Глава 7. Вечер трудного дня

— Ну что, грязнуля? Вот ты и попался! — заявил самый высокий и мускулистый из пацанов, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта. — В смысле — попался? — удивился я. — Я вроде как от вас и не бегал. Пацаны удивились. Похоже, прежний Северус вёл себя по-другому. — Мы тебя сейчас бить будем, — улыбнулся мне щербатой улыбкой второй пацан, пониже, с синяком под глазом. — Похоже, ты уже попытался кого-то побить, — заметил я. — Результат не впечатляет. — Ты что? — завис любитель колотушек. — Это ж ты сам мне и засветил! — Я и говорю — результат не впечатляет, — добавил я в голос презрения. — Кодлой бить собрались? Настоящие мужики! Молодцы! Пацаны не то, чтобы сдулись, но бить четверым одного — это было… нехорошо по любым понятиям. — Нет, — процедил главарь. — По очереди. — Тогда не сегодня, — ответил я. — Меня мать в прачечной ждёт. Давайте завтра. Пацаны переглянулись. Мать в прачечной — это было серьёзно. Поэтому пацан с фингалом протянул: — А если ты не придёшь? — Позориться? Из-за вас? — я сплюнул сквозь зубы на землю. — Короче, завтра. Во сколько и где? У… — У старой водокачки! — предложил молчавший до этого третий. — Там почти никто не ходит. И давай в начале седьмого. — Хорошо, — согласился я. — Значит, завтра, в начале седьмого у старой водокачки. По очереди и до первой крови. И не опаздывайте — я человек занятой. А сейчас мне пора. Меня мама ждёт. Пацаны недоумённо переглянулись, но расступились, перестав загораживать мне дорогу... Вот знать бы ещё, кто они… До сих пор меня выручало только знание канона, а об эти мальчиках-хулиганчиках в каноне ни гу-гу. Я уже стал проталкивать коляску мимо мальчишек, когда услышал девичий крик: — Эй, вы что делаете? Сев, держись! Сев, я сейчас! Я повернулся на крик и увидел несущуюся к нам на велосипеде девчонку. Рулила она одной рукой, а другой держала в руке бейсбольную биту, которой умудрялась размахивать со всем усердием. — Эй, опять эта рыжая! — охнул один из пацанов. — У меня башка ещё с прошлого раза болит! Рвём когти! У неё отец инженер, её лучше не трогать! — Ты только к водокачке один приходи, — высказался главарь. — Без своей чокнутой подружки! И прежде, чем я успел сказать им какую-нибудь гадость по этому поводу, вся бравая компашка растворилась в окружающем пространстве так ловко, словно с рождения владела аппарацией. Девчонка подкатила ко мне, затормозила на полном ходу, небрежно засунула биту в крепление на багажнике, спрыгнула с велосипеда, сдула с лица рыжую прядь из растрепавшегося хвоста и спросила: — Они не успели тебя побить, Сев? — Всё обошлось, Лили, — ответил я и улыбнулся. Девчонка улыбнулась в ответ и я… Нет, конечно, я не влюбился… Всё-таки моё взрослое сознание напомнило мне, что в тридцать лет мужик в десятилетнюю девочку не влюбляется, если его, конечно, зовут не Гумберт Гумберт Но я понял, почему в неё были влюблены и канонный Поттер, и канонный Снейп. Нет, Лили не была классической красавицей. И даже не обещала ею вырасти. У неё были высоковатые скулы, остренький вздёрнутый носик, брови вразлет и глаза… Совершенно удивительные зелёные глаза, напоминающие экзотических рыбок. И лицо, присыпанное тонкими пятнышками веснушек. Густые рыжие, слегка вьющиеся волосы были убраны в хвост, из которого выбилась пара прядок. А облачена она была в потёртые джинсы, хорошо поношенные кеды и чёрную футболку с надписью «Пинк Флойд. Уммагумма». И когда она улыбнулась мне в ответ, на щеках у неё возникли маленькие ямочки. И в ней было столько внутреннего огня, что к этому огню тянуло. — Тебе не стоит нарываться, Сев. Их четверо, — заявила Лили. — Я не буду прятаться, — спокойно ответил я. — Я решу вопрос с ними, Лили. Не волнуйся. Девочка склонила голову к плечу и заметила: — Ты сегодня хорошо выглядишь, Сев. И что это у тебя в коляске? — У меня появился кот, — ответил я. — Решил купить ему всё нужное. — Но это же дорого… — удивилась девочка. — Отец дал денег. Ему понравился кот, — ответил я. Лили явно удивилась, но решила не развивать тему и затараторила: — А мне Пэм Джонс сказала, что вы с миссис Снейп шли в прачечную. Она к