Конченый

       Я больной. Отбитый напрочь. Конченый. Сначала наорал, потом пришёл лечить. И доигрался. Кто бы теперь вылечил меня самого? Хотя зачем притворяться, ответ я знаю. Твою мать, о чём я только думал?! Нельзя было так близко! Глаза в глаза. И снова взгляд предательски скользит к её губам. Конечно. Я никогда не научусь уводить его сразу в сторону. И следующая остановка — одна маленькая родинка под уголком губ, на подбородке... Это, блин, превращается в одержимость. «Теперь расхлёбывай, ты, пустая оболочка человека!» — кричу сам на себя, а толку? Как будто всё ещё есть опция стоя в душе не шептать её имя. Люси. Я чувствую: если просто протяну руку к её щеке, она всё поймёт и ответит. Даже такой мертвец, как я, пока сидел с ней плечом к плечу на постели, не мог не осознавать, насколько воздух между нами огнеопасен. Но она заслуживает парня получше. Кого-то, кто вытащит язык из задницы и позовёт её на свидание. И никогда не будет угрожать, что выставит её прочь, если снова попытается влезть прямо в душу. Заслуживает кого-то, кто сам откроет ей туда дверь, даже если всю жизнь держал эту дверь запертой за семью замками. А я... А я не знаю, что со мной не так. Однако даже спустя несколько дней я до сих пор там, в мансарде. Я закрываю грёбаные глаза и до сих пор сижу с ней рядом на её кровати. Я говорю, что верю ей насчёт призрака Третьего типа, насчёт всего, но не отдёргиваюсь, как трусливый кретин, когда замечаю, что ещё держу её руку. С каждой секундой ко мне всё больше начинает подходить слово «мудак», но мне плевать. И я делаю то, что хочу. Протягиваю к её лицу свою ладонь. Она не закрывает глаза в ответ на ласку. Наоборот, они распахиваются шире. В них удивление? Шок? Недоверие? Радость? Нет, в них я. Весь. С потрохами. А я хоть и мудак, но разрешения прошу. Тихое «позволишь?» и осторожное движение по её приоткрытым губам большим пальцем. Пытка. И, только дождавшись еле слышного «да», наклоняюсь, чтобы поцеловать. А на всё остальное я разрешения уже не спрашиваю. Язык мне сейчас нужен для другого. Но она не из тех, кто позволит целовать себя так, если сама этого не захочет. Скорее я полечу на пол, как та миска с водой, которой я промывал ей порез на предплечье, только вместо пола я лечу вдвоём с Люси на покрывало. И от мысли о том, что она может со мной сделать, если посчитает, что я вышел за рамки, я хочу её ещё сильнее. Но рамок нет. Рассудка тоже. Как и тормозов. Есть страсть. И с чего я решил, что из нас двоих я буду более жадным? Как бы не так. Она мне не уступает. Хотя и я не сдаю позиций. И уже до полусмерти ненавижу её одежду. Она упакована в неё так плотно, что были бы здесь рядом ножницы или даже рапира, и на этой голубой водолазке появился бы разрез куда больше, чем тот, что на рукаве. Меня просто с ума сводит маленькая, аккуратная грудь, спрятанная под тканью! И то, как Люси стонет мне в рот, когда моя рука её ласкает. Мы лежим на боку, и это выше моих сил, не прижимать её к себе и не гладить всё, до чего я могу дотянуться. А я могу дотянуться до многого. И её тело чутко отзывается на каждое моё прикосновение. Однако теперь меня до животного рыка бесит её слишком узкая юбка. Ножницы! Определённо стоит не забыть их с собой в следующий раз. Люси злорадно улыбается мне в плечо. Я не вижу, потому что занят изучением её шеи, уже пророча на ней засосы, но всё равно знаю. И в ответ я наконец задираю чёртову ткань, хоть и не с первой попытки. Да, я не такой уж пай-мальчик, каким кажусь. И определённо гораздо легче шарить под юбкой, когда она где-то на талии. Гораздо