* * *

      Она сидела на бульварной скамье посреди буднего осеннего дня и собиралась заплакать. Люди деловито сновали туда и сюда и никому не было до нее дела. Ее это не удивляло и не расстраивало, она привыкла. Да и слезы она старалась удержать. Плакать на людях – дурная манера.       Он сел рядом с ней и спросил:       – Вы, кажется, плакали?       Она задумчиво посмотрела на него. Она ведь еще не плакала, а только собиралась. Впрочем, какая разница?       – Да, – со смущенной улыбкой ответила она. – Но как вы заметили?       – Ну, – он мягко улыбнулся, – разве это можно не заметить?       Он достал чистый носовой платок и протянул ей. Даже не протянул, а сам прикоснулся к ее векам, которые уже и впрямь повлажнели.       – Вас что-то расстроило? – все так же спокойно, точно врач на приеме, спросил он. И улыбнулся: – Или вы просто хотите есть? Знаете, есть люди с таким синдромом... не помню, как называется, какой-то кошачий. Они когда хотят есть, всегда плачут.       – Я не знаю. – Она никогда не слышала про такой синдром, только у маленьких детишек бывают слезы от голода и усталости. Но она же давно не девочка. Впрочем, есть она действительно хотела. И так и сказала: – Хочу.       Он все так же спокойно встал, купил в киоске мороженое и принес ей. Она улыбнулась сквозь слезы. Мороженое было вкусное, но плакать не расхотелось. Она подавила слезы и посмотрела на него. Хотелось разобраться в этом странном человеке.       Он сидел, свободно откинувшись на спинку скамейки, и деликатно смотрел не на нее, а вперед, на мельтешащих перед ними людей. Она его узнала. Нет, не конкретно его, а такой тип людей. Он никогда не привлекал ее. Не то, чтобы не нравился... Среднего роста или даже невысокий, ладно скроенный, не толстый и не слишком худой, аккуратный, чистый, выглаженный, какой-то весь округлый – лицо, прическа, очки, даже руки, которые он часто смущенно сжимал в кулаки. И при этом совершенно невзрачный. Или не так – какой-то абсолютно самодостаточный. К таким даже и близко подходить не стоило, они или женаты, или такие страшные зануды с неколебимыми привычками, что проще повеситься, чем попытаться войти в его жизнь. Но этот... что-то здесь было не так. Он был удивительно заботлив, мягок и тактичен. Спокоен и замкнут, но доброжелателен. Аккуратен и приятен на вид. Но в нем совсем не чувствовалось сухости занудства, той жесткой внутренней палки, о которую можешь расшибить лоб. Наверное, он женат.       – Вы женаты? – доев мороженое, спросила она.       – Был когда-то, но мы в разводе, – ничуть не удивившись вопросу, но слегка вздохнув, ответил он.       – И теперь живете один?       – Теперь... – он замялся. – Да.       – А что было до «теперь»?       – Я жил с мамой. Она умерла. Уже больше года.       – Вы одиноки? Вы чувствуете себя одиноким?       Он немного нахмурился:       – Я не знаю. Да. И нет. Я привык, я просто живу. Я не думал об этом.       – Простите, что я все спрашиваюсь. Я пытаюсь понять...       – Меня? – он иронично улыбнулся.       – Да, вас. Вы выглядите таким хорошим...       – Слишком хорошим? – грустно улыбнулся он.       – Нет, в том-то и дело, что нет. Не слишком. В самый раз. И вы одиноки? Так не бывает. Наверно, вы из тех людей, которым по плечу их одиночество. Оно им не мешает. Вы, может быть, добрый ко мне. Но как бывает случайный прохожий добр к бездомному котенку. Подойдет, погладит за ушком, кинет корку хлеба и пойдет дальше, уверенный, что сделал все как надо. Ведь забрать его в дом он не может. Это такие хлопоты, грязь. К чему? Ну, по крайней мере он накормил его.       Она почувствовала, что слезы подступили совсем близко. Еще немного и хлынут ручьем. Он нахмурился. Вопрос с бездомными котятами его давно беспокоил. Она права. Но ведь нельзя забрать к себе всех бездомных котят! Или это опять отговорка...       Она повернула к нему напряженное в попытках сдержать слезы, смущенно улыбающееся лицо.       – Можно мне вас полюбить?       И вот тут он совсем растерялся. Он смотрел на нее сквозь стекла словно бы ставших лишними очков и не знал, что ответить. Он всегда с восхищением относился к женщинам. С восхищением и заботой. Они не пугали его, но все же – это был другой мир, который, ему говорили, таинственен и непонятен. Впрочем, в тех женщинах, которых он узнал за свою жизнь, не было ничего непонятного. Люди как люди. Огорчаются, смеются, злятся. Плачут вот иногда. Любят. Можно ли его любить? Что за странный вопрос! Разве для этого нужно разрешение? Любовь – она ведь сама... Или она спрашивает, можно ли любить именно его? Он растерялся еще больше.       Она ждала ответа, а он не сводил с нее глаз, пытаясь нащупать тропку, по которой она сейчас идет к нему. Идет там, в своем сердце. Идет и останавливается. А ведь она красива. Но не той холеной красотой, от которой хочется держаться подальше. И не той детской милотой, от которой щемит сердце. Она была по-обычному красива. Как многие вокруг нее. И все же что-то в ней его трогало. Можно ли его любить?       – Наверно, можно, – удивленно наконец произнес он. И улыбнулся: – Пойдемте в зоопарк? Там полно бездомных котят. Правда, нам вряд ли дадут кого-то хотя бы погладить.       Она засмеялась, ей стало легко. Она встала и просто сказала:.       – Пойдемте.