Возвращаться в мрак

Хербо открывает заветную золотую ручку и просачивает тень внутрь квартиры. Его без объятий холодно встречает небольшой коридор, ударяя теплом от грелок, которые наверное никогда не отключались судя как тут тепло, что даже мужчине иногда приходилось снимать любимейший плащ. Он устало вялит ногами, оставляя на ковре пятна уличных луж. Сегодня явно был сложный день, игра на контрабасе не кончалась почти два часа, до тех пор пока ещё юные дети начали истерить от боли, а взрослые блевать. Такое хоть и случалось часто, но грешная картина надолго отпечатывалась на веках синеволосого, что удручало его с каждым таким обрядом. Но выбора явно не было, ему гладко и медленно привязывали смычок к руке, чуть ли мёдом не кормят чтобы не убежал подальше. Да ему и бежать было некуда, только в неизвестную и "ужасную пустоту что омрачит любого святого человека как ты". Эта фраза выбивала всякое хотение посмотреть что там, за закрытым черными шторами окошком таким старым, но вроде все еще имеющим возможность открываться, или за балконом который был заставлен тяжёлым комодом, забитый всякими непонятными бумагами. Вроде связанные с оплатой помещения, а вроде с религиозными страницами которые по виду как будто в спешке вырвали и небрежно затащили внутрь деревянной мебели. Хербо направился к ванне, но ужасный кашель внезапно хлынул, неприятно сжав связки и невольно заставив прикрыть рукой маску, хотя в этом не было нужды, выглядя так глупо. Этот кашель заставил его удивиться и разозлиться одновременно. >Неужели заболели? Нет, быть не может..< пронеслось в голове среди роя мыслей. Может из за вязко-неприятной погоды...Но это не отменяло того что в общине одна сестра тоже плохо кашляла, щядя на разрешение пойти к доктору...Вот неповезло так неповезло. Если сейчас ничего не сделать, на второй день может стать совсем ужасно, Хербо знал это как и его пустые пачки с целебными травами, которые он мог себе купить. Они не помогали надолго, но в определённое время могли спасти от плохой ситуации, что сейчас не было возможным. Глава всегда отделял его от сотовых, а письма писать в такое время было просто затратой лишних нервов. Как же было бы сейчас хорошо просто разгромить квартиру в хлам, а затем скрыться в лесу на окраине речки и судорожно броситься в руки леденящей воды, промактывая каждый ласкуток дрощащей мерзлотой, но затем подарить посмертное спокойное тепло, которое не дал бы ни один обогреватель... Сила не позволяла. Люди. Бог. Ведь он—искупитель, остальные —последователи старающиеся искупиться. И пока святые люди не отойдят от дьявольских рук, сжимающиеся внутри их сердца он должен закончить начатое. Даже после такого короткого размышления, он пожалел о задумке, и уселся на грязный пол, еле как сняв ботинки чтобы не оставлять больше поганых грязноватых следов. Спустя часов-двух все также он чуть ли не засыпал, но не мог полностью отцепиться в пустую темноту грез. Что-то мешало, и заставляло тело чувствовать холод, сжимающий спину и чешуйчатый лишай, за ним волдыри и наконец шею. Он в неадекватном состоянии подперся к обогревателю, давая легонькое тепло. В голове поплыли пятна, страшные диалоги внутри превратились в кашу а горло резало будто ржавое лезвие, проводя вдоль а потом ещё и поперек "играясь" как котёнок с шершавым мячиком. Хотелось чего-то но вот чего не было понятно. Глаза наконец послушно склеились но вот разомкнуть ему придется с трудом...