Часть 11. Равенство непослушно.

Солнце, жара и толпа потных шиноби, смирно стоящих и слушающих речь Хокаге — это я оказалась в Аду, а Ад оказался церемонией поступления в Академию. И почему-то только мне пришла в голову идея надеть солнечные очки... кроме мальчика из клана Абураме, но тот, сколько помню, все время скрывал свои глаза по каким-то семейным причудам устоям своего клана. Пока старик толкал речь о защите деревни и Воле Огня, я старалась незаметно рассмотреть детей вокруг. Где-то мелькнула блондинистая колючая шевелюра, где-то — шелковистые розовые волосы, а близь меня стоял черноволосый мальчик, в котором я без труда узнала Саске. Я покосилась на него. Он стоял неподвижно, словно церемония распределения была боевой миссией, а не сборищем соплежуев. — Скучно-о, — протянул Рео, прячась в моей тени, — и жарко. И мороженое хочу. Долго еще? Я пожала плечами, молча соглашаясь с мальчишкой. Вот бы сейчас кофе со льдом, а не это всё. — Сколько мы так уже стоим? Час? Два? Снова пожав плечами, я невольно почувствовала на себе чужой взгляд и напряглась. Такое со мной случалось все чаще. Оглянулась. — Сколько еще нам так стоять? Меня уже ноги боля-ят... Кто бы это мог быть? Вроде бы все случают речь Третьего Хокаге... кроме Рео, конечно. — Скучно, скучно, скучно... Может, просто кажется? — ...скучно, скучно, скучно... А что, если за нами следят? Но зачем? — ...скучно, скучно, скучно... — А ну тихо! — Не выдержал человек возле Рео, невольно повысив голос на мальчишку. Все в толпе затихли и покосились сначала на этого мужчину, в котором, благодаря шраму на переносице я узнала Ируку Пока-Еще-Не-Сенсея, затем взгляд переметнулся на Рео, а затем — на Наруто, который оказывается стоял в метре от нас и тут же успел поддакнуть: — Ну правда же, скучно, даттебайо! Так я и стала невольным свидетелем исторической встречи двух Узумаки. Видеть главного героя было странно. Именно странно. Главные герои живут по ту сторону экрана и не знают, что за пределами кадра существует целый мир, который разделяет с ними все победы и поражения. А этот... Этот щурился на солнце, почёсывал затылок и ковырялся в носу. Наруто выглядел как самый обычный шестилетний мальчишка, которому через пять минут наверняка придет в голову идея сделать что-нибудь глупое. Мозг упорно пытался воспринять этого мальчишку как центр этой Вселенной, но мысль категорически отказывались откладываться. Он выглядел так, словно кто-то взял и небрежно вырезал его из телевизора и поставил посреди улицы, как картонное табло с рекламой. Пожалуй, именно так и ощущается диссоциация: смотреть на человека и одновременно на воспоминание о нем на экране телевизора. Почему-то второе казалось настоящим больше, чем первое. Но нет, Наруто должен был стоять здесь. Ирука — тоже. Даже потрепанная временем, шатающаяся на ветру деревянная скамья казалась смутно знакомой. А вот меня здесь быть не должно. Я лишь случайно вошла на съемочную площадку прямо посреди сцены и теперь стояла рядом с главным героем, пока никто не замечал, что в сценарии появился кто-то лишний. Когда детей позвали на распределение, я попыталась прикинуться частью экстерьера. Не идти, не вставать рядом с персонажами, не лезть в события, которые и без меня должны были произойти. Ведь это была история Наруто. История его друзей, его деревни, его выбора. Не моя. Это ощущалось неправильно, даже почти неприлично, словно я собиралась войти в чужой дом без приглашения. Однако, Аято раскусил мои намерения мгновенно, и тут же подтолкнул к таблу с именами учеников. В отчаянии я решила изобразить обморок от солнечного удара, но не успела я толком закатить глаза, как услышала тихое: — Только попробуй, тут же вычеркну из завещания. Чтобы не отбить