Снова в лесу

Глава 34. Снова в лесу       Наконец, правда.       — Полученная страшной ценой, — было всеобщее мнение. Безусловно, многие не любили Снейпа… Но ТАКОЙ смерти ему мог пожелать исключительно Милорд. Дети плакали, да и многие женщины даже не пытались скрыть слёзы. И сам зельевар старался даже не смотреть в сторону школьных знамён — эмблемой Слизерина была рептилия, подобная той, которая должна была (в книгах) лишить его жизни… Но и то, через что прошёл юный Снейп… Разрыв с любимой подругой… Служба Дамблдору, его финальная воля… Толкнуть ребёнка на смерть — надо же, хорош, светлый маг!       Уткнувшись лицом в пыльный ковёр кабинета, где он недавно прилежно учился тому, что считал секретами победы, Гарри наконец понял, что ему не предназначено остаться в живых. Его задачей было спокойно идти в широко раскрытые объятия смерти. По дороге он должен был разрушать последние связи Волдеморта с жизнью, чтобы, когда их пути снова пересекутся, и Гарри не поднимет палочку на свою защиту, конец наступил немедленно, и задача, которая осталась невыполненной в Годриковой Впадине, была наконец завершена: ни один из них не останется в живых, ни того, ни другого больше не будет на свете.       Он чувствовал, как бешено бьётся о ребра сердце. Как странно, что под действием смертного страха оно колотится всё сильнее, мужественно поддерживая жизнь. Но всё же ему придётся остановиться, и очень скоро. Его удары сочтены. Сколько останется времени, после того, как он, Гарри, встанет и последний раз пройдёт через замок на территорию, а оттуда в Запретный лес?       Волна ужаса накрыла Гарри, лежавшего на полу под эту траурную барабанную дробь в груди. Интересно, умирать — больно? Сколько раз он был на волосок от смерти, ускользал от неё — и ни разу не думал при этом о ней самой. Воля к жизни была в нём всегда намного сильнее страха смерти. Однако ему и в голову не приходило уклониться, сбежать от Волдеморта. Всё было кончено, он это знал, и несделанным оставалось только само это дело: смерть.       Ах, если бы ему дано было погибнуть в ту летнюю ночь, когда он в последний раз вышел из дома номер четыре по Тисовой улице и благородная палочка с пером феникса спасла ему жизнь! Если бы ему дано было умереть, как Хедвига, мгновенно, не успев даже понять, что происходит! Или броситься навстречу Убивающему заклятию, спасая близкого человека… Он завидовал сейчас даже смерти своих родителей. Ему потребуется мужество другого рода — он должен хладнокровно шагать навстречу собственному уничтожению. Гарри почувствовал, что пальцы у него слегка дрожат, и попытался унять их, хотя увидеть его здесь никто не мог: все портреты были пусты.       Он стал медленно подниматься, сел и сразу почувствовал себя живым как никогда, с небывалой силой ощутил собственное живое тело. Почему он не замечал прежде, какое это чудо: мозг, мускулы, колотящееся в груди сердце? И от всего этого ничего не останется… по крайней мере, ничто из этого не останется с ним. Он дышал глубоко и медленно, рот и горло были совершенно сухие, но и глаза тоже.       Предательство Дамблдора — почти пустяк. Конечно, его план был шире. Гарри был просто слишком глуп, чтобы это осознать, но теперь всё стало ясно. Он ни разу не усомнился в собственном предположении, что Дамблдор не хочет его смерти. Теперь он понял, что жизни ему было отведено столько, сколько требовалось на уничтожение всех крестражей. Дамблдор поручил ему уничтожать их, и он послушно разрубал нити, связывающие с жизнью не только Волдеморта, но и его самого! Какой чёткий, изящный план — не губить лишних жизней, а поручить опасную задачу мальчику, всё равно обречённому на заклание, чья смерть будет не потерей, а очередным ударом по Волдеморту.       