Бибиби.

Когда Менди перевилась в школу к Честеру, им обоим было уже по десять. Только Честер немного старше нее самой — всего лишь на три месяца и несколько дней. Они никогда не были знакомы, они никогда не виделись раньше, но мальчишку сразу потянуло к ней. Неизвестно по какой причине, но он решил не признаваться ей в чувствах, а просто молчать и дружить с ней. Он ни о чем не заботился, ведь думал, что у них рано или поздно все получится. Но как же он ошибался, давая себе ложные надежды. Когда они были в пятом классе, он впервые защитил ее от хулиганов, которые задирали ее и подкатывали к ней. Они задирались уже второй год, иногда делая перерыв на несколько месяцев. Ох, она столько тогда его благодарила, вы бы знали. Он просто увидел, как за Менди увязались несколько пацанов, которые были на год старше нее самой. Они шутили обидные шутки, кидали бумажки, выкрикивали оскорбления и едва не попали жвачкой в ее прекрасные волосы. Тогда Честер вышел из себя и побежал за ними. Он притворился, что куда-то опаздывает, и начал слушать их. Когда они пошутили в очередной раз и кинули бумажку, Честер решил во чтобы то ни стало навалять им, лишь бы они не трогали его любимую Менди. Сначала он незаметно закинул бубенчик, который взрывался блестками, через некоторое время в портфель одного пацана. Потом он взял свой бубенчик , который был припасен на всякий случай и, прицелившись, чтобы случайно не задеть Менди, кинул во второго мальчика. Пацанчик от резких звуков бубенчика повернулся, и он попал ему в грудь, тут же взорвавшись блестками. Тем временем у первого уже взорвалась бомба, и его портфель, как и часть его учебников и одежды, была в не отмываемых блестках. А третий просто сбежал — ссыкуном был, вот и все. Менди от неожиданности рухнула на колени вся в слезах. Она не ожидала, чтобы за нее кто-то заступится. — Хе-ей, Менди, успокойся… — Пытался успокоить ее Честер, присев с ней рядом. В ответ он слышал лишь тихие всхлипы и вздохи. Тихонько приблизился к ней и, не дождавшись протестов, обнял ее хрупкое тельце. Тогда Менди начала реветь ему в плечо, без сил прижавшись к нему. Ему же, в свою очередь, оставалось лишь терпеть это, так как он понимал, что если ей сейчас не понравится, то не понравится уже никогда. *** Вот они идут по коридору школы, мило болтая ни о чем, но ни о какой любви и даже симпатии со стороны Менди не проявлялось — она говорила, что он «очень хороший друг», но не более. Конечно, это разочаровывало Честера, но поделать ничего не мог — боялся. Боялся всего — и насмешек, и отказа, и чего только еще. Но в один момент он осмелел, и начал незаметно сталкерить ее. То есть, начал делать фотки в школе и за ее пределами, начал глядеть к ней в окна, а также начал делать как тот мальчик из песни «Рукоблуд» от Алены Пискун . Бывало так же вообще самое неожиданное — он осторожно заходил к ней в комнату и начинал удовлетворять себя . Он делал это каждый день. Каждый. Божий. День. Причем свои «остатки» удовлетворения он даже не пытался скрыть — он лишь поверхностно вытирал, а на все остальное ему было плевать. Но в какой-то момент до него все же доперло, что это не совсем норма, и перестал так делать. Он понимал, что Менди вряд ли это понравится. Но все же, ее фотки он оставил при себе — он сделал из ее фоток настенную «галерею», и подписал, что это его главная любовь всей жизни. Причем фотографии были разного типа, то есть, там были как обычные и непримечательные фотки, так и похабного типа, например, с глубоким декольте , с короткими шортами и им подобные. Он мог часами наяривать лишь на одну фотку, причем по разному представляя ее с собой. Каждый раз, когда вязкая и липкая жидкость выливалась из плодородного органа, он чувствовал неописуемое удовлетворение. Его желанием все эти года неугомонности была как раз-таки Менди, и всевозможные способы, как можно было удовлетворить себя и ее. Когда же этот лопух осознал, что это вообще не норма, он окончательно перестал это делать. Даже фотографии убрал, но любовь к Менди всегда была с ним. Но в один день все изменилось. Он как обычно провожал ее со школы, колеблясь из стороны в сторону, то и дело рассказывая шутки. Менди, конечно же, смеялась, ведь некоторые из них были реально смешные. В один момент Честер выходит спиной вперед на проезжую часть, сам того не замечая. Вдруг Менди метнулась к нему, а он не понимал, почему же. Она резко толкает его, сама же оставаясь на месте. И тут на Честера брызгают капли крови. Он за мнгновение все осознает. Он, сам того не понимая, вышел на проезжую часть, и его вот вот бы сбила машина, если бы не Менди. Он быстро приползает к ней и начинает держать за руку, отрубаясь от переисбытка чувств. Он просыпается уже в больнице, и врач, который дежурил в тот момент, подошел к нему и начал спрашивать у него, что случилось и как он сюда попал. Когда Честер более менее понятно объяснил, он решил спросить, что с Менди. — Знаете, тут такое дело… В общем, эта же девчонка вас спасла, да? Ну так вот, она не пережила нанесенные ей травмы. До этого у нее, видимо, были какие-то проблемы, потому что у нее перевязаны запястья. Я приношу вам глубочайшие сожаления. Ах да, мы нашли у нее эту записку, адресованную вам, держите. Честер со слезами на глазах взял эту записку и начал ее читать, иногда беря перерыв на то, чтобы вытереть слезы. Он был в шоке, ведь в записке она написала, чтобы он не тосковал по ней, ведь она теперь всегда будет рядом с ним. Она написала, что знала, что умрет раньше него. Подробно эмоции Честера было не передать — он чувствовал и бесконечную вину, и грусть, а также гнев на самого себя. Но уже ничего нельзя сделать. Теперь Честеру оставалось венить лишь себя, ведь это он не проявил инициативу. Ему остается лишь сидеть на ее могиле и рыдать, попутно признаваясь в любви и поправляя цветы. Он должен был быть умнее, затевая это все. Он должен был понимать, что не все дается по щелчку пальцев и что иногда нужно самому все сделать. Шанс был упущен, Честер.