сшитые имена

Мы случайно сомкнувшийся круг, сцепя Зубы, когда на части порвёмся, я вдруг себя Почувствую как в свободном полёте на миг, туши Лампочки в небе, рвётся ткань плоти и нить души… pyrokinesis — сшитые имена *** Прокручивая воспоминания прошедших дней, я вряд ли мог бы представить себя в том положении, каком оказался в этот день. Тревожность и страх от необходимости интеграции в новое общество постепенно перетекала в настоящий ужас сначала от вестей о безжалостном маньяке, а затем от сводящего меня с ума потустороннего ужаса, обрушившегося в самый неподходящий момент. Мечты о Диснейленде уступили место банальному желанию наконец-то отдохнуть, оказаться вне этого кошмара наяву, а иногда и совсем уж отчаянной мольбе дожить до рассвета. На контрасте всего, что произошло за мной за последнюю неделю, сегодняшний день был по-настоящему прекрасным. У меня не было сомнений, что я нахожусь там, где я должен, гордо нося на лице маску Зайчика. Не было сомнений ещё и в том, что нахожусь я именно с той, чью руку я не хочу отпускать не смотря ни на что. Языки пламени окутывали и неспешно пожирали небольшой заснеженный дом. Даже стоя в десятке метров от него, я чётко ощущал исходящий от дома жар, заставляя забыть про бушующую вокруг нас метель. Огонь постепенно переходил на сухие кустарники возле дома, которых совсем не спасал лежащий на них снег — пламя становилось больше и величественнее, словно бросая вызов проклятому лесу этого забытого Богом посёлка. И хоть раньше у меня не было бы сомнений, что холодная и липкая тьма чащи не пропустит через себя ни единой искорки наглой стихии, сейчас всё было иначе. Сейчас я был полностью уверен в том, что лес ослаб, а его тени лишены тех мистических сил, которые долгие годы подчинялись нечистимым обитателям тайги. Никто больше не увидит проклятый репортаж о пропаже Сенечки, никто больше не будет плакать от увиденной в окне чудовищной совы, никто больше не выйдет на заснеженную поляну, что бы пустится в пляс с детьми в масках зверей, что одновременно так сильно пугают и манят. И дело тут совсем не в том, что звери стали привередливее или пугливее, или лес менее густым и запутанным — всё гораздо проще. Хозяин леса мёртв. Вместе с ним мертвы и все, кто могли бы стать его наследниками — кукольный театр окончен, никто больше не станет жертвой древнего проклятия тайги, хоть и сказ о ней ещё долго будет гулять слухами и легендами, связывая поколения цепью страха. Но и она рано или поздно разорвётся — в тот день, когда родится первый ребёнок, родители которого посчитают, что ни к чему портить детскую психику древними рассказами о егерях и мести лесов. Тогда этот посёлок освободится. Не знаю, сколько по миру ещё таких окутанных древней тьмой мест, жители которых уповают на молитвы и причудливые амулеты в надежде на спасение от необратимой судьбы, что сводит с ума целые поколения, но их спасение уже лишь только в их руках. Я совсем не всесилен, к тому же, один бы я даже тут не справился. Намного сильнее бушующего пламени меня согревала ладонь Алисы, которую я крепко сжимал. Мы не смотрели друг на друга — лишь на догорающий дом, зная, что мы всё сделали правильно. Ни у кого из нас не было и тени сомнения в необходимости нашего решения, каким бы ужасным оно не казалось на первый взгляд. В конце концов, Полина сама виновата, что стала послушной сукой Харитона, который слишком уж верил в свои силы, хоть уже и едва передвигался без посторонней помощи. Не отрицаю, моя рука слегка дрогнула, когда я быстрым ударом кухонного ножа в сердце лишил её жизни — но я лишь освободил её. Освободил её от участи сгореть заживо в доме, которому было предначертано быть превращённым в пепел, рано или поздно. Мы с Алисой лишь сделали