ниела. Что ж…       Он замолчал, опустив подбородок на сцепленные пальцы. Ниелу не покидало ощущение, что она сидит в одной комнате с сытым, и оттого ленивым львом. Но что у этого льва на уме…       — скажите мне, чего вы желаете? — произнес он наконец.       Никто и никогда не задавал ей такого вопроса. Коварного в своей простоте и слишком многогранного, чтобы ответить на него сразу. Тем острее бил его понимающий взгляд.       Чего может желать человек, у которого никогда не было даже иллюзии свободы выбора? Человек, чья жизнь от рождения и до сего дня была подчинена лишь служению и выживанию? Лишь ремеслу, с годами закалившему характер и выжегшему мечты?       Женщины почти никогда не становятся некромантами. Даже если внезапно просыпается дар. Магия Смерти требует холодного, рационального разума, четких, лишенных порывистости, действий и цинизма, превосходящего тот, что свойственен обычным хирургам. Некромантия грязна и неприглядна, она обитает на кладбищах и в анатомических театрах университетов, в инфермариях и лепрозориях, в каморках палачей и в допросных подвалах. А иногда и на скотобойнях, если нужен специфический материал.       Редко какая женщина может выдержать подобное, не сломавшись и не превратившись в истеричную, озлобленную особу. Ниела — выдержала.       Быть может, оттого, что посмотрела в глаза Ворадору, и где-то в глубине ее разума остался непреложный приказ. Она предпочла иметь дело с трупами, нежели пойти на корм или в постель к вампиру. Но она обязана была возродить его в случае смертельного ранения. Сделать так, чтобы попавшая в глубины призрачного мира душа не обернулась безумным умертвием и смогла бы вернуться назад. Ниела была одной из тех немногих, кто знал оборотную, проклятую сторону Темного Дара, лишающую души перерождения, а дух привязывающую к нетленным телам.       И она прекрасно понимала, почему существо напротив смотрит на нее со столь живым интересом.       — Я прожила долго, Сир, — аккуратно начала Ниела. — Гораздо дольше многих. Я повидала в этой жизни всякое. Смерть не оставляет иллюзий. Как не оставляет и обычных желаний.       Он молчал, продолжая задумчиво смотреть на нее немигающим, неподвижным взором, словно разом превратился в статую.       — А необычных? — наконец уронил он.       — Я всецело отдала жизнь науке — непринужденно улыбнулась некромант.       — Возможно, ваши знания скоро могут мне понадобиться во всей их полноте, — отозвался на это Каин. — Вы когда-нибудь создавали боевых тварей?       Ниела покачала головой.       — Любая нежить опасна по своей природе, — пояснила она. — Даже поднятая курица может доставить немало проблем. А может — ни единой, если в рабочую матрицу вложены соответствующие паттерны. Мой ментор преподавал мне этот курс в основах, но Мастер Ворадор никогда подобного не просил. Считал, что в этом нет необходимости. Ему всегда нужны были только соглядатаи, которым даже вечными быть не обязательно.       — Необходимость есть, — протянул он странным тоном. — Но прежде, чем я буду откровенен, скажите мне, могу ли я на вас рассчитывать в полной мере?       Сердце женщины пропустило удар, но она сумела остаться спокойной и удержать руки на коленях.       — Вы хотите присяги? — в лоб спросила она, глянув прямо в золотистые глаза, в которых сейчас не плескалось ни капли иронии. Только пристальное внимание.       — Присяги крови, — негромко сказал он. — Разумеется, с моей стороны в ответ вы получите некие обязательства и то, чего желаете, если желание это будет пребывать в разумных пределах.       Вот оно.       Ниела подспудно ждала этого вопроса с того дня, как черный жеребец пересек границу охотничьего лагеря и на когтистом пальце блеснул крылатый герб, знаменующий начало исполнения Пророчества для тех, кто верит. А для тех, кто не верит, но осведомлен — начало большой игры на выживание.       — Могу ли я говорить честно, Сир? — рискнула спросить она, всем существом ощущая, как тяжелеет воздух в комнате, и без того не слишком свежий.       — Честность — залог понимания, — ответил Каин, но взгляд его стал еще пристальнее.       — Вы слишком необычны, чтобы кто-то вроде меня мог спокойно пройти мимо вас, не заинтересовавшись. Вы слишком отличаетесь от прочих Детей Ночи. И чего бы я желала, так это прикоснуться к тайнам Мортаниуса.       Это было опасно. Заявить созданию некроманта о желании вскрыть его нутро, чтобы посмотреть, как он устроен.       — Дерзкие однако речи вы себе позволяете, мэтресс.       Низкий голос лишь самую малость наполнился угрозой, а в уголке бледных губ залегла тень торжествующей усмешки. Он неторопливо встал, беззвучно, если не считать шороха плаща, прошел к окну и остановился у стрельчатого проема, опершись пальцами левой руки о подоконник. Сейрый полусвет очертил гордый профиль.       — Для чего вам это знание, мэтресс? Мортаниус унес свои тайны с собой в могилу, из которой его не вернуть. А чистое знание ради самого себя — бессмысленно.       Каин чуть повернул голову, и глаза вспыхнули, поймав отблеск света.       Женщина медленно поднялась, давая себе драгоценные мгновения на то, чтобы обдумать ответ. Ибо не стоило обманываться расположением мужчины напротив. Он благожелателен ровно до тех пор, пока она полезна или, в крайнем случае, не угрожает ему.       — Вы правы, Сир, — заговорила она все с той же расстановкой. — Без понимания и применения знания превращаются в никому не нужный груз, захламляющий разум. Я всю жизнь была подчинена единственной цели, как и десятки моих предшественников до меня. Многие из них за всю жизнь так и не совершили ничего действительно полезного. Цель наша скоро будет достигнута. И что-то мне подсказывает, что более подобный ритуал не понадобится. Мой долг, я надеюсь, будет с меня снят. И я хочу хотя бы в конце жизни совершить нечто большее, чем этот ритуал. Пусть даже это будут боевые химеры.       Тяжелые веки медленно опустились, а губы изогнула откровенная усмешка.       — Я вас услышал, — проговорил Каин. — Что ж, вполне достаточное обоснование для того, чтобы я раскрыл вам суть своего предложения.       Он прошел обратно к креслу, сел, взмахом руки разрешив Ниеле самой решать, как ей удобнее, и продолжил сухо и деловито:       — Ночными Землями открыто правят демоны под видом Нового Ордена. В доказательство я могу вам предоставить как записи из авернусского Кафедрального Собора, так и память любого бойца-модификанта на ваш выбор.       — Пожалуй, я поверю вам на слово, Сир, — так же сухо отозвалась Ниела. — Мы с вами, помнится, уже касались этой темы тогда, на охоте.       — Касались, — он кивнул. — Однако, тогда было неподходящее время и слишком много посторонних ушей. Примерные расчеты, — он указал взглядом на ворох бумаг, — дали понять, что мне не удастся собрать армию, достаточную для ведения полноценной долгой войны, если только это не будет толпа плохо вооруженных крестьян и остатков знати. Все, на что я смогу рассчитывать — это сравнительно небольшой отряд вампиров, подготовленный для одного-единственного удара. Но даже так на эту подготовку уйдут годы., которых у меня, по большому счету, нет. Враг не станет сидеть и ждать, пока мы нарастим силы. Потому мне нужны все возможные союзники, мэтресс. И я предлагаю вам согласиться принять мой Темный Дар. Не торопитесь с ответом.       Она ждала этого. Но по спине все равно прокатился холодок страха.       — Вы предлагаете смертельно опасную ловушку, Сир, — сказала она внезапно севшим голосом и опустилась на пуф. Ноги перестали держать. — Даже сам этот разговор Ворадор сможет вытащить из моей памяти, едва очнется. И что тогда будет — одному Колесу Судьбы ведомо. А согласиться прямо сейчас я не могу — мне нужна светлая голова для работы.       — Вы получите защиту в обмен на верность, — тихо ответил он, и в голосе звякнула напряженная металлическая нотка задетой аристократической гордыни. — Вы получите лишенное человеческих слабостей тело и жизнь, настолько долгую, насколько вам хватит воли выжить. А в силе вашей воли я не сомневаюсь.       — Отчего же вы до сих пор еще не обратили собственных последователей? — дерзнула вновь спросить Ниела. Ей казалось, будто она летит в пропасть, со дна которой дует в лицо ледяной ветер.       — Не было нужды, — коротко и сухо отрезал Каин. Куда суше, чем мог бы. И Ниела не посмела, глядя ему в глаза, дадумать мысль, просившуюся на язык опасным вопросом.       — Я не отказываюсь, Сир, — проговорила Ниела, сняв очки и потерев внезапно уставшие глаза. — Но дайте мне время подумать до завершения ритуала. Ворадор придет в себя не сразу. Ему потребуется время, чтобы… вызреть.       — Ваше право, — Каин развел руками. — Принуждать вас я не смею, Темный Дар должен оставаться добровольным. Иначе кто знает, какие последствия он будет иметь. А теперь ступайте, готовьтесь. У вас достаточно времени впереди, чтобы успеть вернуть себе спокойствие.       Тень иронии пробежала по бледному лицу.       — Благодарю, Сир, — некромант встала, вновь надела очки и почтительно поклонилась, привычно тщательно скрывая боль в спине и коленях. Как бы моложаво она не выглядела, возраст и профессия брали свое. — К полуночи я пришлю младшего адепта, чтобы тот сопроводил вас.       Каин кивнул и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Ниела покинула гостевые покои все тем же быстрым решительным шагом.       И на полпути к служебному коридору столкнулась со столь же торопливой Ванессой.       — Маркус прибыл, — шепнула та, почти пробегая мимо Ниелы. Та молча показала условный жест и заторопилась вниз, к ритуальному залу.       Лучше, чтобы сейчас этот змей ее не видел.              Напряжение росло с каждым часом. Чем ближе подходила полночь, тем тише становились разговоры, тем реже все старались попадаться на глаза друг другу и вампирам. Хотя, от внимания последних, если они того желают, скрыться было никак невозможно.       Однако, Каин вызвал к себе всех троих, и они долго о чем-то совещались за плотно закрытыми дверями. Те, кто пытался приблизиться к гостевым покоям, испытывали такой внезапный ужас, что даже и не помышляли подслушивать. Время, как назло, тянулось с пугающей медлительностью, словно задалось целью по ниточке вытянуть нервы всем присутствующим заодно с кишками.       Предчувствуя кровь, затаились даже призрачные твари, попрятались в перекрытия и стены.       Тишина стала невыносимой.       В полумраке ритуального зала глубоко под землей тихо хныкали и молились жертвы.       Ума сидела все там же, на кухне, поглаживая пальцами костяной атам с зазубренным темным лезвием. Она сама когда-то вырезала и закаляла его в крови жертв, превращая кость в нечто, больше напоминающее металл. В неверном свете очага ритуальный инструмент маслянисто поблескивал, завораживая своим видом.       Мыслей не было. Ничего не было, кроме мучительного ожидания, мало чем отличавшегося от тягучей смертной тоски жертв.       Нет, нельзя в таком состоянии туда спускаться! Так она завалит всю работу!       Она попыталась найти в себе вдохновение. Но внутри почему-то обнаружилась только усталая пустота…       Неужели она слишком долго этого ждала?       Рядом, прошуршав полами мантии, опустился на лавку Мартин. Бледный едва не до серости, причесан кое-как. И взгляд, что у той побитой собаки.       — Чего тебе? — буркнула Ума, пряча атам в просторный рукав и смерив юношу коротким взглядом. — тебя кто-то пил, что ли?       — Н-нет… — мотнул головой тот и облизнул пересохшие губы. — Ты только не смейся, ладно?       Ума в ответ лишь вздохнула.       — Говори уже…       — Я здесь всего боюсь, — зашептал парень, кусая губы. — На меня стены смотрят, и в окно кто-то все время пялится. Под кроватью ночью как будто пальцы по доскам скреблись. Я все думал, никто не слышит, и это просто, ну… местом навеяло, понимаешь, да? А под утро встал до ветру, выхожу в коридор, а там…       — Что «там»? — подбодрила Ума, даже не думая сомневаться в словах сокланника.       — Рожа желтушная из стены вылезла! — закончил он, передернув плечами. — Со жвалами. Почему Ниела их всех не упокоит, а?       Ума вздохнула еще раз. Мальчишка оказался чувствительнее, чем про него можно было бы подумать. Сама она этих тварей видела разве что мельком, краем глаза, и то, если приложить усилие и энергию.       — Потому что это не совсем мертвые, Тин, — пояснила она. — Это твари из-за завесы. Поместье заложено здесь не просто так. Здесь граница между нашим миром и призрачным тоньше. Когда Мастер был жив, защитные чары закрывали эту брешь. Ниела не в силах восстановить их сама. Не переживай, Мастер все исправит, когда войдет в силу.       