нос, мне пришлось уйти в кувырок, вернув телу вертикальное положение. Отряхиваясь от пыли, я пробормотала: — Да какое там завещание, максимум — долги за вечный ремонт. — Цены на недвижимость растут — вот, во что нужно вкладываться. Смерив его скептическим взглядом, я заметила, как вокруг его глаз расползлась паутина мелких морщин, когда Аято вдруг улыбнулся и потрепал меня по голове. — Всяко лучше, чем дома сидеть. Кто знает, может в стенах Академии ты найдёшь ответы на свои вопросы.. — и развернув меня за плечи, подтолкнул вперёд. После его слов, по спине тут же прошелся табун мурашек. Я в замешательстве оглянулась, но лишь смерила взглядом пустоту. За моей спиной Аято не оказалось. Дед словно испарился, словно выпрыгнул в окно. Мог ли он понять, что я — это не Каянэ? Может быть, стоило ему об этом рассказать с самого начала? Обдумывая это, я на автомате нашла своё имя в списке и направилась к нужному кабинету. Найти его оказалось нетрудно: каждый этаж Академии был поделён строго на два класса. Первый этаж достался первогодкам и второгодкам — видимо, чтобы взрослые шиноби наверху меньше слышали, как внизу кто-то скучающе тянет "дааа-тебайоо". Постучавшись и выждав приличные две секунды, я вошла и сразу подошла к учителю, стоявшему с бумагами в руках и явно ещё не до конца свыкшемуся со своей новой профессией. Глубокий шрам поперёк носа выдавали в нём того же Ируку-вроде-бы-уже-сенсея — только вблизи он оказался куда более нервным. Наверное, это его первый рабочий день. Не завидую я ему.  — Извините за опоздание, — я вежливо поклонилась, — моё имя Каянэ Кито. Позаботьтесь обо мне. Слова, похоже, придали молодому учителю толику уверенности. Он тепло улыбнулся и кивнул. — Приятно познакомиться, Каянэ-чан. Меня зовут Умино Ирука, и я буду вашим учителем вплоть до выпуска из Академии. Добро пожаловать в первый класс! Прошу, найди свободное место. Итак, — обратился он уже ко всему кабинету, набитому детьми, — сейчас я раздам анкеты и список необходимых школьных принадлежностей... Найдя свободное место в пустующем третьем ряду, который во всех школах мира по негласному соглашению достается тем, кто хочет и видеть доску, и не слишком отсвечивать, я заправила челку за ухо и приготовилась слушать. — Волосы как у моей бабушки, — донесся хохот сзади. — Ага, только в Академию поступила, а уже на пенсию пора! Я закатила глаза. Учеба еще толком не началась, а задиры уже успели сформировать собственный клуб. Сколько помню детство, дети часто проверяли друг друга на прочность. Сегодня поводом стали мои волосы, завтра станет чей-нибудь рост, а послезавтра — кувырканье фамилии. Шестилетки такие... шестилетки. Так или иначе, тихий смех постепенно стих сам собой и я уже собиралась забыть об этом эпизоде, когда случайно поймала на себе чужой взгляд. Чёрные глаза. Учиха Саске. Он смотрел всего секунду, а потом так же спокойно отвернулся к доске. Странный мальчик. Умино тем временем раздавал папки с документами, некоторые из которых нужно будет дать родителям для подписи. — Ирука-сенсей, — подал голос Рео, которого я, признаться, до этого момента даже не заметила в кабинете — несмотря на цвет волос, ему как-то удалось слиться с толпой задир, сидящий в том же ряду, — а что делать, если родителей... — он замялся. — Тогда, — тут же его перебил Умино, понимая, к чему Узумаки клонит, и тем самым не давая ребенку впасть в уныние, — нужно будет либо получить подпись у совершеннолетнего родственника, либо подойти к Хокаге-сама и попросить подпись у него. Для справки, Резиденция Хокаге находится на территории Академии, поэтому это не должно занять много времени. Подписанные документы прошу вернуть завтра утром. В этот момент дверь в аудиторию резко