Часть 1

-40°, не важно где спросишь, всегда одинаковы. Только там– где едва 0° и 23°, а то и -18° и 0°– можно найти спокойное понимание с тем, кто на них не похож. Связь рвется во всех местах, кроме холода. Возможно, это красиво, такое странное пересечение. Если бы он поразмыслил над этим, он бы назвал это жалостью. Никто не счастлив в -40°. Никто, в -40°. Таким образом, никто никогда не сможет поговорить друг с другом в значимом ключе. Это просто то, как устроены вещи, а значит нет смысла что-то ещё выдумывать. (Яэ Мико смотрит на него. Теншюкаку простирается позади них, внушительная и монолитная. Они оба пытались увидеть его мать.) Понимание может прийти, только если всё равно, и вещи равны только тогда, когда они ничто. Если ты хочешь узнать о ком то, чтобы кто-то узнал о тебе, тогда единственное что нужно сделать в такой ситуации - стать ничем. (Её глаза дикие и грустные. Он думает она плакала. У него есть только присутствие сознания, чтобы замечать это задним числом). Это то, чего он хочет. Это то, зачем он здесь. Умереть недостаточно– это бы ничего не дало. Он, глупо, лицемерно, хочет большего. Он хочет чтобы он всегда был ничем, чтобы он никогда не был рождён. (Яэ кладёт руки ему на плечи и называет его "дитя", в её пальцах сжато золотое перо. Он насмехается с её сострадания, ведь уже ожесточился настолько, что он абсолютно его не мог принимать). Ничто – это отсутствие всего. Всё, содержит в себе боль и страдания за которые он в ответе. Страдания порождают разрушения, а разрушения порождают страдания. Жить – значит застрять в порочном круге, жестокой игре, и единственный способ победить – это не играть. Ответ есть отсутствие. Это его ответ. Только в отсутствии может существовать покой. (Его мать смотрит на свою копию, и говорит ей что она её ответ. Это случилось за 400 лет до того, как кто-нибудь снова её увидит). ...К тому времени, она уже давным давно его бросила. Ему от этого больше не больно. Ему сейчас от этого не больно. Прямо сейчас, он всё. 0, 1, 1, 2, 3, 5, (всё его тело горит от жгучей боли когда его сердце вырвали из груди), 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144, 233, 377, 610, 987 (женщина выглядящая как его мать смотрит в сторону солнца с нежной улыбкой), 1597, 2584, 4181, 6765, 10946, 17711, 28657, 46368, (насмешливая астролог называет его мерзавцем когда он рассказал ей истину), 75025, 121393, 196418, 317811 ... всё простирается к бесконечности. Это то, как всё здесь устроено. Это то как всё везде устроено, на самом деле, но только внутри Ирминсуля он может это видеть. ("Ты один из нас," говорит Нива). Бесконечность простирается в ничто. Чем чаще ты что-то говоришь, тем меньше оно что-то значит, и тем больше это становится истиной. Это хороший баланс, во всех случаях кроме этого. ("Ты такой же человек, как и кто другой") Но он не человек. Он никогда не был человеком. Это то, что не должно было быть сказано в первую очередь. Он мог, хочет, стереть это дурацкое заявление в пыль и каждую минутную частицу что в сумме превратиться в ничто. Он будет сжигать себя и уничтожать даже пепел до тех пор, пока собрать его заново уже станет невозможным. 1 в 12 в 5280. Некоторые вещи определены, неоспоримы, и они таковы, потому что они записаны здесь. Он всё ещё сохраняет некоторые аспекты божественности, по-видимому, потому что он все ещё знает, как ими воспользоваться. На каждом дюйме каждого фута каждой мили каждого корня Ирминсуля он выгравирует то же сообщение: иногда я хочу чтобы я вовсе никогда не рождался. Это значит ничто. И это также значит всё. Если он скажет это здесь, скажет достаточное количество раз, это будет истиной. Это станет истиной коей она была изначально. Его пальцы кровоточат. Они всегда кровоточили. (Дотторе вскрывает его и ему больно. Он не говорит ни слова.) Он не думает что больше существует. По крайней мере, физически. Он везде, и в то же время он нигде. Он слышит плач ребёнка. Он слышит плач каждого ребёнка. Он слышит себя плачущего, но не может уловить тот самый звук из этой какофонии. Он здесь не для поиска чего-либо. Он здесь чтобы сделать так чтобы он не был нигде. (Его мать смотрит на него, и отворачивается. Он пусто смотрит на неё, в неспособности попросить её остаться.) Иногда я хочу чтобы я вовсе никогда не рождался, говорит он. (Его мать смотрит на кого-то другого и говорит им что она оставит его, потому что не хочет контролировать его). 0°, 30°, 45°, 60°, 90°. (Его мать смотрит на него и отворачивается). 