Щадя мальчишку, она не стала уточнять, сколько при этом придется пролить крови. Гораздо больше, чем сегодня…       — Я и Их тоже боюсь, — просипел он. — мессир Фаустус на меня так смотрит… Как Рик на булку, когда голодный. А я же не имею права отказаться. … А если он решит, что я согласен на все, чего он захочет?       Голос юноши окончательно сел. Ума хмыкнула и улыбнулась.       — Ты имеешь право отказать, — вкрадчиво прошелестела она. — Ты отмечен Наследником и являешься его собственностью до тех пор, пока Мастер Ворадор не скажет обратного. Проси у него защиты.       — Но… — Мартин растерянно заморгал, отшатнувшись.       — Что, боищься? — хохотнула она. — Поверь мне, он, скорее всего, не из тех, кто любит мальчиков.       — Откуда ты знаешь? — насупился Мартин.       — Он северянин, — снисходительно улыбнулась Ума. — У них отродясь с подобными развлечениями все строго было. Говорят даже, мол, любителям меч в задницу совали. А кровавую дань время от времени ты уж как-нибудь переживешь, я думаю.       Она встала, снисходительно потрепала младшего по волосам. Жаль было парня. Он из тех, кто Ворадора почти не запомнил и по малолетству еще не был тронут пажеской дрессировкой. Долго жизни в этих стенах он не выдержит.       — Надеюсь, ты плотно не ел сегодня? Пора начинать готовиться.       — Нет, не ел, — мрачно буркнул Мартин, поднимаясь следом и зеленея при одной мысли о том, что предстоит пережить.       — Отправляйся в покои Наследника, — сжалилась Ума. — Передай, что мы скоро готовы начинать, и проводи его до ритуального зала.       Мартин кивнул и поспешно выбежал с кухни, кажется, оставшись благодарен за возможность последние пару часов провести под крылом мрачного и молчаливого, но понятного и предсказуемого Каина.       

***

Приближалась полночь. Луна явила свой бледный лик в нужной точке небосвода, зеленая, злая, нездешняя. Зашептали стены и потолки старого дома.; зашевелились тени в подземной крипте, а из дыры провала в ее каменном полу донесся протяжный. Холодный, низкий вой, от которого кровь стыла в жилах не только у живых. Под хрустальным куполом Поющего Зала зашевелились на столбах распятые горгульи, заворочались, пытаясь выбраться из камня, в который их вмуровали строители.       Адепты вереницей спускались в ритуальный зал по неширокой каменной лестнице, спиралью уходившей во тьму. Зажатые в руках лампады роняли тусклый желтый свет на скрытые капюшонами бордовых мантий лица. Они шли, не издавая ни звука. Только шорох шагов и ткани касался слуха плывших вслед за ними вампиров, таких же безмолвных и больше похожих на тени. Почти две дюжины живых и четверо мертвых приближалисьь к узорным каменным дверям, на чьих серых створах скалил стилизованную пасть змей с двумя петушиными лапами.       Ниела шествовала первой. За ней тенью следовала Ума, потом Динар, Элрик и остальные. Мартин шел последним, замыкая жреческую процессию, но одновременно открывая путь Наследнику Равновесия.       Тот шел с Похитителем Душ на плече, и его лицо хранило каменное спокойствие. Шаг был нарочито слышим. Неторопливый, уверенный, в меру легкий. Ничего ни в манерах, ни в движениях не выдавало напряжения. Он шагал с безупречно прямой спиной, безмятежно глядя во тьму прохода поверх голов живых, и как будто не обращал внимания на троицу позади себя. Плащ стелился за ним тяжелыми крупными складками, напоминая сложенные крылья.       Время замерло в этой темноте.       Шипело ламповое масло. Свет бликовал на золотой клановой вышивке мантий. Адепты двигались с мерной торжественностью.       Был среди них и бывший виконт де Вэр. Он стискивал свою лампаду так, что белели костяшки пальцев, и дрожал всем телом, как нервная лошадь. Он уже не требовал привилегий и, наверное, готов был бы отсюда исчезнуть, если бы ему кто-то позволил. Но, раз назвался соискателем Темного Дара — будь обязан служить наравне со всеми.       