распахнулась. В кабинет солдатским шагом вошел беловолосый шиноби, волоча за шиворот пыхтящего мальчишку, в котором, по полоскам на щеках, я еще издалека узнала Наруто. — Хэй, Ирука, — обратился шиноби без единого намека на уважительный суффикс, кивком указывая себе за спину, — прикинь, этот вот заявил моим выпускникам, что Хокаге, видите ли, не обязательно учиться в школе, и преспокойно уселся рядом. Следи за своими учениками получше! По классу прокатилась волна смешков. — Д-да, конечно, извини, Мизуки-сан, — Ирука замахал руками словно в оборонительном жесте. — Такого больше не повторится! Шиноби ушел, а мальчишка все продолжал сидеть на полу, где его оставили, и скрестив руки на груди, бубнил себе что-то под нос. — Так, — Умино сверился с анкетой ребёнка, вытащив ту из стопки бумаг, — Наруто Узумаки, — он запнулся на имени, — ты... и вправду в моём классе. Займи свободное место. — Да, я — Наруто Узумаки! — Резко вскочил мальчишка на ноги, ударяя себя в грудь. —Запомните это имя, потому что это имя будущего Хокаге! "Да-да, как же", "Какой наглый", "Невоспитанный" — тихо прокатилось по рядам. Наруто, сузив глаза и засунув руки в карманы брюк, начал подниматься к партам вверх, по пути минуя мою. Я не сдержалась и выдохнула. Не хотелось встревать в ход истории. — Тут занято, — донеслось до моих ушей. — Тут тоже. — Я... хочу сидеть одна. С каждым отказом что-то у меня внутри сжималось чуть сильнее. Но затем Рео подал голос: — Садись, возле меня свободно. Я невольно улыбнулась, подпирая щёку рукой, и мысленно выдала Рео небольшую медаль за проявленное человеколюбия. Ирука раздал листы бумаги и попросил каждого написать своё имя, сложить пирамидкой и поставить перед собой. — Когда назову ваше имя — встаньте, представьтесь и расскажите о своих увлечениях, — объяснил он и начал с первого ряда. — Вообще-то, "Узумаки" не так пишется... На, можешь от меня переписать. — Шептал Рео, пока я невольно подслушивала, навострив уши. — В смысле, у тебя переписать? А ты откуда знаешь, как это пишется? Самый умный тут, что ли? — Точно умнее тебя, раз хотя бы уважаю свой клан и не стану кувыркать его имя как попало! — Чего? Клан?! — Тихо! — рявкнул учитель, и я невольно вздрогнула вместе со всем классом. Очередь пока добралась до Саске, который поднялся из-за своей парты и тихо произнес, так, будто каждое слово было заранее отрепетировано перед зеркалом: — Меня зовут Саске Учиха. Я люблю свой клан, своих родителей и тренировки с нии-саном. В будущем хочу стать таким же сильным, как мой брат, и служить в полиции Конохи. Где-то позади раздался коллективный девчачий вздох по поводу его красоты, который я великодушно пропустила мимо ушей. Саске сидел прямо передо мной, так что следующей была моя очередь. — Меня зовут... Каянэ Кито, — выдала я с заминкой и невольно горько усмехнулась, осознав, что это не моё имя, не моё тело и не моя жизнь, — есть много вещей, которые я не люблю, но нет ничего, что бы мне особенно нравилось. — Я прикусила губу, сдерживая нервный смех от осознания, что только что процитировала будущего Саске слово в слово, и поспешила исправить положение: — Кроме животных, пожалуй. Да, я люблю животных, и если бы пришлось выбирать между уличным котенком и человеком — я бы, скорее всего, выбрала котенка. — Вот странная, — бросил задира позади. — Ещё и кошатница. — Да ну, я тоже животных люблю. Дня не могу представить без Акамару. — Ага, значит ты тоже странный. Тоже выбрал бы псину, а не человека?! Слушая, как парни, до этого критиковавшие цвет моих волос, с не меньшим энтузиазмом взялись обсуждать зоологические приоритеты, я села обратно, тем самим давая понять, что моя часть представления окончена. Ирука откашлялся и вызвал одного из спорщиков. — Меня