легче. Я хочу её бедра. Хочу её ягодицы. Она будто вся создана для моих ладоней. И я чувствую, как всё в ней трепещет, стоит мне только приблизиться к самой грани. Между ней и моими пальцами остаётся последняя преграда: легинсы и бельё. Но я уже без башки. Плавно просовываю руку ей между ног и нежно, но чувствительно сжимаю. Восхитительная влажность, которую я ощущаю даже сквозь ткань, и её движение на меня просто ошеломляют. Я сдвигаю край трусов в сторону. Да, прямо через легинсы. Хоть одной прослойкой между нами меньше. А та, что осталась... Довольно эластична. Не так уж много времени надо, чтобы обнаружить свои пальцы у неё внутри. Неглубоко, конечно, но у меня всё равно голова кругом. И я продолжаю трением высекать между нами искры. А сам, как любой мудак, про себя ликую. Не могу ничего с собой поделать. Пока до меня внезапно, будто удар под дых, не доходит, что это не я, вообще-то, сейчас у руля. Это она. Трахает. Мои. Пальцы. Сквозь херову ткань, блин. И от этой мысли я заживо умираю. Та часть моего тела, которая до сих пор в штанах, болезненно завидует и стоит колом, упираясь в ширинку. Одежда меня доконает. Хотя я настолько на взводе, что, едва начав по всем правилам, мог бы сразу кончить. А я на это не согласен. И когда я чувствую первый её оргазм на кончиках своих пальцев, я мысленно благодарю небо, что могу повторить это в самое ближайшее время. А потом долгим, полным своего сумасшествия поцелуем благодарю ту, которая по сути мне только что отдала себя. Вот именно. Она бы мне себя отдала. Всю, целиком. Я вижу это по её глазам, понимаю тем холодным куском камня в груди, где у нормальных людей любящее сердце. Отдала бы, если бы я протянул руку. Но я-то что способен ей дать взамен? Да ничего, только сделать больно. Разрушить всё, вот на что я способен. На одной страсти и сексе далеко не уедешь. Люси умна. И ни за что не позволит использовать себя таким образом. Через пару-тройку дней или, может, недель, когда радужный туман, окутавший её разум, развеется, она поймёт, что я не готов предложить ей больше, чем того Энтони Локвуда, которого она знает. Не в состоянии пустить её в свою душу дальше спальни. И на следующее же утро она уйдёт сама. А я хочу. Хочу попробовать. Хочу попытаться. Хочу быть рядом с ней и снова ощущать себя живым, как когда-то. Но беда в том, что я почти не помню, как было когда-то. И продолжаю сознательно забывать. Я застрял в петле. И не уверен, что смогу или должен из неё выбираться. Я давно встал на свой путь, поставил себе цель и иду к ней. Иду и ненавижу всё, что в этот момент чувствую, потому что я не чувствую ничего. Недостаточно просто хотеть стать лучше. Сколько ещё она так выдержит? Год? Больше? Может быть. Если буду вести себя осторожней. А сколько я сам продержусь, если у неё за это время появится парень? Минуты три? Меньше? Меньше. Мысленно я заколю его рапирой в ту же секунду. Но что это меняет? Ничего, потому что я по-прежнему скрытный, молчаливый мудак, мастурбирующий на неё в душе. Хуже того. Смывая горячей водой сперму с пальцев, я убеждаю себя, что это простая, обычная, ничего не значащая разрядка. Что мне почти что всё равно, о ком в этот момент я буду думать. И представлять девушку, с которой я живу в одном доме и которая порой разгуливает тут после мытья в одном полотенце, естественно и совершенно нормально. Каково, а? Я убеждаю себя в том, что я нормальный! А сам вынужден вдавливать ладони в глазные яблоки до цветных пятен, до битых осколков, чтобы только перестать видеть ту сцену на её кровати. Одну из многих. Сказал же! Конченый.