180°, 210°, 225°, 240°, 270°. Он цепляется за себя и проскальзывает сквозь пальцев. Мама, зовёт он. Мама, вернись. Я не знаю что делать, и мне нужно чтобы ты меня опекала. Пожалуйста, мама. Она не возвращается. Он не помнит кого он звал. Здесь холодно. Его пальцы кровоточат. ("Зачем ты делаешь мне больно?") Спрашивает кто-то с его голосом. Он хватает воспоминание с механической силой и отрывает его от остальных как сахарную вату, оставляя тонкие ниточки за ним. Не помнит почему это воспоминание в его руке, кто в нём тот доктор. Он отпускает его. Оно не его, чтобы он мог его держать. В ярде 3 фута, в метре 1.09361 ярда, и он хочет чтобы он никогда не рождался. Всё это считается истиной. (Ребёнок даёт обещание которое они сдержать не могут). (Кицунэ смотри в даль, её взгляд полон решимости. В её руках сжато небольшое золотое перо). Здесь холодно. Может -41°, может -40.5°. Это чудо, что изменение столь мало может перерасти в столь большое недоразумение, как кто-то может настолько привязаться к числу что они выберут его заместо способности соединять. Было бы жестоко, просить их оставить это. Ответ заключается в том, что вообще никогда не рождался. (Мальчик рисует в углу своего класса пока учитель без лица рассказывает лекцию про важность знаков. Вся его работа сделана безупречно, и рисунок оказывается чертежом. В уголке рта мальчика находится красное пятно). Он двигается дальше. Он не здесь. Здесь для него ничего нет. Это сцена не изменится когда он не родится. Его пальцы, кожа холодная но покрытая в тёплой красной крови, кричит. 98.6°. 310. 37°. Он предполагает что должен находиться где-то там, настоящие же цифры зависят от того, кого спросишь. Жизнь – это невозможный кошмар, и он счастлив что ему не придётся связываться с ней ещё дольше. Ветви - это просто непривязанные корни. Он движется в их объятия, его желание ещё не исполнено. Его работа ещё не закончена. (Его мать баюкает своё подобие на руках. Она плачет). ("Я могу быть твоей семьёй," говорит маленький мальчик. Ему нравится ребёнок, он думает. "Убедись что вернёшься." Кто-то обещает мальчику что-то, не он, кто никогда в своей жизни не видел этого ребёнка). В этом алфавите 33 буквы, и бесчисленное количество иероглифов на его родном языке. Превратить такую несуразицу в слова требует своего рода манипуляции. Слова произвольны, прям как истина, и единственная причина по которой люди произносят что-либо как это и произносят из-за того, что люди согласились на такое положение вещей. Дальнейшее превращение слова в предложения немного сложнее, но всё равно не такое сложное как то, что он сейчас делает. Он может манипулировать чем угодно из Ирминсуля. Он может сделать так чтобы он не существовал. Написание прекрасной новеллы было бы так же просто как и дышать. Он хочет уйти. Здесь холодно, и его пальцы ужасно болят. Но у него всё ещё есть пальцы, и он всё ещё узнаёт себя, а значит его работа ещё не закончена. (Девушка кладёт руки ему на плечи и называет его "дитя", в её пальцах сжато золотое перо). Он думает он видел её раньше. Он так считает на мгновение. Она госпожа Гудзи, как он думает он помнит. 2,71828 равно 3,14159, более или менее. Он всегда ненавидел то, что человечество обладает беспрецедентной способностью создавать двусмысленность там, где её никогда не было. Он никогда не встречался с госпожой Гудзи. Он задаётся вопросом какая она. (Он чувствует удовлетворительный треск фрукта, вырватого с ветки. На его руках пятна грязи, но в остальном он не покалечен. В его руках несколько фиалковых дынь, прижатые рядом с золотым пером, которое он приколол к груди. Он собирает их для себя. Маленький мальчик сворачивается калачиком на полу дома его семьи. Маленькая марионетка сворачивается калачиком на полу павильона в котором его бросили. Он плачет). (У него во рту появился металлический привкус. Затачиваемый клинок издаёт визг. (На его руках находится кровь. На его руках находится сердце. На его руках ничего нет). В треугольнике 180°. Разбери его и останешься только с линией идущей в никуда, прямой угол без какого-либо предназначения но, как кто-то бы сказал, безграничным потенциалом. Он не из таких людей. (Маленькая кукла в первый раз делает шаги из своего дома. Он прижимает своё единственное владение, небольшое золотое пёрышко, к груди. Это был подарок от кого-то). Ветви Ирминсуля простираются перед ним. Он не помнит как он сюда добрался. Он не помнит сколько он здесь пробыл. Мгновение, всю жизнь, 2π. На каждом дюйме, каждого фута, каждой мили, каждой поверхности выгравировано одно и тоже сообщение. Это не истина. Пока что. Он существует как он сам, творец. Он начинает существовать как что-то ещё. Он этого не хочет. Он хочет быть разобран по самую пыль. Он не помнит почему, но это его цель, и он её достигнет. Ноль есть полное отсутствие. Это невозможно никому представить. Вот почему один учёный однажды решили, что отсюда будет начинаться их температурная шкала, а теперь их последователи тратят всю свою энергию на то, чтобы избавиться от всей своей энергии, просто чтобы достичь этой мечты об абсолютном нуле. Люди забавные создания. Он отказывается верить что он как они. Его пальцы сырые и кровавые. Ещё остались воспоминания что залезли ему под ногти, доктор, божество и оружейник. Он отрывает их вцепившись зубами. Они отдают вкусом ежевики и серы. Он кричит о ~ Он моргает, чтобы проснуться. Он серьёзно должен избавиться от ужасной привычки вот так спать на открытом воздухе, но затем ещё раз, он полагает что у странника вроде него едва есть выбор получше. Он поднимается, надевая на голову шляпу. Солнце блестит в золотом пере на его груди, единственная имеющаяся у него связь с его происхождением. За все его странствия, он всегда воздерживался от преследования этой зацепки по причинам, которые он не может полностью объяснить. Что ж, это не важно. Он в Сумеру, теперь, эта нация - его чистый лист. Он может делать что угодно здесь, и быть чем угодно. "Может сегодня," воодушевляет он себя. "Может быть сегодня я узнаю зачем я был рождён."