зовут Киба Инузука. Я тоже в любой момент выберу своего пса — он мой лучший друг! Если бы у каждого человека был питомец, мир был бы лучше. Кабинет одобрительно загудел — начался обмен историями о домашних животных, где-то даже прозвучали жалобы на строгих родителей, запрещающих их заводить, но всеобщее оживление резко стихло, стоило одному мальчику заговорить о своих навозных жуках. Ирука, неловко откашлявшись, поспешно передал слово Наруто, который тут же с воодушевлением заговорил о мечте стать Хокаге, и, не давая классу времени сорганизоваться для дискуссии на этот счёт, быстро назвал следующее имя — Рео. — Меня зовут Рео Узумаки. Я люблю читать, учиться и узнавать новое. Хочу стать достаточно сильным, чтобы защитить дорогих мне людей. Ещё люблю зелёные кислые яблоки. И Каянэ-чан. А ещё обожаю кошачьи лапки — их подушечки такие мягкие! Я невольно поперхнулась воздухом. Часть класса тут же начала подтрунивать над Рео за "влюбленность", другая заинтересовалась внешним несходством однофамильцев, а меньшинство продолжало обсуждать жуков — точнее, Шино, кажется, вел диалог сам с собой, но, полагаю, для клана Абураме это была вполне нормальная форма социализации. Проведя короткий инструктаж по школьным нормам и технике безопасности — не играть с оружием, не прыгать в окно, подражая полноправным шиноби, что, судя по интонации, было проблемой не гипотетической, а вполне реальной, — Ирука отпустил всех на тренировочный полигон. Стараясь избежать неловкости рядом с Рео, я одной из первых выскочила на улицу. — Каянэ-чан! — донеслось вдогонку, но я предпочла сделать вид, что не расслышала. Поговорить с ним стоило непременно, но не на глазах у половины будущей элиты Конохи. ...А что, если вовсе не идти на полигон? Я замедлила шаг. Зачем это все? Махаться кулаками, подтирать попой пыль, а главное — находиться в окружении орущих детей. Они все время орали. Орали о том, что им нравится, орали о том, что ненавидят, орали во время игр и орали во время драки. В школе было слишком шумно. Впереди, ученики один за другим наперегонки сворачивали к тренировочным площадкам. Стоило сделать ещё пару шагов и я автоматически пошла бы за ними — орущими детьми, — но чуть правее проходила едва заметная тропинка, ведущая к выходу со двора Академии. Я остановилась. Странно. Меня ведь никто не держал. Никто не стоял за спиной. Никто не говорил, куда идти. Так почему ноги сами продолжали следовать за толпой? Я невольно усмехнулась. Привычка. Просто выработанная привычка выполнять то, что уже решили за меня: дополнительные занятия, репетиторы, олимпиады, идеальные оценки и безупречные манеры. "Так будет лучше для тебя", "Не спорь", "Мы знаем лучше" — всегда выбирали вместо меня, и я так и не почувствовала жизнь. А теперь... Теперь мне было шесть. Где-то шесть. И, как ни странно, именно сейчас свободы оказалось больше, чем за всю предыдущую жизнь. Ирука-сенсей вряд ли успел запомнить моё лицо. Меня никто не сопровождал. Никто не ждал отчёта о каждом шаге. Я могу просто... ...не пойти. Мысль показалась настолько нелепой, что я даже огляделась, словно кто-то должен был окликнуть меня, но вокруг было шумно, солнечно и абсолютно безразлично. Я сделала шаг, переступив невидимую границу, замерла и — ничего. Никто не окликнул, не схватил за руку и не потребовал немедленно вернуться. Так вот какая она... Свобода. Оказывается, можно не прийти на урок. Оказывается, можно купить себе кофе. Оказывается, можно целый час провести в библиотеке только потому, что захотелось. Мир оказался удивительно живучим. Уже подходя к воротам не то дома, не то места с никогда не кончающегося строительным процессом, я все-таки наткнулась на Аято. Точнее, на его взгляд. Он смотрел прямо, строго, а в его взгляде так и читался вопрос "Как ты посмела?". Я невольно сбила шаг, остановившись где-то у копы кирпичей, намереваясь если что спрятаться от старческих нравоучений. — Прогуливаешь занятия, значит? — спросил он, потягивая гласные. — И... что это в твоей руке? ...