то, что должны. Может, о нас в будущем и подумают, как о съехавших с катушек убийцах, но эти люди ничего не понимают. Им не дано понять — они не видели того, что видел я. Того, что я вижу каждый день. Хозяин леса забрал у меня врагов, забрал у меня одноклассников, друзей и чуть не забрал мою Алису. Сенечка, Вова, Рома… было и так понятно, кто станет следующим. Стае не хватало лишь Зайчика до полного сбора, но в нашем поколении никто не укусит луну. Я могу благодарить лишь Алису, которая променяла сказки Хозяина на месть и справедливости. Без её помощи я бы уже стал очередной куклой в спектакле хтонической сущности, которая слилась с воспалённым разумом больного старика, поглотив её почти без остатка. По телу пробежала дрожь. Это ощущение хотелось сравнить с тем, как после тяжёлой контрольной я получал пятёрку или прошёл до ужаса сложный, но приятный уровень игры, хоть это всё теперь было таким ничтожным и неважным перед видом догорающего жилища, где таилось сердце тьмы, оставаясь незамеченным никем из местных жителей. К этому прибавлялась уверенность в нашей правоте, ведь мы даже выпустили на волю их домашнюю кошку. Та изначально побаивалась, но затем разнюхала в нас сородичей, послушно и величественно удалившись из дома, даже не обратив внимания ни на зарезанную мной Полину, ни на сброшенного с инвалидной коляски Харитона. Она лишь одобрительно мяукнула нам на прощание, явно поздравляя нас с общей победой. Мне лишь немного жаль, что я не смогу разделить радость этой победы ни с папой, ни с мамой, ни даже с Олей. У меня не было иллюзий, что я смогу прийти домой и жить как ни в чём не бывало, убив свою одноклассницу и поучаствовав в поджоге. Хоть у меня и не было представления, как именно милиция бы ловила нас, но перед лицом была чёткая картинка того, как лейтенант Тихонов вяжет и сажает меня в милицейский бобик, а потом меня приговаривают к смертной казни через расстрел. Самое худшее в этом видении даже не то, что расстреляют меня — Алису ведь ждёт та же участь. Я был уверен, что никто не посмотрит на то, что ей за её героизм по хорошему следовало бы вручить медаль. Лису в ней убьют первой — сорвут маску, что стала для неё настоящей кожей, заставят нацепить на разорванное и кровоточащее лицо маску обычной девочки из деревни, сошедшей с ума на почве каких-то там травм, или и вовсе страдающей какими-то болезнями. А потом расстреляют, как последнюю шавку. От этой мысли я сжимал её ладонь крепче, зная, что я сделаю всё, что могу, дабы не допустить такого исхода. Я, Антон Петров, выбрал свой путь и свою судьбу. Надел маску Зайчика, но уже на своих условиях, никому не подчиняясь. Я выбрал ветер, я выбрал лес — освобождённый и настоящий, более не окутанный злом и мраком. Я выбрал пойти против привычного порядка вещей — поверил Лисе и не был ей обманут. Предпочёл настоящую звериную смелось заячьей робости, решился вершить правосудие там, где на это не способна полицией. Незадолго до принятия мной моей истинной сущности милиция поймала маньяка — тракториста, который и возил Чёрный гараж по лесу. Но по слухам, он готов был признать лишь убийство Семёна, Кати и Бяши — случайных свидетелей гаража. Он, несомненно, был монстром, что безжалостно расправился с тремя детьми, но он не был злым духом леса, что годами терроризирует посёлок. Маньяк — глубокая, но не смертельная рана на дряхлом теле этого места, в то время как Хозяин леса — паразит, что медленно, но верно сжирает сердце изнутри. Неожиданно я стал тем, кто был в силах остановить сразу двух: мой фоторобот и стал причиной задержания маньяка, а про Хозяина леса в посёлке я узнал очень, слишком много от Алисы, которая стала моим проводником в Дивный новый мир. Сначала мне было сложно