Петти в гости зашла, Пэм Джонс. И сейчас они рассматривают «Вог», который принесла Пэм, пьют домашний лимонад и хихикают. Дуры набитые. А я видела, как Роб со своей бандой пошёл сюда. И решила проверить, всё ли у тебя в порядке! — И чисто случайно взяла с собой биту? — спросил я. Ага, значит кого-то из этих пацанов, скорее всего главаря, зовут Роб. Уже что-то. — Добрым словом и битой можно добиться большего, чем просто добрым словом, — ответила Лили, и мы оба расхохотались. — Придёшь к нам завтра на чай? — спросила Лили. — Петти учится печь торт. Решила на ком-нибудь испытать его неповторимый вкус. — Приду, — ответил я. — В пять часов вечера? — Ага, — кивнула Лили. — Если что-то пойдёт не так и ты обнаружишь нас бездыханными — вызовешь скорую. Они обычно быстро приезжают на пищевое отравление. И мы снова расхохотались. — Лили! — раздался высокий девичий голос. — Лили, мама велит тебе идти домой! — Вот и Петти, — проворчала Лили. — Сейчас воспитывать начнёт. Быстро же она с Пэм рассталась… Ага, а вот и Петунья подоспела… Поглядим. Петунья, в отличие от сестры, выглядела почти взрослой девушкой. И вот её можно было назвать красивой. Натуральная блондинка с аккуратно заплетённой французской косой, тонким прямым носом и изящно очерченными губами. Ровные брови, большие глаза, изящная лебединая шея. И голубое платье с белой отделкой, подчёркивающее тонкую талию. В общем, красавица. Но если бы мне пришлось выбирать — я бы выбрал Лили. В ней было столько шарма и жизни… А Петунья всё-таки была обычной. Милой. Воспитанной. И невыносимо скучной. Но я не буду выбирать. Лили — потрясающая. Но она не будет моей любовью. Подругой, сестрой… Но не любовью. Я не знаю, как это объяснить. Просто чувствую. И пусть будет счастлива… посмотрим, как у неё всё сложится с Оленем, а нам с ним точно делить нечего. — Здравствуй, Петунья, — сказал я. — Рад тебя видеть. Всё хорошеешь? Лили насмешливо фыркнула, но сердитое лицо Петуньи неожиданно смягчилось. — Ты тоже неплохо выглядишь сегодня, Северус. И вообще — скажи Лили, что девочке гораздо лучше в платьях. Я сшила ей такое красивое платье… а она не хочет носить. Всё время в джинсах или в шортах. Ну вот. Оказывается, Петунья неплохо шьёт. А может, ну его нафиг, этого Дурсля? Пусть модельером станет? — В платьях неудобно бить с ноги в зубы! — высказалась Лили. — А ещё подол задирается и трусы видно! Ого… А тут она, похоже, отпетая пацанка. И умеет за себя постоять. Ценное умение. Надо бы мне ей ещё курс молодого бойца объяснить. — Но ты можешь надеть его в церковь, — заметил я. — В церковь надо ходить нарядной. Кто помешает тебе потом переодеться? — Ну… — поморщилась Лили. — Ты-то в церковь не ходишь… И мама твоя не ходит. Только отец. А вот если бы ты послезавтра пришёл и посмотрел на меня… Может, я бы и надела это платье… Петунье ведь не терпится, чтобы все её похвалили… — Моя матушка, — занудным тоном произнёс я, — принадлежит к другой христианской конгрегации. Она выросла в вере евангельских христиан-баптистов, и мы читаем Библию дома. Но… ради тебя, Лили, ведь мы друзья… Я пойду в церковь с отцом. И обязательно оценю твой наряд. И искусство Петуньи тоже. Лили радостно закивала, а за ней заулыбалась и Петунья. Похоже, я сломал лёд в отношениях со старшей сестрой Эванс. Надо закреплять. — Ты ведь это платье тоже шила сама? — спросил я. — Очень красиво! Кстати, моя мама сварила очень хороший шампунь. Не хочешь купить? Если не понравится — я верну деньги. Вон, взгляни на мои волосы — я их мыл маминым шампунем. — Ты хитрец, Северус, — хихикнула Петунья. — Ладно, пойдём в прачечную. Миссис Снейп ведь там? И мы пошли. Между прочим, успели как раз к окончанию цикла сушки. Эйлин уже прочитала почти половину книги и сейчас оживлённо обсуждала со старушкой прочитанное. Приёмщица Энн тоже участвовала в разговоре, попутно роясь на стеллаже — видимо хотела подобрать для матушки книги того же автора. Две женщины складывали в пакеты высушенное бельё. Индиец уже ушёл, но пришли ещё две женщины средних лет, которые закладывали своё бельё в машины и тихо переговаривались между собой. Наше появление не прошло