Кофе? Взгляд Аято потемнел. Никто так не переживал о состоянии сердечной мышцы семилеток, как собственные грэндпэрэнтс. И плевать, что в свои семь лет они вместо кофеина натощак перерезали горло какого-то вражеского шиноби. Но дедулька умел пугать глазами одним лишь глазом, так что, так или иначе, я рефлективно спрятала бумажный стаканчик за спиной, делая шаг назад. Атмосфера накалялась. Солнце нещадно палило, заставляя поджимать губы. В один момент я уж думала, что в меня полетит один из кирпичей, но Аято вдруг расслабил лицо и кивнув себе за спину, пригласил пойти следом внутрь дома. В доме было тихо. Так тихо, что я слышала жужжание мухи в другом конце полу-пустого здания. Присев на пол, дед подождал пока я сяду следом, и тогда спокойно заговорил, так, словно цитирует услышанное: — Самурай в хитай-ите — это уже не самурай. Для самурая, служить стране, а не клану — это бесчестно по определению. Я задержала дыхание. — В Академию идут дети шиноби, чтобы стать инструментами деревни. Глава клана самураев в Академии — это скандал. Поэтому, — Аято жестом указал куда-то в сторону выхода из дома, — я понимаю, почему в тебе растет тяга к саботажу. Но, — его голос сразу приобрел стальные нотки: — ты сделала этот выбор. Ты согласилась на условия Хокаге. Ты, как глава клана, приняла решение, от которого зависят твои соклановцы. Быть шиноби — позор для нас, но... — его глаз прикрылся, а голос понизился: — Не сдерживать слово — хуже позора. Конечно, старый Учиха понял все по-своему. Он был неправ почти во всём. Я прогуливала не потому, что презирала шиноби. Просто сегодня утром мне впервые пришло в голову, что я могу сказать "нет" и оказалось, что мир не рассыпается от одного этого слова. Но в одном старик был прав: слово действительно чего-то стоит. Я сама согласилась поступить в Академию и никто не заставлял меня давать обещание, если не считать обстоятельств, войны, политики и самого Аято. Но согласилась всё-таки я, пусть даже Аято сам принял эти условия: он сам привёз меня в Коноху и кланялся Хирузену, а сейчас отчитывает. — Мы — соучастники, а никак не судья и подсудимый. Мой голос даже не дрогнул. Я вскинула подбородок, встречаясь с молчаливой гордостью напротив. Ну уж нет, старый хрыч, я не дам тебе сделать из себя козла отпущения. Однако, старый хрыч отреагировал не так, как ожидалось. Он вдруг расслабил плечи и коротко кивнув, выдохнул сквозь улыбку: — Все-таки, есть у тебя что-то... от меня. Он сказал это искренне, но я знала правду: я не его кровь. ...впрочем, данный факт не отменял того, что на следующий день мне пришлось идти в школу с инструкцией "отсидеть все уроки". Хорошо, я буду ходить в Академию — согласилась я вчера, но нигде не было сказано, что я обязана сидеть там целый день, выполнять домашнее задание или отвечать на вопросы, если не хочу, не так ли? Мотивация прогнуть деда разбудила меня еще до звона будильника. Улыбаясь собственному плану на сегодня, я растолкала спящего в соседней комнате Рео и, собравшись, вышла из дома за полчаса до начала уроков. Мальчик нагнал меня где-то на полпути. — Каянэ-чан! — окликнул меня он перед тем, как отдышаться. — Ты на меня злишься? Я невольно цокнула перед тем, как ответить: — Да. — и, заметив, насколько мой ответ его обескуражил, пояснила: — ты на весь класс заявил о своей симпатии. — Но... почему это плохо? — Потому что мне не нужно лишнее внимание, Рео. Потому что я хочу вернуться домой до того, как