понять, как же так вышло, что я оставил за спиной семью и друзей, выбрав девочку в маске лисы, но я чувствовал нутром, что с Алисой никто и вправду меня не обидит, что с ней безопасно и спокойно, что с ней я способен на всё. С ней я свободен — по-настоящему. Нам с ней не нужно надевать человеческие маски, что бы видеть друг друга теми, кто мы есть. Иногда я в чём-то сомневался, испуганно расспрашивая Алису про вещи, которые сейчас мне кажутся просто смешными. Но она, хоть и не упуская возможности подшутить, всегда успокаивала меня — её ладонь под перчаткой на моей щеке вмиг напоминала мне, что боятся нечего. Сейчас же я не чувствую нужды спрашивать её словами — стоит лишь заглянуть в дынного цвета глаза и я сразу получу ответы на все вопросы. Иногда Алиса тоже вопросительно смотрит мне глаза, а я отвечаю. Алиса не знает всего на свете, особенно когда это касается чего-то человеческого и нудного, но и она чему-то научилась за эти дни — такие знания вполне могут пригодится. До вчерашнего дня она даже не знала, как легко загорается бензин! Что уж там — она и про сам бензин не имела ни малейшего понятия. Но я её понимаю, ведь лисицам знать про бензин ни к чему. Лисицы обычно не сжигают дома, а она — великое исключение. Вдали послышались полицейские сирены. Этого следовало ожидать — милиция вряд ли стала бы игнорировать горящий в посёлке дом, тем более после поимки маньяка работы у них уже было не так много. У меня в голове сложилась чёткая картинка: лейтенант Тихонов ожидает увидеть небольшой пожар, непотушенным окурком какого-то пьянчуги, что излишне много выпил, празднуя поимку маньяка. По пути лейтенант наверняка кроет матом пожарных, которые подоспеют намного позже полиции, как это в посёлке обычно и бывает, и он будет вынужден вёдрами с водой справляться с пожаром, рассчитывая максимум на помощь испуганной хозяйки. Прости уж, лейтенант, но сегодня мы с Алисой удивим тебя чем-то гораздо более интересным. Мы с Алисой безмолвно сошлись на том, что подождём, пока Тихонов подъедет и увидит Зайчика и Лисичку, лишь потом бросимся на утёк. Во второй руке у меня по прежнему был кухонный нож, который я забрал с собой — сначала просто не нашёл секунды выбросить его, а потом решил, что он может пригодится в будущем. По мере того, как сирены становились громче, громче становилась и вьюга, отчаянно сражаясь с огнём, который уже мало что оставил от дома. Фары милицейского бобика сверкали сквозь снегопад, который сильно снижал видимость. С громким звуком машина остановилась, из неё вылетел испуганный лейтенант, уже начав бежать к дому, но вдруг остановился, увидев сквозь снегопад две детские фигуры. — Кыш отсюда, тут пожар, опасно! — грубый голос прорвался сквозь какофонию вьюги, треска пожара и работающего мотора. — Вы чего тут вообще… Я прекрасно видел, как выражение лица Тихонова вмиг изменилось, когда он увидел в моей руке нож. Не знаю, узнал ли он во мне Антона, но вид ребёнка с окровавленным ножом явно выбил лейтенанта из колеи, у которого даже не сработал полицейский рефлекс — потянуться за табельным оружием. — Пора! — крикнула Алиса прям мне на ухо, заставив на секунду вздрогнуть, а затем сорваться с места и побежать за ней в чащу леса. В тьму, которая больше не враждебна к её истинным обитателям, под прикрытием зимней стихии. — А ну не с места, вы арестованы! — вдогонку кричит Тихонов, после чего прямо над моей головой слышится выстрел, оглушая и не давая услышать раздражённое бормотание Алисы. Мы с ней бежим дальше, уже не держась за руки. Я полностью уверен в том, что в каждую секунду знаю, где она находится, куда она побежит дальше, какое дерево она оббежит справа, а какое слева. Даже сквозь шум выстрелов, я слышу свой собственный смех. Сердце