Зал ожидания

      Харди всегда ненавидел больницы. Он ясно, как божий день, помнил запах холодного коридора, в котором он ждал, пока его мать угасала. Этот запах преследовал его в ночных кошмарах, пока на смену этого воспоминания не пришли более свежие призраки.       Он никогда не хотел больше туда возвращаться.       Конечно, как и всё остальное в его жизни, всё сложилось не так, как он хотел. Когда его проблемы с сердцем стали более серьёзными, он поклялся себе, что не заставит Дэйзи пройти через то, через что прошёл сам. Он не мог смириться с мыслью, что ей придётся пережить те же ужасы, что и ему.       Каким-то образом он сдержал своё обещание. Дейзи ни секунды не провела в больнице, ожидая его. Харди был весьма горд этим до того дня, когда ему позвонили, и он понял, что существует гораздо худший сценарий, чем тот, которого он боялся все эти годы.       Тем, кто ждал её в коридоре, оказался он сам.       Откинувшись на спинку неудобного металлического стула, он сунул телефон в карман. Было трудно не думать о своей матери. Возможно, прошло больше двадцати лет с тех пор, как он видел её в последний раз, но он всё ещё чувствовал себя испуганным подростком, неуверенным и одиноким, ожидающим новостей, которые, как он не мог поверить, могли оказаться плохими.       — Вот.       Едва заметно вздрогнув от шума, Харди поднял глаза и увидел, что Миллер протягивает ему бутылку воды. Он взял её, радуясь, что ему есть чем занять руки, пока она устраивалась рядом с ним.       — Ещё я умудрилась купить тебе сэндвич.       Она порылась в пластиковом пакете, с которым вернулась. Когда он наконец связался с Тесс, та извинилась, сказав, что пойдёт поищет им что-нибудь выпить. Судя по всему, она опустошила весь магазин.       — По сути, это просто листья и хлеб, так что я подумала, тебе понравится.       — Я не голоден.       — Тогда позже.       Она продолжила разбирать сумку, не обращая внимания на его ответ.       — Ещё купила несколько журналов для Дэйзи. Как там Тесс?       — Она уже в пути. Это займет всего пару часов. В зависимости от пробок.       Он поставил бутылку с водой у своих ног. Он чувствовал на себе её глаза, но предпочёл в шестой раз перечитать плакат перед собой, вместо того, чтобы встретиться с ней взглядом.       — Тебе нужно что-нибудь попить.       — Не надо.       — Что?       — Доставать меня.       — Хорошо.       Она бросила сумку на пол, но не рассердилась, как он ожидал. Это расстроило его больше, чем следовало бы. Меньше всего ему хотелось ссориться, но осознание того, что она сдерживается, только нервировало его.       — Ты слышал...       — Конечно, нет! — огрызнулся он. — Думаешь, я бы не сказал, если бы знал?       — Извини.       Харди провёл рукой по лицу и наконец посмотрел на Миллер. Она покусывала нижнюю губу и вертела в руках крышку стакана. С тех пор, как ему позвонили из школы, она была рядом с ним, отвезла его в больницу и успокаивала, когда тот был недоволен персоналом.       Чувствуя себя полным идиотом, он сжал её руку.       — Прости.       Её губы изогнулись в улыбке.       — Всё нормально. Я понимаю.       — Всё равно. Не стоило вымещать это на тебе.       Миллер наклонилась вперёд, чтобы поймать его взгляд.       — С ней всё будет в порядке.       Он покачал головой.       — Она упала в обморок.       — Это может быть что-то незначительное. Обезвоживание. На улице чертовски жарко. И, если она хоть немного похожа на тебя... — она взяла его бокал и сунула ему в руку. — Она не следит за собой.       — В этом-то и проблема, — сказал Харди, сжимая бутылку. — Она похожа на меня.       Миллер, врачи и даже Тесс говорили ему одно и то же, но это было бессмысленно. Он знал, что его маленькая девочка попала в беду из-за того, что он обременил её своими проблемами с сердцем. Она страдала, и это было из-за него. После долгих лет попыток доказать, что он не плохой отец, он думал, что делает успехи. Теперь это ничего не значило.       — Мы должны защищать своих детей. Я бы умер за неё, не задумываясь, а теперь... — Харди судорожно вздохнул. — Ей больно из-за меня.       Он ждал ответа Миллер, но его так и не последовало. Он взглянул на неё и заметил, что она явно изо всех сил старается сохранить молчание.       — Что?       — Что значит, что?       Харди вздохнул.       — Просто скажи. Что бы это ни было...       — Ты ведёшь себя глупо.       «Ну, вот, началось», — подумал он.       Её обычно добрые глаза горели таким огнём, который он видел только тогда, когда выводил её из себя.       — Не похоже, что ты подарил ей аритмию на Рождество, не так ли? Мы всё равно до сих пор не знаем, действительно ли что-то не так с сердцем! Кроме того, это просто часть воспитания. Мы кормим их, моем, обеспечиваем их жизнь, а потом мстим, сваливая всё на нашу дерьмовую историю болезни.       — В какой книге по воспитанию ты это вычитала?       — Перестань винить себя за то, что, возможно, даже и не произошло, и чего не можешь контролировать!       Её слова проникли в него, но не оказали особого воздействия. Его ненависть к себе в прошлом защищала его от гораздо худшего. Для него это ничего не значило.       Миллер вздохнула и повернулась лицом к нему. Харди уставился на свои колени. Она утешала его, чего он не заслуживал, и он был слишком слаб, чтобы отмахнуться от неё.       — Послушай, допустим... допустим, что это сердце, — мягко сказала она. — Они бы быстро обнаружили это, правда? Сколько времени прошло, прежде чем тебе поставили верный диагноз?       — Бог знает.       Врач как-то сказал ему, что он, возможно, страдал от этого всю свою сознательную жизнь, и только когда стресс обострил болезнь до такой степени, что он не смог больше её игнорировать, её и обнаружили.       — Но, благодаря тебе, они знают, что сначала нужно проверить именно это. Ей не придётся проходить через то же самое.       Харди усмехнулся.       — Да, она всего-навсего получит кардиостимулятор в подростковом возрасте.       — Это лучше, чем постоянные мучения и сердечные приступы, чёрт возьми!       В голове Харди промелькнул образ одинокой Дейзи, истекающей кровью в ванной комнате отеля. Этого было достаточно, чтобы пробить брешь в барьере, который он воздвиг. Его глаза начало жечь, и он отвернулся.       Логически он понимал, что всё будет по-другому. Дэйзи, как минимум, жила не в отеле, а в окружении семьи и друзей. Однако это не помешало его разыгравшемуся воображению. Его маленькая девочка не смогла бы жить так, как жил он. Он бы этого не допустил.       Он сердито вытер глаза и резко выдохнул. Он не хотел срываться. Дэйзи нужно было, чтобы он был сильным.       Когда он попытался собраться с силами, то почувствовал тёплую руку Миллер на своём бедре. Он, не задумываясь, взял её и перевернул, чтобы держать как следует. Осознание того, что он не один, что, несмотря ни на что, она будет рядом, помогло ему выровнять дыхание.       Его благодарность не смогла прорваться сквозь ком в горле, но он знал, что она всё поняла.       Дверь напротив них открылась, и появился врач. Он улыбнулся им обоим, прежде чем подойти.       — Родители Дэйзи Харди?       Харди встал, всё ещё сжимая руку Миллер.       — Я её отец.       Прилив гордости, который он испытывал каждый раз, когда произносил эти слова, ещё больше успокаивал его.       — Вы можете сейчас её увидеть, — сказал врач. Она может быть немного вялой, но ей ничего не угрожает. Я вернусь, когда мы подготовим результаты.       — Спасибо, — сказала Миллер, и он кивнул.       Доктор улыбнулся им и пошёл прочь по коридору. Харди наблюдал за ним, гадая, будет ли он так же уверен в себе при следующем разговоре.       — Эй, — прошептала Миллер, и он повернулся к ней. Она взяла его за щёку и стёрла следы слёз большим пальцем. — Хочешь, чтобы я подождала здесь?       — Нет.       Он ответил прежде, чем она закончила свой вопрос.       Она нежно поцеловала его. Каждый раз всё было как в первый. Словно лёгкий ветерок уносил его напряжение и тревоги прочь, оставляя только удовлетворение, к которому он стремился с детства. Это было столь же знакомо, сколь и волнующе.       И как только он так долго жил без неё?       — Просто, чтобы ты знал, — дрожащим голосом произнесла она, когда они оторвались друг от друга. — Если у неё твоё сердце, я рада, — она поправила ему галстук, затем сложила руки на груди. — Это лучшая часть тебя.       Он снова поцеловал её, зная, что никогда не найдёт слов, чтобы сказать ей, что она неправа. Что касается его, то лучшими его частями были девушка в соседней комнате и женщина, которая дала ему силы войти туда, чтобы её увидеть. Ничто не убедило бы его в обратном.