И вот Ниела приблизилась к дверям, замерла на несколько мгновений, вынимая из широкого рукава золотую пластину-ключ в форме рогатого черепа. Она вложила ее в выемку ровно посреди створок, надавила до щелчка. Зубцы ключа вошли в пазы, где-то в глубине гулко заработал древний механизм. Двери медленно, с низким шорохом камня о камень пошли в разные стороны, открывая проход во мрак, из которого дохнуло человеческим страхом, потом и мочой.       Каин не изменился в лице. Магнус тоже. Братья Крас скривились так, будто попали на скотный двор.       Послышались сстоны, крики, мольбы и проклятия.       — Надо было бы рты им зашить, — проворчал себе под нос Маркус. — Ты слишком мягкотела, Ниела. Твои жрицы разучились работать?       — Ни к чему изматывать жертв лишней болью раньше времени, мессир, — спокойно ответила та.       Процессия живой светящейся змеей втекла в зал, расходясь по кругу и постепенно занимая предписанные места. От живых дыханий облачками поднимался пар.       Это был просторный круглый чертог с высокими, гулкими сводами, под которыми мрак, казалось, давно стал живым от древности. Камень, пропитанный ритуальной жертвенной кровью и смертной стылостью, высасывал тепло из живых и давил на немертвых. Он был черен, покрыт вязью древних рун и лишь слегка тронут инструментом, чтобы удобнее было наносить чары. Звуки разносились в его стенах дробным раскатистым эхом, превращая малейший шепот в крик, отчего на вошедших обрушилось крещендо стенаний. Но стоило каменным дверям закрыться за последним вампиром, как все звуки стали глуше, как будто мрак их съел.       Всхлипы, стоны, звон цепей.       Адепты, не спеша, зажигали светильники по стенам и на опорах внешней колоннады, поддерживавшей свод. В набиравшем силу огненном мерцании становились видны голые тела, висящие вдоль стен и колонн внешнего круга. Бледные, напуганные, с диким, почти животным ужасом в глазах, который лишь у некоторых сменился яростью при виде будущих мучителей.       Внутренний ряд колонн, отделявший ритуальный круг и чашу, пока оставался затенен. Но оттуда тоже доносилось хриплое, неровное дыхание, запахи и звон металла.       — Свидетелям лучше остаться снаружи, — негромко произнесла Ниела, ни к кому не обращаясь, но глядя в сторону Наследника.       Каин в ответ чуть склонил голову и опустил тяжелую ладонь на плечо стоявшего рядом Мартина, у которого откровенно подкашивались ноги. Парень под этим прикосновением застыл, как перепуганная мышь. Но остальные, в отличие от него, остались почти спокойны.       Себастьян жадно метался взглядом по сторонам, выхватывая из полумрака то одно дрожащее тело, то другое. Он был бледен, словно вампир, кусал губы и старался слиться с колонной. Пахло от него не страхом. Скорее уж, предвкушением и нетерпением.       Ниела, а с ней еще пятеро женщин вошли во внутренний круг. Некромант начала по одной зажигать черные свечи.       Сладко пахнуло дурманными травами, маслом и еще чем-то землистым. Свечи давали ровное яркое сияние, в котором стало возможно различить тело, покоившееся в чаше, к которой вели желоба кровостоков.       Ворадор был неузнаваем. От некогда крепкого, высокого и статного мужчины остался почерневший, высушенный остов, и трудно было поверить, что он окажется способен вернуть себе нежизнь во всей ее прежней мощи. Руки лежали вдоль тела, время и смертные судороги скрючили пальцы так, что они больше походили на ветки. Кое-как тело удалось распрямить, но выглядело оно от этого не менее жутко.       Голова с разинутой пастью была аккуратно приложена к срезу шеи. Ниела наклонилась и осторожно опустила в ямку под нижними ребрами идеально ограненный огнистый опал, похожий на ожившую каплю света. Камень переливался радужными бликами в молочной глубине и будто бы светился собственным внутренним сиянием, притягивая все взгляды.       Каин отвел глаза, стараясь не смотреть на Камень Душ прямо. Он был наслышан о гипнотическом коварстве этих редких драгоценностей и о том, что случалось с теми, кто излишне долго засматривался в лучистые глубины….       Даже ему становилось здесь не по себе.       А женщины, тем временем, начали сбрасывать мантии, отдавая их помощникам и оставаясь нагими. Они распускали тугие узлы волос, и те падали на покрытые татуировками спины и плечи. Ниела выделялась среди них возрастом и худобой, но тело ее оставалось на удивление крепким.       