Нет сердца

      Иногда Мисудзу думает, что у Дазая нет сердца.       Вот просто нет — пусто в грудной клетке у него. В те краткие пару секунд болезненных мыслей иррациональный ум Канэко совершенно не волнует нереальность подобного. Ей просто хочется верить, что у Дазая нет сердца. Чтобы самой хоть чуть — чуть стало легче.       Почему?       Потому что человеческий разум таков, что, невольно человек привязывается. Переживает. Волнуется. Беспокоится. Боится. Давиться комом в горле и немыми, усталыми слезами.       Потому, что каждый раз кажется, что у Дазая-таки получилось.       — Прекрати немедленно! — Мисудзу вырывает из паучьих пальцев окровавленное лезвие бритвы. Эти пальцы минуту назад аккуратно касались её щек.       — Дазай-сан, хватит! — Мисудзу перерубает верёвку, на которой мгновение назад болталось худощавое тело. Это тело час назад обнимало её за плечи.       — Осаму, мать твою, не смей! — Мисудзу догоняет и хватает за ворот плаща человека, собравшегося броситься под поезд. Этот человек сегодня снова говорил ей слова любви.       Она держит его за руки и слёзно умоляет прекратить, перестать, бросить, оставить попытки покончить с собой.       Дазай глух к её мольбам и равнодушен к слезам.       Мисудзу ничего не остаётся, кроме как захлебнуться рыданиями.       Внезапно её лицо обхватывают ладони в бинтах, а на лбу чувствуются тёплые губы. Рыдания резко прекращаются.       Он отстраняется, глядит ей в глаза, рук с мокрых щёк не убирая и приподнимая губы в виноватом ломанном подобие улыбки.       А потом пробует снова.       У Канэко сердце кровью обливается каждый раз, когда он нарочно пытается оборвать свою жизнь.       А в один день и вовсе останавливается, когда она находит проклятого самоубийцу без сознания и несколько пустых блистеров из-под снотворного.       Её саму после произошедшего неделю тошнит от своих собственных.       И вот разве это не больно? Не горько?       Осаму, разумеется, жив.       А Мисудзу просто ужасно. Безумно. Невыносимо. Охренеть, как хочется от всего этого умереть, чтобы перестать чувствовать эту обречённость.       Ведь, скорее всего, каждое слово Дазая ложь.