Дамблдор знал и то, что Гарри не станет уклоняться, что он пойдёт до конца, несмотря на то, что это его конец. Ради этого директор и взял на себя труд познакомиться с мальчиком поближе. Дамблдор знал не хуже Волдеморта, что Гарри не позволит другим умирать за себя, когда узнает, что в его власти это прекратить. Образы Фреда, Люпина и Тонкс, лежавших мёртвыми в Большом зале, снова возникли перед его внутренним взором, и на мгновение у него перехватило дыхание: смерть нетерпелива…       Но Дамблдор его переоценил. Гарри не выполнил свою задачу — змея ещё жива. Ещё один хоркрукс будет привязывать Волдеморта к земле, даже после гибели Гарри. Конечно, он сильно облегчил задачу своему преемнику. Гарри задумался, кто мог бы это сделать… Рон и Гермиона, конечно, знают, что нужно… Поэтому Дамблдор и велел ему посвятить своих друзей в тайну… чтобы, если он слишком рано встретит свою истинную судьбу, было кому продолжить его дело…       — Это страшно… Страшно…       В шоке были все. Кто-то повторял это «страшно» про себя, кто-то шептал вслух, все — или почти все… Скажем так, все, кто умел испытывать хоть сколько-то человеческие эмоции, смотрели на двух человек с нескрываемым ужасом — правда, в отношении каждого ужас имел иной смысл, иную окраску…       — Я всё понимаю, — прошелестел старик. — Понимаю всё. Мне и самому данная ситуация крайне неприятна. Но — попробуйте хотя бы взглянуть на эту историю с другой стороны. Есть… Человек, не Гарри, не мальчик… просто абстрактный человек, внутри которого заключена частица Милорда… Которая в любой момент может «проснуться», в ряде источников описаны случаи, когда это происходило, Тёмный Маг Анхимбо Триаборе некогда… Вернее, не он сам, а часть его, заключённая в теле ребёнка, случайно активировалась, Триаборе полностью захватил тело носителя и вернулся ещё более страшным монстром, чем до этого… И вот, мы имеем с одной стороны Гарри… которого мы все очень любим… в том числе и я… Но который может случайно стать Тёмным Магом, похуже Милорда, не по своей воле, подчёркиваю… С другой — весь прочий мир. Если и существует способ освободить Гарри от хоркрукса — нашей науке или, если хотите, мне лично, он не известен, хотя я поднял все источники, до которых смог добраться… Я консультировался у целого ряда специалистов, но все они говорили: только смерть носителя может стопроцентно предотвратить пробуждение хоркрукса…       — Вынужден вас разочаровать, Альбус, — холодно сказал Кингсли, — но ни один настоящий специалист не стал бы излишне с вами откровенничать и выдал бы в лучшем случае десятую долю своих знаний по этой теме, даже если бы вам удалось склонить их к разговору. Вам ли не знать, что многие знания передаются часто лишь в строго конкретном узком кругу лиц, дабы не допустить их использования во зло. Что-то, наоборот, стремятся забыть и потому опять замалчивают… Но ещё тогда, когда у Гарри появился этот шрам, и на территории Британии можно было найти специалиста, который мог бы сказать, что можно сделать, а что нельзя. А я уже в процессе Слушаний заметил остаточную ауру… Даже если хоркрукс, как таковой, и остался, то мёртвый, его никакими чарами не пробудить.       — И, полагаю, даже маг без углублённых познаний в такого рода магии мог понять, что это так, — сказал Невыразимец. — Наверное, яд василиска…       — Но вы забываете, что Милорд воздействовал на сознание Гарри на пятом курсе…       — До которого мы не дочитали.       — Но — сама Магия подтвердила, что, не состоись Суд, события продолжались бы точно по этому сценарию! — упорствовал Дамблдор.       — Они бы не смогли продолжаться, поскольку в Книгах не была описана попытка ареста Гарри Министром! Вы понапрасну пытались погубить ни в чём не повинного ребёнка!       Все эти мысли ложились, как ледяные узоры на оконное стекло, на твёрдую поверхность неопровержимой истины: он должен умереть. Я должен умереть. Это должно прекратиться.       — И это мысли семнадцатилетнего парня!       Замок был пуст. Идя по нему в одиночестве, он чувствовал себя призраком, словно он уже умер. Рамы портретов по-прежнему были пусты. Повсюду царила призрачная тишина, как будто всё дыхание жизни, ещё оставшееся здесь, стеклось в Большой зал, где выжившие оплакивали своих мертвецов.       — А для портретов тоже существуют убежища? — спросила второкурсница из Хаффлпаффа.       — Они могут перемещаться не только в пределах Хогвартса, — сказал Флитвик. — Да, определённое время они должны быть здесь, но при необходимости…       — Убежище существует, — раздался голос со стены. Оглянувшись, все увидели Виолетту — подругу Полной Дамы, стража Гриффиндора. — Мы не станем говорить, где это, но для нас предусмотрена особая галерея, где мы можем пережидать осады, пожары, угрожающие уничтожить замок…       Гарри набросил мантию-невидимку и пошёл вниз, и вскоре он уже спускался по мраморной лестнице в вестибюль. Может быть, какая-то частичка его души хотела, чтобы его заметили, увидели, остановили, но мантия-невидимка была, как всегда, непроницаема, и он беспрепятственно вышел на крыльцо.       И тут на него чуть не налетел Невилл. Вдвоём с кем-то ещё он вносил в замок мёртвое тело. Гарри вгляделся, и ему чуть не стало дурно: Колин Криви, несовершеннолетний, видимо, пробрался обратно, как это сделали Малфой, Крэбб и Гойл. Он казался совсем крошечным в смерти.       — Знаешь что, Невилл? Я его и один донесу, — сказал Оливер Вуд. Он поднял Колина на плечо захватом пожарного и понёс в Большой зал.       — Вот ведь малолетний идиот! — последовал всеобщий вердикт. Колин и Деннис поплотнее прижались друг к другу.       Невилл на мгновение прислонился к косяку двери и вытер лоб тыльной стороной ладони. Он выглядел сильно повзрослевшим.       — Ещё бы… — на Невилла все смотрели с гордостью, хотя на настоящий момент он не совершил ничего геройского. Но… Неужели он и в самом деле был способен… на такое? Может, неспроста он мог стать вторым ребёнком из пророчества?       Гарри подошёл к Невиллу, склонившемуся над очередным телом:       — Невилл…       — Господи, Гарри, у меня чуть сердце не выскочило!       Гарри скинул мантию-невидимку. У него внезапно возникла идея — он ведь хотел быть совершенно уверен…       — Куда это ты собрался один? — подозрительно спросил Невилл.       — Так нужно по плану, — ответил Гарри. — Я должен кое-что сделать. Послушай, Невилл…       — Гарри! — Невилл вдруг испугался. — Гарри, ты ведь не собираешься сдаваться?       — Нет, — с лёгкостью солгал Гарри. — Нет, конечно… Я иду не за этим. Но мне придётся пока отлучиться. Невилл, ты знаешь змею Волдеморта, Невилл? У него есть огромная змея… Зовётся Нагини…       — Я слышал, да… Что насчёт неё?       — Её надо убить. Рон и Гермиона знают, но если они…       Ужас этого предположения на мгновение сдавил ему горло, лишив дара речи. Но Гарри взял себя в руки: это слишком важно, нужно делать, как Дамблдор, сохранять трезвую голову, оставить дублёров, тех, кто сможет продолжить его дело. Дамблдор знал, умирая, что оставляет троих, посвящённых в тайну хоркруксов. Теперь Невилл займёт место Гарри, и посвящённых по-прежнему останется трое.       — Если вдруг они… не смогут… а тебе представится случай…       — Убить змею?       — Убить змею, — повторил Гарри.       — Ладно, Гарри. Сам-то ты как?       — Нормально. Спасибо, Невилл.       — Вот только каким образом это можно сделать?! Милорд ведь не выпустит её из сферы! Даже если… не будет других препятствий… Простым ножичком её ведь не убьёшь!       — Но и оставлять её в живых было нельзя, — сказала Гермиона. — Нам бы пришлось что-нибудь придумать…. Но мы бы это сделали так или иначе.       Он хотел, чтобы его остановили, потащили прочь, вернули домой…       — Это не было слабостью, учитывая обстоятельства, — сказал Моуди, открыв глаз, который почти всё время был полузакрыт. — То, через что ты шёл… Не каждый взрослый маг на такое согласился бы… Ты молодец…       В темноте проступила хижина Хагрида. В окнах не было света, Клык не скрёбся у двери, приветствуя проходящих громким лаем. Вечера в гостях у Хагрида, блеск медного чайника на плите, печенье и гигантские личинки, огромное бородатое лицо, Рон, изрыгающий слизняков, Гермиона, помогающая спасти Норберта…       Хагрид залился слезами, уткнувшись куда-то в подмышку супруги… Та нежно обняла его.       — Это говорит, что, несмотря ни на что, Гарри до последнего считал тебя своим другом, — сказала она. Но это спровоцировало ещё более громкий вой бывшего полувеликана, так что пришлось сделать паузу в чтении.       Гарри двинулся дальше, дошёл до опушки Леса и остановился.       Между деревьев скользили дементоры. Он чувствовал исходящий от них холод и не был уверен, что сумеет пройти сквозь него невредимым. Вызвать Патронуса у него не было сил. Он больше не мог удерживать дрожь. Это всё же не просто — умереть. Каждый вздох, запах травы, прохладный воздух, овевающий лицо, — какие сокровища! Подумать только, что у людей в запасе годы и годы, время, которое некуда девать, так много времени, что оно порой тянется слишком медленно, а он цепляется за каждую секунду.       Некий старец в этот момент рванул ворот своей мантии, чувствуя, как дымится под ней… И благодарил всех и вся, что это происходит во сне…       Он чувствовал, что не в силах идти дальше, и в то же время знал, что должен. Долгая игра окончилась, снитч пойман, пора покидать поле…       Снитч… Гарри порылся негнущимися пальцами в мешочке на шее и достал его оттуда. Я открываюсь под конец.       — И зачем был нужен этот дурацкий мяч??????н глядел на снитч, дыша тяжело и быстро. Теперь, когда ему хотелось, чтобы время шло как можно медленнее, оно, похоже, набрало скорость. Понимание пришло мгновенно, словно в обход мысли. Вот он, конец. Время настало.       Он прижал золотой шар к губам и прошептал:       — Я скоро умру.       Металлическая оболочка раскрылась. Гарри опустил дрожащую руку, вытащил из-под мантии палочку Драко и сказал:       — Люмос!       Чёрный камень с зубчатым разломом посередине засел в обеих половинках снитча. Воскрешающий камень треснул по вертикальной линии, изображавшей Бузинную палочку. Треугольник и круг — символы Мантии и Камня — остались нетронутыми.       — Но зачем он нужен?! Ведь даже в сказке Певерелл не мог с помощью Камня вернуть мёртвых к жизни! А уж сломанный Камень…       И вновь Гарри всё понял, не размышляя. Дело не в том, чтобы вернуть их, — ведь он скоро к ним присоединится.       Это не он их звал — они звали его.       — В смысле — звали его????????? — опять недоумевал весь Зал.       Он закрыл глаза и трижды повернул камень на ладони.       Гарри знал, что волшебство подействовало, потому что слышал тихие шорохи, шаги лёгких ног по глинистой, усыпанной хворостом опушке Запретного леса. Гарри открыл глаза и посмотрел кругом.       Они были не призраками и не живой плотью — это было видно. Больше всего они были похожи на Реддла, вышедшего из дневника в те давние дни, — этот Реддл был памятью, ставшей почти осязаемой. Они спешили к нему, не столь вещественные, как живые тела, но гораздо ощутимее, чем призраки, — все с одинаковой приветливой улыбкой.       Джеймс был такого же роста, как Гарри. На нём была та же одежда, что в день смерти; непокорные волосы взъерошены, очки немного на сторону, как у мистера Уизли.       Сириус, высокий и красивый, был сейчас намного моложе, чем Гарри видел его в жизни. Он шагал с непринуждённым изяществом, руки в карманы, слегка улыбаясь.       Люпин тоже казался моложе, совсем не таким потрёпанным, и его волосы были темнее и гуще. Он был явно рад оказаться в знакомых местах, где так много бродил в юности.       Улыбка Лили сияла ярче, чем у всех остальных. Подойдя к нему, она откинула свои длинные волосы, а её зелёные глаза, так похожие на его собственные, впивались в его лицо с такой жадностью, будто вовек не смогут на него наглядеться.       — Ты был таким молодцом!       Гарри не мог вымолвить ни слова.       И не только он один. Молчал весь зал. Молчали портреты, слушавшие Чтение в своих рамах… не вмешивавшиеся, не участвовавшие в общих обсуждениях, переговариваясь только между собой. Молчали призраки. Молчало ВСЁ. Некоторые опять плакали… но даже плач был абсолютно бесшумным. И сама тишина не была звенящей. Она была немой. И только спустя какое-то время Чтение возобновилось, но звучал только голос Чтеца.       