Затишье в душе

Я никогда не думал, что почувствую то, как слёзы способны перемениться в улыбку...

Эта полоса дикой агонии сменилась чем-то, что я мог назвать "умиротворением". Буря в моей душе наконец-то стихла до штиля. Мне было больно, но эта боль больше не удушала меня. Я мог позволить себе наконец-то просто жить. Всё ещё с переживаниями в душе, всё ещё с грузом на плечах, но жить. Ториэль и Азгор стали меньше замечать за мной каких-то тревожных жестов. А Азриель даже сказал: Что я стал "куда более общительнее". Возможно, но я это как-то не замечаю.

Ты ведь, именно этого хотел?

* * *

— Мы же с тобой это уже обсуждали. Руки об камни - не бить. — Голос строгий, но весьма справедливый, особенно когда речь шла об увечьях. Но Чара только виновато мог смотреть в пол, сидя в чужом рабочем кресле, пока его раны на разбитых костяшках вновь затягивались на глазах. Сколько раз он это наблюдал, а всё не мог понять. Чья магия работала эффективней: Ториель или всё таки Гастера.. — Снова меня не слышишь? — Раздалось буквально перед самым лицом, от чего мальчишка невольно отшатнулся. Он замотал головой в стороны, в попытке отрицать своё ветание в облаках. Но учёный лишь недовольно вздохнул полной грудью. В такой момент, как никогда было видно, что он сам не справлялся с той задачей, которую поставил перед собой. Он не мог быть тем, кто контролирует эмоции Чары - тот сам должен был научиться этому. Но зачастую любая попытка говорить с тем открыто, воспринималась в штыки. Мальчишка сам шёл на встречу, но мгновенно отдалялся, едва происходило что-то приводящее к стрессу. В некой мере это даже раздражало, но Виндингс видел в этом нечто уже давно знакомое. Путь к решению проблемы был в шаговой доступности, но Чара просто боялся сделать этот самый шаг. Боялся показать свою полную уязвимость. И это было учёному знакомо. — Ты сам когда-нибудь чувствовал это? — Неожиданный вопрос повисает в тишине лаборатории, прерываясь гулким звучанием вентиляционной продувки и работы самого ядра. Пара алых глаз наконец-то были направлены на лицо учёного, а не в кафельный пол. В этом молчании не было упрёка, лишь искреннее желание узнать монстра перед собой, в той же мере, в которой тот знал самого ребёнка. Чаре нужна была равность из-за страха вновь почувствовать боль. — То как душа раскалывается изнутри? — Скетел медленно чуть склоняет торс вперёд, глядя сверху вниз на пытливый, но открытый взгляд. Однако собственный сохраняет прежнее спокойствие, вопреки остроты темы. — Многие из людей и монстров на пути своего становления, рано или поздно сталкиваются с жестокостью жизни. И я не исключение. — Учёный делает пол шага назад, выпрямляя спину и бросая взгляд на разбросаные по столу документы. С каждым днём их значение становилось куда менее важным, чем ответственность за юную человеческую душу. — Я мог бы сломаться десяток раз, так и не дожив до этого момента, но не мог позволить себе сдаться. Однако, я столкнулся с крахом, когда уже был достаточно зрел, чтобы трезво рассуждать..ты же слишком юн, Чара. Твоя потеря для тебя - изначально стала концом всего, включая твою жизнь. И повезло лишь, что рядом оказался Азриель. — Подкладка белого халата касается кафельного пола, когда Виндингс присаживается на одно колено перед сидящим на стуле мальчишкой. А тот и не двигается. Лишь сжимает пальцы на собственных коленях, разглядывая трещины на чужом черепе. — Я не могу прочесть твоих мыслей, но я прекрасно вижу и понимаю, что ты испытываешь. И пусть ты пытаешься вести и рассуждать, как "взрослый" человек, но ты по прежнему ребёнок, Чара. Не каждый взрослый способен справиться с болью в одиночку, а ты тем более. — Прохладные кости ладони мягко легли на макушку шёлковых волос, не трепля те, а только невесомо поглаживая, пока голова мальчишки едва склонилась вперёд. Веки чуть поникли, пока взгляд вновь опустился к полу из-за чувства вины. Ощущение холодных рук на теле заметно прибавилось..лёгкое давление на плечах, поверх сжатых ладоней самого мальчика и на спине. — Я больше не стану задавать тебе вопросов, которые ты не хочешь от меня слышать, но пойми вот что: Молчание не принесёт тебе облегчения. Сейчас тебе стало спокойнее - и это несомненно хороший результат, но ты продолжаешь строить стены. И я их вижу. Тебе не нужно говорить мне каких-то подробностей или вспоминать то, от чего бросает в ужас при одной мысли. Просто говори со мной, Чара..хотя бы о тех эмоциях, которые не дают тебе нормально спать. Здесь в подземелье ты в безопасности, и пусть прошло ещё мало времени..хотя бы подумай о том, чтобы вновь найти кого-то, с кем ты не будешь бояться вести себя по настоящему открыто. В конце концов, не я один о тебе беспокоюсь. — Гул систем внутри стен лаборатории прерывается отдалённым шумом автоматических дверей вглуби лаборатории. Гастер успевает только ровно встать на ноги, когда из-за двери его кабинета высовывается серая кошачья морда в капюшоне. — Прошу прощения, что отвлекаю, Док, у нааас..небольшая заминочка в северном реакторе ядра. Квальто уже скоро сам рванёт от злости. В-вы нам очень нужны. — Хвостатый последователь сдавленно и нервно улыбается, тихонько отступая за дверь, будто боясь, но Виндингс только напряжённо проводит рукой по лицу, касаясь шрамов. — Я разберусь..а ты сопроводи Чару обратно домой. Если Азгор хоть что-то спросит о работе - убеди его, что всё в порядке. — Быстрый и нервный темп шагов по кафелю сменяется неловкой тишиной, оставленных вдвоём человека и монстра. Пара алых глаз была направлена на коридор за теперь настежь открытой дверью. И весь Чара даже не успел ничего ответить. Он молча смотрит чуть выше, на скрытые под тенью капюшона глаза, похожего на кота монстра, прежде чем один из них нарушает молчание. — Док, снова тебя отругал? — Уже менее нервно промурлыкал второй последователь, едва дёрнув длинным хвостом, что был поджат ближе к ногам. — Не совсем..

* * *

Уж лучше б просто отругал..