Она подхватила атам и шагнула к первой жертве.       Взмах.       Первый алый росчерк упал на кожу первой жертвы. Первый крик взрезал пространство зала и птицей заметался под сводами. Первые алые капли змейками потекли вдоль тела.       Ниела заговорила.       Голос ее, лишившись вдруг старческой хрипоты, сделался низким и звучным, поведя речитатив. Слова, старые, как Темный Дар, падали в тишину зала дробной четкой россыпью. И с каждым камешком-словом темнота все явственнее начинала дрожать. Словно под кромкой пространства вспухало что-то огромное, чуждое, стылое, вот-вот готовое прорвать хрупкую завесу незримой границы.       Атам чертит руну за руной, легчайше вспарывая кожу. Знаки ложатся один за другим, все больше алых струек покрывает бьющееся в крике тело. Сеть разрастается, расцветает. Капли звонко шлепаются на камень, превращаются сперва в ручеек, потом — в поток.       И ведь это почти не больно… Касания атама так легки, что выглядят, как царапины.       Но жертва захлебывается криком, слезами и судорогами. Гремит голос Ниелы. Множится и замыкается вязь рун.       Разгорается опал, вбирает в себя весь свет, мерно пульсирует, словно внутри камня начинает биться сердце. Свидетели замерли немыми тенями, а слова Ниелы подхватывает второй голос, затем третий. Взлетают атамы, и алые лозы распускаются на других телах, множа крики и вой. Кровь хлещет так, что кажется, будто жертвам перерезали глотки.       Колесо Судьбы поворачивается вспять, и утекают чужие жизни в уплату за одну проклятую душу. И не должен иссякнуть кровавый поток.       Потому, когда останавливается сердце первой жертвы, ее место быстро занимает другая. И снова, и снова. По кругу. Адепты-помощники оттаскивают мертвые тела и подводят новых жертв.       Пылает опал, заполняется кровью чаша. Металлическая густая вонь пропитывает кожу, одежду, воздух, смешиваясь с вонью человеческого страха. Откуда-то тянет холодным сквозняком, но вытяжка не справляется.       Гремит хор голосов. Жрицы по колено и по локти в алом. Наполняется горячей кровью чаша. Сухое тело постепенно скрывается в ней, она затекает в пасть, заливает глазницы, покрывает ребра. Камень Душ гаснет, скрывшись под густой алой пеленой. Кровь не сворачивается, но быстро покрывается черно-сизой пленкой, как вода коркой льда.       Последнее тело обмякло в цепях. Оставшиеся в живых у дальних стен тихонько подвывали без слов. Кто-то раскачивался, кто-то бился головой о стену, кто-то молча пялился в темноту.       Ниела опустила руку с атамом и тяжело, протяжно выдохнула, переступив по скользкому камню.       Выглядела она в этот миг карга каргой. Лицо глубже, чем обычно, прорезали морщины, седые волосы слиплись и потемнели от крови. К ней скользнула такая же липкая от стынущих потоков Ума, придержала под локоть. Остальные женщины выглядели не лучше. В их глазах читалась опустошенность пополам с равнодушием. И оставалось только гадать, что придет потом, когда они останутся одни.       Ниела поймала взгляды вампиров, сверкавшие в полумраке. Три алых и один золотой.       — Теперь нужно ждать, господа, — мертвенно прохрипела она, пока в глазах угасало стылое серебристое свечение. — Телу Мастера потребуется много времени, чтобы восстановиться.       — Что ж, за это время мы многое успеем сделать, — прозвучал спокойный низкий голос Каина, опередив любые возражения. — А вам, мэтресс, сейчас нужны отдых и тепло.       Она благодарно склонила голову. Сейчас холод набранной некроэнергии действительно вымораживал ее изнутри, по капле подтачивая жизнь.       — Остальных жду в большом зале, как только закончите с трупами. Мартин, за мной.       Юный адепт вздрогнул при звуках своего имени и заморгал, как будто его разбудили. Насмерть стиснутая в побелевших пальцах лампада мелко-мелко дрожала, губы он закусил до крови, а лицо в неверном свете приобрело зеленоватый оттенок. Каин вынужден был развернуть его лицом к двери и подтолкнуть, принуждая сойти с места.       Оба первыми покинули зал под тихий гул проснувшегося фламберга, в чьих глазницах затаилась ожившая тьма.