⛧ 19. Не сможешь противостоять

– Хвост свой прибери, – ровным тоном посоветовал Князь.  Я сидела спиной к нему и возмущённо чистила третий уже мандарин. Хвост дёргался в воздухе от раздражения и уже который раз попадал ему по лицу.  – Хвост свой прибери, говорю, – повторил он всё так же невозмутимо. – Ты как кошка. Что дальше, начнешь предметы со стола скидывать?  А это, однако, идея. Я рывком повернулась к нему лицом и остановила взгляд на внушительной стопке документов, высившейся на краю столешницы.  – Не смей, – тон резко из спокойного сделался предупреждающим, но грядущего было не остановить.  Глядя прямо ему в глаза, я размашистым движением смахнула со стола бумаги, и они вихрем разлетелись по кабинету.  – Упс, – без тени раскаяния объявила я, когда последний взметнувшийся в воздух листок плавно спланировал на пол, присоединившись к своим собратьям.  По нехорошему блеску в глазах властителя Преисподней можно с уверенностью было сказать – это я зря. Впрочем, это мы с самого начала знали.  Волна силы отбросила меня к противоположной стороне кабинета и швырнула спиной в книжный шкаф. Князь в своём негодовании не сдерживался. От удара книги полетели вниз с полок, поднимая вокруг себя клубы пыли. Парочка гримуаров чуть по затылку меня не огрела, но пронесло. Еловые ветви, уже закреплённые на полках к празднику, тоже с шелестом соскользнули к ногам. И тут у меня как будто предохранители сорвало.  – Меня и так не было в Аду два грёбаных тысячелетия, а ты хочешь, чтобы я болталась где-то на задворках ещё год? Целый год!  На совещании он объявил, что оставляет меня в Пандемониуме на следующие двенадцать месяцев. Безвылазно. Сюда из Чистилища доносились только отголоски боя, но их уже было достаточно, чтобы ты с ума сходил, зная, что ничем не можешь помочь. Я так рассчитывала на это совещание, чтобы в итоге выяснить, что он готов повесить на меня всё, что угодно, только не линию фронта? Что я ещё год буду выть здесь от собственной беспомощности, хотя прекрасно могу сражаться? Да вы издеваетесь.  Князь неспешно поднялся из-за стола. Вернул пару книг на место, стряхнув с них пыль, поправил ёлочную гирлянду. Хотелось подойти к нему, развернуть к себе, и в лицо его заглянуть, но от стены было не оторваться, так что пришлось ждать, пока он соизволит обратить на меня своё внимание.  Он соизволил.  Остановился в нескольких шагах, наблюдая за тщетными усилиями преодолеть давление его энергии. Я дёрнулась вперёд, но сила противодействия снова вжала меня спиной в книжный шкаф. Ещё пара попыток кончились тем же.  Князь мог бы сказать сейчас, что я веду себя, как ребёнок, что подобные истерики – вообще дурной тон, и командиру так себя вести не пристало. Но он наблюдал молча, как мне нечего противопоставить его силе, как напряжение между нами растёт. Какое-то время тишину нарушало только моё сосредоточенное сопение, грозящее прерваться новым потоком теперь уже гораздо более крепких ругательств, но Князь вздохнул наконец и произнёс:  – Не можешь мне противостоять? А когда-то могла.  Он отвернулся к столу, возвращая в порядок те бумаги, что на нём остались.  – Я вернусь к норме, – бросила ему в спину, стараясь чтобы не звучало так же отчаянно, как и ощущается.  – Я знаю. Просто даю тебе на это время, которое ты сама себе не дашь.  Я почувствовала, как давление спадает, и я наконец снова могу пошевелиться. Снова могу вдохнуть.  – Тебе необходимо быть таким невыносимым? – проворчала, потирая ушибленный локоть. Не выношу его манеру преподавать уроки, не размениваясь на лишние слова, как будто они у него платные.  – А был другой способ тебя урезонить? – Вряд ли, – с усмешкой честно призналась я, – но можно было бы и поосторожнее… Хотя, не скрою, чувство мне понравилось...  Он почти успевает отвернуться, но я слишком хорошо его знаю, чтобы заметить, как бровь у него дёргается.  Он не сможет этому противостоять.  Никогда не мог.