незамеченным. Петунья и Лили, явно знакомые с Энн, поздоровались сначала с ней, а потом и с Эйлин. — Мама, ты не забыла про шампунь? — спросил я. — Ах, действительно! — сказала Эйлин и стала вытаскивать из пакета бутылочки с шампунем и баночки с кремом. Дамы подошли посмотреть… и в итоге все пять баночек крема и шесть флаконов шампуня были куплены. И за довольно неплохую цену. Крем ушёл за 75 пенсов, шампунь за фунт. Впрочем, стоит помнить, что только недавно денежная система Великобритании значительно упростилась . Остались только фунты и пенсы. Исчезли упоминаемые ещё Диккенсом шиллинги и гинеи. И если во времена всё того же Диккенса в фунте стерлингов было двадцать шиллингов, а в шиллинге двенадцать пенсов, то есть всего — двести сорок, то сейчас в фунте сто пенсов. Всё просто. Но не все довольны. Та же самая левая «Морнинг стар» связывает эту денежную реформу с ростом инфляции. И предсказывает нелёгкие времена. Совершенно верно предсказывает, увы… Ладно, я подумаю об этом позже. Мне важно, чтобы, когда фабрика закроется, у Тобиаса было занятие, позволяющее держаться на плаву и чувствовать себя правильным английским мужиком. Итак, время в прачечной мы провели с пользой. Эйлин научилась пользоваться стиральной и сушильной машинами, пообщалась с местными жительницами и подружилась с работницей прачечной Энн и престарелой книголюбкой миссис Сэвидж, мы продали весь взятый крем и шампунь, я купил всё необходимое для Бетховена, познакомился с Лили и Петуньей… В минус можно записать тёрки с бандой Роба… но я надеюсь с этим справиться. Как раз завтра схожу в гости к Эвансам и попробую расспросить Лили об этих чересчур милых мальчиках… А уже потом меня ждёт эпическая встреча у водокачки. И хорошо, если они будут соблюдать хоть какие-то правила и драться со мной по одному. А если всем скопом? Будь я покрепче, я бы и четверым навалял — не вопрос, были и в детдоме чересчур умные… а дядя Матвей не зря в десанте служил. Но сейчас у меня не телосложение, а теловычитание и к серьёзной драке я не способен. Значит, придётся сражаться подло. Но это в том случае, если все на одного. А если игра будет более или менее честной, мне поможет только моя ловкость и вертлявость. Ну, и прошлый опыт, конечно же. Жаль только не так много времени остаётся на чаепитие, но хорошенького понемногу. Ой, а как я найду дом Эвансов? Я знаю только, что они живут за мостом, в «чистой» части городка, а где конкретно? И если я начну расспрашивать об этом сестёр, они реально решат, что я чокнулся. М-даа, проблема… Хотя… — Слушай, Лили, а хочешь с Бетховеном познакомиться? — С кем? — удивилась девочка. — С моим котом, — ответил я. — Он замечательный. — Совершенно замечательный и очень умный, — добавила шедшая рядом с нами Эйлин. — Белый, как облако с голубыми глазами. Редкая девочка устоит против такой прелести, и Лили согласилась. Петунья начала хмуриться, но я позвал и её. Так что обратно мы дошли быстро — Лили вела свой велосипед за руль, Эйлин вполне себе мило общалась с девочками, а когда она упомянула о книге, которую начала читать в прачечной, Петунья радостно воскликнула: — Мне тоже нравится эта писательница! У неё целый цикл таких прекрасных историй! Я разносила почту прошлым летом и откладывала карманные деньги, чтобы купить их! А в этом году я занимаюсь ремонтом одежды — хочу купить новую книгу! Я могу вам дать их все — а то в библиотеке на них очередь! Эйлин с радостью согласилась. Ну вот, кажется, я подсадил бедную женщину на любовные романчики… С другой стороны — а что такого? У миллионов женщин такое хобби. Главное, чтоб не в ущерб реальности… Мы дошли до дома. Бетховен уже встречал нас на крыльце, сидя в позе кошки-копилки и обвивая лапы пушистым хвостом. На слабом вечернем солнышке он казался белым облачком, опустившимся на наше крыльцо. Лили и Петунья были в восторге и воздавали красоте и уму Бетховена всевозможные хвалы. В ответ на это он приласкался к обеим, Эйлин уже хотела напоить девочек чаем, но тут Петунья ахнула: — Нас же мама ждёт! Девочки переглянулись, и тут я проявил галантность — выкатил из сарая успевший высохнуть велосипед и предложил