отбивает дикий ритм, тело ощущается лёгким и прытким, а ветер лишь подталкивает вперёд. Даже не оборачиваясь, я знаю, что мы бежим быстрее лейтенанта. Этот лес отныне наша территория, которая подчиняется нам, хоть у Тихонова, как по мне, был бы неплохой шанс стать волчком в стае. Но уже слишком поздно — он променял своё предпочтение на службу человеческому миру — как бы я его не уважал, но дорога в лес ему закрыта. На мгновение мне кажется, что я вижу рыжий хвост, то и дело скрывающийся за очередным деревом, одним из сотен, что проносятся сквозь нас. Затем я понимаю, что «хвостом» оказывается сброшенная Алисой шубка. Не думая, следую её примеру: сбрасываю с себя шапку, затем и куртку. Лес даёт больше сил, заставив бежать ещё быстрее — я никогда не думал, что смогу быть таким быстрым. Антон бы так никогда не смог — это уже бежит Зайчик, игнорируя то и дело проносящиеся выстрелы и сбивчивые крики Тихонова в рацию что-то про план «Перехват» и малолетних маньяков. Ну какой же дурак этот лейтенант — как дети Леса могут быть маньяками? Это как обвинить лису в том, что она украла курицу из курятинка. Такова наша натура — защищать Лес и не давать никому назвать себя его Хозяином. Эта мысль пришла мне совсем внезапно, но на бегу я не решился её оспаривать перед самим собой, ведь в груди и боку начинало печь. К моему спокойствию, выстрелы прекратились, а Тихонов совсем оторвался от нас. Я глазами нахожу запыхавшуюся Алису, на которой поубавилось одежды — она стояла в кожаных штанах и явно повидавшем многое коричневом свитере, впервые без перчаток. Алиса держалась за живот, тяжело дыша и оперевшись на дерево, а затем посмотрела на меня. — Помнишь… я обещала не называть тебя дурачком? — привычно игривым тоном говорит Алиса. — Помню… — так же тяжело дыша, говорю я, остановившись в метре от Алисы. — Всё таки я тебя назову так… ещё один раз. — она кивает на меня, смотря куда-то ниже моей груди. Опустив взгляд, я обречённо вздыхаю. Грудь и бок болели не от того, что я забегался — моя школьная форма быстро пропитывалась алой кровью, так сильно выделяющейся на фоне аккуратной, хоть уже и изрядно помятой школьной формы — рубашки да жилетки. Прежде чем осмыслить произошедшее, я заметил, что Алиса убрала ладонь со своего живота, где по свитеру у неё разливалось такое же красное пятно. В эту секунду я перестал боятся. Я просто не успел испугаться того, что я умру и оставлю Алису одну, обрекая на вечное и ужасно скучное блуждание по лесу, где из развлечений она может разве что пугать случайно зашедших школьников. Сразу же пришло принятие — безусловное и успокаивающее. Боли я практически не чувствовал, видимо адреналин от бега тоже делал своё дело, но дышать становилось тяжелее. Я сделал несколько слабых шажков к Алисе — такому решению моё тело уже не было радо, отвечая мне резкой болью, которую я проглотил, сжав зубы. — Алис… мы же умрём, да? — спокойно спросил я, хоть уже и знал ответ. — Умрём, умрём… Ты что, не знаешь, что такие зверята, как мы, не умирают? — Алиса ответила так, словно я спросил что-то очень глупое, сделав ошибку в самом вопросе. — Это тело… да, умрёт. А мы станем… кем-то ещё, — Алиса замялась, впервые на моей памяти не совсем уверенная в своих словах. — Может, станем духами… а может, настоящими зверьми. Но лес нас не оставит одних, а пока я с тобой — не обидит. Отрываясь от толстого ствола дерева, на который она только что опиралась в попытке отдышаться, Алиса устало подходит ко мне. Даже под маской заметно, как она кривится от боли, но делает последний шажок ко мне, оставляя на ярко-белом снегу несколько капель крови. — Ты пообещай мне кое-что, Антош. Не открывай глаза, ни смотря ни на что, — в ответ она получает мой увереный кивок. — Вот