Исключение из правил

***       Усеянное алыми, точно от крови, цветами хиганбаны поле не имело конца и края. Растения попадались разные: маленькие и величественные, с разнообразными узорами, пятнами и полосами на листьях.       Даки сладко зажмурилась, стоило её спине и пояснице коснуться кроваво-красных лепестков. Паучьи лилии облепили её тело со всех сторон до одури мягко и нежно: демоны и цветы смерти всегда имели особую связь, и порой Даки представляла, что хиганбана — её продолжение.       Красивые вещи издавна тянулись к красивым вещам.       — Не могу понять, чем эти могильные сорняки приглянулись тебе, — грубо буркнул Гютаро, но, противореча собственной резкости, бережно вытащил из сложной причёски заколки и осторожно зарылся пальцами в белоснежные волосы.       — Ты не разбираешься в прекрасном, — надменно фыркнула Даки и ладонью погладила его предплечье, слегка царапая когтями кожу, способную исцелиться в любой миг. — Куда уж тебе!       Гютаро — её родная кровь, старший брат и верный защитник, — недовольно закатил глаза с грязно-жёлтыми склерами и оскалил частокол из нечеловеческих зубов, будто надеясь запугать. Его жуткое демоническое лицо вселяло ужас в никчёмных уродливых людишек, но Даки видела не только внешние недостатки, но и признак силы.       Гютаро был исключением из правил о красоте. Вслух не говоря об этом, Даки великодушно позволяла ему быть сильным и уродливым, но зато близким ей во всем и желанным. Гютаро нуждался в признании всю его жизнь, и Даки было не трудно оказать ему должное почтение при определённой выгоде.       Господин Музан дал ей важную задачу — шпионаж в квартале красных фонарей. В роли куртизанки Даки не видела ничего сложного, хотя людишки безмерно раздражали наглостью и упрямством. Пока рядом был Гютаро, Даки не боялась пугать и шантажировать клиентов. Пока был Гютаро…       Даки могла переставать быть жестокой и непокорной демоницей и становилась той, о ком стоило молчать — ранимой и трепетной, уродливо человечной Умэ, которую Музан лишил её имени и беззаботности, дав порочную демоническую природу.       — Обними меня, — плаксиво потребовала Даки, мысленно возвращаясь к поведению и чувствам Умэ, раздавленной болью и страхом, отрицанием новой реальности. Гютаро был обязан её утешить, пока Умэ не стало слишком много. — Крепко обними, бестолочь!       Гютаро, всё ещё уродливый и угрюмый, прижался к ней ближе и уткнулся носом в алый вихрь цветов, окруживший Даки, вдыхая запах почвы, ароматных розовых масел и крови. Он не сказал ни слова, но вскоре не выдержал минуту без движения и его сухие шершавые губы коснулись виска в коротком поцелуе.       Взгляд Гютаро был полон любви и обожания, замаскированного под раздражение. Для него не существовало ничего больше, чем непреодолимая привязанность, он жил ею больше столетия. Даки поморщилась, чувствуя повсюду паучьи лилии, предвещающие людям беду. Взгляд Гютаро стал тяжелее, а плечи — напряжённее. Мрачные тени расчертили полное разочарования лицо. Его уродства стало слишком много.       Даки была прекрасной и утончённой, как цветы смерти, так почему она продолжала дорожить тем, кто не был красив?       Красивые вещи тянулись к красивым вещам — это нерушимая истина.       Гютаро то ли фыркнул, то ли чихнул, и Даки невольно растерялась. Растаяла, заметив в широком оскале игривые черты. Внутренне уродливая Умэ выползла наружу.