подвезти Петунью до дома. Чтобы быстрее. Петунья согласилась. В принципе её могла бы подвезти и Лили, но у неё не было рамы, и неудобный багажник, а у меня сзади было что-то вроде дополнительного сиденья. — А тебе не тяжело будет? — с сомнением спросила Петунья. — Нисколько! — заверил я, и она всё-таки устроилась сзади. — Езжай вперёд, Лили! — крикнул я. — А то обгоню! — Да ни в жизнь! — отозвалась рыжая оторва, и мы понеслись. Бедная Петунья вцепилась одной рукой в меня, другой в сиденье, а молчала, я подозреваю, от того, что просто онемела от ужаса. Так что «рабочую» часть Коукворта мы пролетели в считанные минуты, впрочем, как и «чистую». Лили затормозила перед аккуратным кирпичным домиком в два этажа с чистеньким и ухоженным палисадником перед ним. Впрочем, все домики на этой улице выглядели почти одинаково, даже покрашены были в похожие цвета и различались лишь цветом штакетника в маленьких садиках, самими растениями и цветом занавесок. Впрочем, на каждом доме был знак с номером и названием улицы, так что перепутать всё-таки было сложно. Улица, на которой стоял дом Эвансов, называлась улица Церкви Святого Рождества, а номер дома — пятнадцать. И в самом деле, в конце улицы виднелось здание церкви — самых строгих пропорций, как водится, увенчанное крестом и буквально утопающее в цветах. Похоже, цветоводство — это хобби жены местного викария. Ага, значит именно в эту церковь ходит Тобиас по воскресеньям, сомневаюсь, что в такой дыре, как Коукворт имеется сразу две церкви. Когда я затормозил и остановился, то вежливо спросил: — Петунья, всё в порядке? — За исключением того, что мне казалось, что мы вот-вот во что-нибудь врежемся, и что подол норовил задраться на голову, и сердце ужасно колотилось… — высказалась Петунья, — то всё просто замечательно. Давно так не каталась. — Эй, ты сама захотела набор для вышивания по бархату вместо нормального велика! — возмутилась Лили. — А сейчас бы вместе катались! — Нет уж, я лучше буду вышивать… — быстренько сказала Петунья и ускользнула в калитку, выкрикнув уже оттуда: — Пока, Северус! — Пока, Петунья! — выкрикнул я и повернулся к Лили. — У тебя классный велик, — заметила она. — Неужели это мистер Снейп его собрал? — Ну да, — ответил я. — А красил я. — Красивый цвет, — заметила девочка. — Ты не забудь. Завтра в пять часов я приглашаю тебя попробовать торт Петуньи. — А она-то согласна? — спросил я. — Петти любит, когда её хвалят, — фыркнула Лили. — Ей это важно. Так что не забудь похвалить… Даже если он будет напоминать по вкусу подошву. — В жизни не пробовал подошв, — заметил я. — Но я что-нибудь возьму с собой. Чтобы перебить вкус, если что… — Главное — не забудь её похвалить, — серьёзно сказала Лили. — Это важно. Пока, Северус. — Пока, Лили, — распрощался я, вскочил на велосипед и отправился домой. Я ещё оглянулся через плечо. Лили помахала мне рукой. * * * Домашний вечер прошёл мирно и спокойно. Тобиас похвалил запеканку, оценил положительно все наши приобретения для Бетховена, выслушал рассказ о походе в прачечную и заметил, что коляска — это хорошо, но лучше всё-таки, если у нас будет нормальная тележка для всяких хозяйственных нужд. Поэтому он после ужина удалился в гараж и занялся там изготовлением этой самой тележки. И ведь сделал же! Не знаю, чем изначально были детали, из которых тележка была собрана, похоже, что по принципу «из говна и палок», но получилось всё вполне достойно. Тем более, что мы с Тобиасом быстренько её покрасили в симпатичный бежевый цвет. Увы, синяя краска вся ушла на мой велосипед. Мы же с Эйлин, пока Тобиас трудился в гараже, быстренько разложили чистое бельё, которое Эйлин погладила заклинанием, и отправились в подвал, где мне предстояло продолжить изучение азов зельеварения. Правда, я ничего не помнил из пройденного ранее, но с помощью отвлекающих и наводящих вопросов кое-как выкрутиться удалось, а уж нарезать ингредиенты для зелий… я с моим опытом мог нарезать что угодно каким угодно способом. Так и прошёл вечер — мирно и с пользой. А когда я улёгся в кровать, ко мне проскользнул Бетховен, и я рассказал ему про конфликт с Робом и его приятелями.