Он любовался ею и думал, что хотел бы вечно стоять, не сводя с неё глаз, и больше ему ничего не нужно.       — Ты почти у цели, — сказал Джеймс. — Осталось чуть-чуть. Мы… мы так гордимся тобой!       — Это больно?       Ребяческий вопрос сорвался с уст Гарри прежде, чем он успел подумать.       — Умирать? Нет, нисколько, — ответил Сириус. — Быстрее и легче, чем засыпать.       — Тем более что он хочет побыстрее. Он мечтает покончить с этим, — сказал Люпин.       — Я не хотел, чтобы вы умирали, — сказал Гарри. Эти слова вырвались у него помимо воли. — Никто из вас. Мне так жаль…       Он обращался прежде всего к Люпину, умоляющим тоном.       — …когда у вас только что родился сын… Римус, мне так жаль…       — Мне тоже, — ответил Люпин. — Жаль, что я с ним так и не познакомлюсь… Но он узнает, за что я погиб, и, надеюсь, поймёт. Я старался сделать более счастливым мир, в котором ему предстоит жить.       — Римус, Римус… Если бы ЭТО произошло, спокойного посмертия у тебя бы не было, — сказала Лили. Джеймс и Сириус явно были с ней солидарны. Бывший оборотень кивнул.      — Но вы тоже в своё время… — начала было Тонкс, но её прервали.       — После того, как я забеременела, в аврорских рейдах я не участвовала, — сказала Лили. — А потом и Джеймс отстранился. И мы никак не ожидали подвоха от Питера…       Тот-от-кого-никак-не-ожидали-подвоха закрыл мордочку лапкой.       Прохладный ветерок, веявший, казалось, из самой чащи Леса, растрепал волосы на лбу у Гарри. Он понимал, что они не скажут ему «пора!» — он должен сам принять решение.       — Вы будете со мной?       — До самого конца, — сказал Джеймс.       — И они вас не увидят? — спросил Гарри.       — Мы — часть тебя, — ответил Сириус. — И видны только тебе.       Гарри взглянул на мать.       — Не отходи от меня, — сказал он тихо.       И пошёл дальше. Холод, исходящий от дементоров, не причинил ему вреда. Он прошёл сквозь него со своими спутниками, заменившими ему Патронуса. Вместе они пробирались между тесно стоящих старых деревьев с переплетёнными кронами и шершавыми кряжистыми корнями, выпиравшими из земли. В темноте Гарри плотно запахнул мантию, и всё дальше углублялся в Лес, не зная в точности, где искать Волан-де-Морта, но не сомневаясь, что он его найдёт. Рядом с ним почти бесшумно скользили Джеймс, Сириус, Люпин и Лили, и их присутствие было его отвагой, его способностью переставлять ноги, шагая всё дальше и дальше.       Ему казалось, что ум и тело у него странно разъединены: руки и ноги двигались, не получая сознательных указаний, как будто в теле, которое ему вскоре предстояло покинуть, он был пассажиром, а не водителем. Мёртвые, шедшие вместе с ним через Лес, были для него сейчас куда реальнее, чем живые, оставшиеся в замке. А Рон, Гермиона, Джинни и все остальные казались ему призраками сейчас, когда он брёл, спотыкаясь, навстречу своему концу, навстречу Волдеморту…       — Ужасно… ужасно…       Не прошло и нескольких минут, как Гарри увидел впереди свет. Яксли и Долохов вышли на поляну, в которой Гарри узнал прежнее обиталище чудовища Арагога. Остатки огромной паутины всё ещё болтались на деревьях, но страшный рой его потомства ушёл с Пожирателями смерти сражаться на их стороне.       — Но ведь Арагог умер в шестой книге… — заметила Ханна Аббот.       — Наверное, имелась ввиду Мосаг, его жена, — ответил Хагрид. — Самки акромантулов живут значительно дольше самцов, а Мосаг была куда моложе Арагога…       Посреди поляны горел костёр. В его дрожащем свете видна была группа глухо молчащих, настороженных Пожирателей смерти. Некоторые и здесь не снимали масок и капюшонов, лица других были открыты. Чуть поодаль сидели два великана, отбрасывая на поляну огромные тени; их жестокие, грубо вытесанные лица были похожи на скалы. Гарри увидел Фенрира: он, поёживаясь, грыз свои длинные ногти. Высокий, белокурый Роул покусывал кровоточащую губу. Люциус Малфой выглядел запуганным и сломленным, в запавших глазах Нарциссы читались недобрые предчувствия.       — Ещё бы, — пробормотал Люциус. — После всего… Ничем хорошим для нашей семьи это закончиться никак не могло, не говоря уже о том, что было совершенно неизвестно, что с нашим сыном…       Все взгляды были обращены на Волдеморта. Он стоял с опущенной головой, держа в белых пальцах Бузинную палочку. Казалось, он молится...       — Милорд?! Молится?! — шокированы были представители обеих противоборствующих сторон.       — В детстве меня приучили молиться, — сказал Реддл. — Не забывайте, где я рос.       — Иногда я использовал это в качестве обычной медитационной мантры, — снизошёл Милорд. — Но не думаю, что занимался этим в тот момент.       — Я думал, он придёт, — сказал Волдеморт своим высоким, ясным голосом, устремив взгляд в пламя костра. — Я ожидал его прихода.       Все молчали. Казалось, они испуганы не меньше Гарри, чьё сердце колотилось о рёбра с такой силой, словно стремилось вырваться из тела, которым он собирался пожертвовать. Вспотевшими ладонями Гарри стащил с себя мантию-невидимку и затолкал под одежду вместе с волшебной палочкой, чтобы не было соблазна бороться.       — ООООЙ!!!!!!       — Я, видимо… ошибся, — закончил Волдеморт.       — Нет, не ошибся.       Гарри произнёс это громко, как только мог, собрав все оставшиеся силы: он не хотел, чтобы в его голосе был слышен страх. Воскрешающий камень выскользнул из его онемевших пальцев, и, делая шаг вперёд, к костру, он видел краем глаза, как тают в воздухе его родители, Сириус и Люпин. В эту минуту ему не важен был никто, кроме Волдеморта. Это дело только их двоих.       Эта иллюзия рассеялась так же быстро, как появилась. Великаны зарычали, Пожиратели смерти вскочили на ноги, раздались крики, ахи и даже смех. Волдеморт стоял неподвижно, но его красные глаза были устремлены на подходившего Гарри, отделённого от него лишь пламенем костра.       И тут раздался голос:       — Нет, Гарри! Нет!       Он обернулся. Хагрида, связанного по рукам и ногам, прикрутили верёвками к соседнему дереву. Его огромное тело судорожно билось в безнадёжных попытках освободиться, раскачивая макушку кроны.       — НЕТ! НЕТ! ГАРРИ, ЧЕГО ТЫ…       — МОЛЧАТЬ! — рявкнул Роул. Взмах его палочки — и Хагрид смолк.       Беллатрикс, вскочив на ноги, нетерпеливо глядела то на Волдеморта, то на Гарри, её грудь вздымалась. Все застыли, шевелились лишь языки пламени да змея, свивавшая и развивавшая свои кольца в сияющей сфере за головой Волдеморта.       Гарри ощутил на груди под рубашкой свою волшебную палочку, но не сделал попытки её достать. Он знал, что Нагини окружена мощной защитой, и, наставь он на неё палочку, десятки заклятий полетят в него прежде, чем он успеет сказать хоть слово. Волдеморт и Гарри смотрели друг на друга, и теперь Волдеморт, чуть склонил голову набок, рассматривая стоявшего перед ним мальчика, и странная безрадостная улыбка искривила его тонкие губы.       — Гарри Поттер, — сказал он мягко. Его голос сливался с шипением огня. — Мальчик, Который Выжил.       Пожиратели смерти не шевелились. Они ждали. Всё вокруг замерло в ожидании. Хагрид бился в своих путах, Беллатриса тяжело дышала, а Гарри вдруг ни с того ни с сего вспомнил Джинни, её сияющие глаза, вкус её губ…       Волдеморт поднял палочку. Голова его была по-прежнему склонена набок, как у мальчишки, с любопытством ждущего, что будет дальше. Гарри взглянул в красные глаза, желая лишь одного: чтобы всё произошло прямо сейчас, пока он ещё стоит ровно, пока не утратил власти над собой, не выдал своего страха…       Он увидел шевеление тонких губ, вспышку зелёного пламени — и всё исчезло.       — И ведь это ещё не конец, — сказал Гарри.       — Не конец??!! — отмер Сириус.       — Да, я полагаю, Невилл станет Ребёнком-из-пророчества и доведёт дело до конца, — сказала Гермиона, подумав.