и молодец. А теперь я обещаю — когда в следующий раз увидишь меня, я уже буду другой. Мы уже будем в другом месте, но всё так же вместе. Я хотел было что-то ответить, но лишь послушно закрыл глаза. Почувствовал прикосновение ладони Алисы, удивительно нежной и гладкой, к моей щеке. Она снимает с меня маску, давая ей упасть на снег, скорее всего, уже пропитанный кровью. По звукам шуршания понимаю, что Алиса сделала то же самое — сняла с себя маску лисицы. Теперь я понял, что я точно никогда больше не открою глаза, по крайней мере, пока я могу случайно увидеть хоть миллиметр её лица. Я даже не позволял себе фантазировать про её черты, какой она могла бы быть. Да и это потеряло всякий смысл, когда я почувствовал прикосновение её губ на своих, рефлекторно подавшись вперёд, чуть робко обнимая её и стараясь сильно не прижимать к себе, понимая, что для двоих нас это будет мучительно больно. Про боль я забыл быстро — меня окружал и обволакивал почти что приторный запах Нового года — бенгальских огней, ягод, хвои, цитрусов… и всё это я чувствовал на своих губах. Это всё было запахом моей личной свободы — я пробовал свободу на вкус в прямом смысле. Наверное, свобода и вправду должна иметь привкус крови, становящийся все сильнее. Мы пошатнулись, потом Алиса слегка толкнула меня, чего хватило, что бы я упал спиной на снег, уволакивая её за собой. Всё тело пронзила резкая, невыносимая боль, но поцелуй был словно ниточкой спасения — мы оба держались друг за друга, как за аппарат жизнеобеспечения. Мы знали что делать — не тратить последние секунды на бесполезные слова, на слёзы, на воспоминания. Просто растворятся друг в друге, пока снегопад не похоронит наши бездыханные тела, пока сущности за гранью нашего понимания не заберут наши души, пока мы не увидим друг друга снова. Только теперь мне пришло внезапное осознание. Мы стали чем-то выше природы, чем-то выше простого человека. Мы с Алисой вырвали у этого мира настоящую свободу — то, что он не мог дать никому и ничему. Пошли против законов природы, пошли против законов людей, пошли против законов потустороннего, что обитает в этих местах. Мы — злостные нарушители в каждом из миров, блудные дети Леса, который несомненно будет горевать за нами, ведь именно Лес и создал нас — Зайчика и Лисичку, Антона и Алису, которые оказались слишком свободными для мира, где всё упирается в скучные правила. Мы же эти правила сожгли, сломали, растоптали. Тот, кто сидя на Небесах решил устроил нам такую развязку, так и не понял главного. Мы с Алисой счастливы даже сейчас — целуя друг друга в луже собственной крови, делая последнюю дюжину вздохов, гордо принимая свою судьбу. Зная, что мы что-то изменили, оставили после себя, засияли ярче звёзд и безумной Луны, которую так хотели укусить слепые последователи Хозяина, которые ничем не отличается от людей, которые так верят в своего лидера, что не видят дорогу, которая ведёт их в пустоту. У нас с Алисой нет никого выше нас — мы летаем прямо сейчас, хоть и от полёта меня слегка отвлекают пульсирующая боль, чей-то громкий голос и милицейские мигалки. Мы с Алисой летаем выше облаков, выше, чем можно представить кому-то из живых. Моих сил хватает на последний смешок, когда я чувствую, что Алиса перестаёт двигать губами, а по моей щеке стекает струйка крови. Она всегда была нетерпеливой и решила, улететь первой. Ну ничего, я обязательно её догоню! Мы всегда будем играть в догонялки, всегда Алиса будет срываться первой и я всегда буду её догонять. И пускай смерть даже не пробует разлучить нас. *** И мы тоненькою иглою, вязанные судьбою Мы взятое в один ряд небесное и земное Всякое говорят, а ты шире секи, коса сохатой — наверняка Наши сшитые имена pyrokinesis — сшитые имена