Жизнь за кулисами

Падение между мирами всегда ощущалось как затянувшийся вдох, навеки задержанный в лёгких. Тьма, ослепительная вспышка — и вот пред очами разверзается новый мир, манящий и чужой. Ева пришла в себя от ударившего в глаза света, от утробного баса колонок, от суетливой поступи чьих-то торопливых ног. Впереди возвышалась сцена. Громадная. Фееричная. За кулисами же клубились десятки людей, опутанных гарнитурами, сжимающих папки, вооружённых пуховками и палитрами, сияющими, словно осколки звёзд. Ева моргнула, рассеивая наваждение. Она работала в команде уже второй год. Начала как ассистентка главного стилиста, а после того, как та ушла в декрет, заняла её место. Минхо лично попросил, чтобы её оставили. Никто не знал почему — но все видели, как он на неё смотрит — Ева, ты опять ушла в себя?! — прорезал воздух знакомый голос, хлёсткий и требовательный. — У нас репетиция через пять минут! Она обернулась — и сердце замерло в груди. Перед ней стоял… Минхо. Не облачённый в привычную спортивную форму. Не с номером 25, выбитым на ткани. А в сценическом облачении: рубашка цвета вороньего крыла, маска плотного грима, серьги, игриво поблёскивающие в свете софитов, подчёркивающие острые скулы. Он казался старше, увереннее, неприступнее — словно человек, привыкший купаться в обожании тысяч пар глаз. Айдол. В этой вселенной он — идол, кумир. — Эй, с тобой всё в порядке? — он нахмурился, беспокойство тенью скользнуло по его лицу, и шагнул ближе. — Ты белее полотна. «Белая», словно призрак, потому что только что вернулась из мира, где держала его, другого, за руку. Потому что снова увидела его… и вновь с пронзительной ясностью осознала — он не такой. Ева судорожно вдохнула. — Всё в порядке… — прошептала она, голос дрогнул, словно осенний лист на ветру. Минхо коснулся её щеки кончиками пальцев — с трепетной осторожностью, будто боялся, что она рассыплется в прах. — Пойдём, — проговорил он мягко, вкрадчиво. — У нас фотосессия. Ты же… наша стилистка. Моя стилистка. Стилистка. Здесь она — та, кто создаёт его образ, одевает его, выверяет каждую деталь с маниакальной точностью. Сердце болезненно сжалось, словно в тиски. Она снова заняла место другой Евы, узурпировала её жизнь. Репетиции превратились в адский хоровод света, музыки и безжалостного расписания. Минхо двигался с грацией дикой кошки, стремительно, отточенно, мощно. Каждое движение, казалось, было высечено из стали, отшлифовано до блеска. И чем дольше она наблюдала, тем отчётливее проявлялась разница между ним и «её» Минхо. Тот — мягкий душой ветеринар, источающий аромат шерсти животных и сладкий запах мёда. Этот — воплощённая полугодовая хореография, идеальное тело, демонстрируемое в ослепительном свете прожекторов, груз ответственности, давящий на плечи, и изношенные колени, хранящие память о тысячах часов тренировок. И всё же… глаза остались прежними. Взгляд — всё такой же тёплый, всепроникающий. Позже, когда сцена, наконец, затихла, погрузившись в относительную тишину, Минхо рухнул на диван в гримёрке, освободил ноги от ботинок и закинул одну на другую. Усталость залегла в складках у рта, он рассеянно потёр виски. — Мне кажется, — проронил он, — что ты переменилась. В последнее время. Ева застыла, словно олень, застигнутый врасплох ослепительным светом фар. — В каком смысле? Он повернулся к ней, словно хищник к добыче — пристально, внимательно, почти пронзительно. — Ты знаешь все мои привычки. Даже те, о которых я молчу. — Он усмехнулся. — Ты единственная, кто не боится сказать мне, что я выгляжу как идиот в этом пиджаке. — Но сейчас ты будто смотришь на меня иначе. Словно видишь сквозь меня, замечаешь то, чего раньше не видела. И будто… боишься. Сердце сжалось в комок. Он слишком чуткий. Слишком проницательный. Как и в том, другом мире. Она опустила взгляд, пряча смятение. — Просто устала, — прошептала она, надеясь, что голос не выдаст её. Усталость — лишь жалкая маска, скрывающая бурю в душе. Минхо тихо рассмеялся, невесело и как-то обречённо. — Если устала — скажи. Я могу попросить менеджера предоставить тебе выходной. Ты работаешь на износ. В его голосе звучала не строгая забота начальника. Не профессиональная вежливость: «стилист — артист». А нежность, сокрытая под маской сдержанности. Слишком личная. Слишком близкая. Они… встречались. В этом мире она — его девушка. Как и в предыдущем. Она снова занимает чужое место, играет чужую роль. Позднее, когда Минхо умчался на интервью, оставив за собой шлейф дорогого парфюма, Ева осталась в гримёрке одна. Гул сцены, казалось, затих навсегда, коридоры опустели, словно старый склеп. Она всматривалась в своё отражение в зеркале гримёрного стола. Тот же образ, сотканный руками другой Евы. Та же одежда, выбранная ею. Та же профессия, определяющая её жизнь. Она стала частью мира, который ей никогда не принадлежал. И снова — лейтмотивом, пронизывающим всё её существо, она ощущала, что здесь Минхо счастлив. Здесь он купается в уважении и любви, окружён верными друзьями и преданными фанатами. Здесь он живёт мечтой, к которой стремился всю свою жизнь. И она снова знала: Она не имеет никакого права отнимать у него жизнь, предназначенную ему судьбой. Даже если она любит его всей душой, даже если он, сам того не осознавая, тяготеет к ней, словно мотылёк к пламени. Ева поднялась, украдкой вытерла набежавшие слёзы и прошептала отражению: — Прости. Я не вправе оставаться здесь. Она схватила сценическую карточку с расписанием — на память, как крошечный осколок иной реальности, далёкой и манящей. Закрыла глаза, собирая в себе остатки сил. В груди бушевала буря — боль и облегчение переплелись в едином порыве. В горле застряло его имя, словно горячий уголёк. В сердце поселился МИР, где она будет вечно искать его, в каждой новой вселенной. И, набравшись отваги, шагнула навстречу следующей неизведанности.