меня запомнит кто-то из главных героев — так звучала бы правда, которую он, к сожалению, не в силах понять и принять. Путь мы продолжили в молчании. Класс встретил нас хихиканьем. Удивительное явление: стоит собраться в одном помещении двум десяткам детей и они почти мгновенно превращаются в единый организм с коллективным разумом, который, к сожалению, обычно уступает по интеллекту картонной коробке. — Рео-кун! — выкрикнул кто-то с задней парты. — Ты со своей бабушкой пришёл? Я машинально выгнула бровь. Это меня бабушкой называют? Взгляд метнулся к белой пряди, выбившейся из-за уха. Ах, вот оно что. Пока Рео отвечал что-то бойкое, тем самим защищая мою честь, я пропустила продолжение перепалки. Все мое внимание было заострено на птице, сидящей на ветке снаружи. За окном сидела ворона. Окно было распахнуто настежь. Со двора доносились визг, смех, чей-то плач и ругань, которую дети определённо не должны были знать, и любая нормальная птица давно улетела бы, но эта же продолжала неподвижно смотреть прямо в класс. Это было странно. А что страннее — почему-то её глаза отдавали красным цветом. — Эй, не обращай внимание, — прозвучало над ухом. — Я и не обращаю, — выдала я раньше, чем успела понять, кто ко мне обращался. Короткие светло-блондинистые волосы, зелено-голубые глаза и уверенный взгляд. Это была Ино Яманака. Именно тот человек, с которым мне стоило подружиться. Ворона была забыта раньше, чем я успела задуматься о странном поведении пернатого — теперь мой взгляд оценивающе прошелся по девочке, стоящей рядом. Детям присуще самомнение, но что-то в этой девочке отличалось от остальных "громких" детей. Словно она не просто знала себе цену, а упрямо не сбивала ее под давлением общества. — Каянэ Кито, — представилась я. — Папа говорил о тебе, — поделилась Ино, представившись следом. — Будем дружить? Удача не просто улыбалась мне, а слепила улыбкой в тридцать два зуба. Я едва удержалась, чтобы не согласиться слишком быстро. Если всё сложится удачно, я смогу узнать больше о технике клана Яманака. А если мне повезёт ещё сильнее — использовать её, чтобы вернуть своё сознание в родное тело. Оставалась одна крошечная проблема. Я понятия не имела, где именно это самое родное тело сейчас находится. ------- Куро протяжно зевнул, уложив лапки под мордочкой. Ветка дерева нагрелась под весом его тела, а в школе все еще не происходило ничего интересного: ни ссор, ни драк, ни любовных треугольников. Наблюдать за первоклассниками оказалось скучнее, чем за паучком на стене, который иммигрировал вместе с кланом Кито. Услышав коллективное улюлюканье, Куро приоткрыл левый глаз. Какие-то мальчишки задирали Каянэ, но та никак не реагировала, и вскоре одноклассники потеряли к ней интерес. Однако, был кто-то, кто все еще пытал интерес: призывная ворона, сидящая на ветке сбоку. Куро не особо уделял той внимание, пока не почувствовал на ней шлейф Учиховской чакры. Почему клан Учиха следит за Каянэ? Неужели её поведение вызвало подозрение? — Нет, Ирука-сенсей, я не стану учить правила шиноби, потому что являюсь пацифистом. — услышал он голос Каянэ на первом уроке. — Убивать людей — плохо. — Ирука-сенсей, я пожалуй, откажусь от метания оружия. Не хочу ранить детей. — отмахнулась она во время инструктажа на полигоне, прозвучав так, словно ей совсем не шесть, а целых двадцать шесть лет. — Знаете, Ирука-сенсей, мне пора домой. Ну и что, что школа не закончилась? Я здесь не по своей воле. До свидания. — кинула девочка еще до того, как последний урок успел закончиться и, отряхнув пыль, покинула класс под всеобщий шок учеников, учителя и уборщицы в коридоре. Ниннеко задумчиво почесал ус. Да нет, она ведёт себя идеально для избалованной будущей главы своего клана.