Глава 14

Вышла из поликлиники с ощущением, что меня вывернули наизнанку и кое-как сложили обратно. Всё прошло "нормально", именно это слово и крутилось в голове. Внутри всё ещё ныло — тупая, тянущая тяжесть, которая напоминала о каждом движении врача. Пока я лежала на этом кресле, уставившись в пятно на потолке, чувствуя её брезгливость. Она не задавала лишних вопросов, но её молчание было громче крика. Грубые, механические движения, холод металла, она осматривала меня как испорченную вещь, которую нужно просто задокументировать. Я знала, что уже вечером она наберёт номер отца. Ян шёл рядом, высокий, молчаливый, с этим своим напряжённым профилем, словно он всё время готовится к удару. У подъезда я сказала, что бы он не встречал меня после танцев, что останусь у Леры. Сказала это ровно, почти спокойно, хотя внутри всё сжималось. Он просто кивнул. Ни вопросов, ни чего. И это почему-то резануло сильнее, чем если бы он начал настаивать. Хотя кто я ему, чтобы он обо мне беспокоился? Я просто временная соседка, которую он терпит из жалости... Он ушёл на работу, а я поднялась в квартиру одна. Почти неделя, всего неделя, как я здесь жила, а ощущение было такое, что это уже не временное убежище, а что-то, что я успела испортить. Квартира давила своей тишиной. Прошла на кухню, потом в спальню, потом обратно в коридор, не понимая, что мне делать со своими руками, своим телом, и головой. Я официально замужем. У меня есть прописка в его квартире и юридическое право быть здесь. Но ни одна печать не меняет того, что я чувствую. Больше нет "прежней Ники", есть жена Яна, которая сама, своими руками, затащила его в постель ради какой-то справки. Шлюха. Слово всплыло в голове неожиданно ясно. Взрослая жизнь оказалась на вкус как дорожная пыль. Я оставила школьный рюкзак у двери, и достала из шкафа одежду для танцев. Чёрный боди, капроновые колготки, велосипедки, юбка. Танцы всегда были местом, где тело просто инструмент, где не надо думать, зачем ты двигаешься. Ты просто делаешь. На улице было шумно, мир продолжал жить. Шла к школе чувствуя себя странно оторванной от реальности. Как будто всё это затянувшийся кошмар. В нормальной жизни такого не бывает. В нормальной жизни отцы не продают дочерей... Я не понимала, что со мной происходит. Меня растили строго, красиво, по правилам. Я всегда знала, какой должна быть, как сидеть, как говорить. И вдруг все эти правила рассыпались, а новых не появилось. Молчание Яна давило, не знала, что ему сказать, не знала, имею ли вообще право что-то говорить. Я ведь сама всё это начала, сама настояла, сама решила, что так будет "правильнее". И теперь смотря на меня он видит не жену, не девочку, которую когда-то хотел защитить, а просто… ту, с кем переспал.

***

В зале всё было как всегда. Те же зеркала во всю стену, тот же запах лака для волос, тот же гул голосов до начала занятия. Музыка включилась, хореограф хлопнула в ладони, кто-то пошутил — обычный вечер, в котором не было места для катастроф. И от этого было особенно тошно. Казалось, что на меня смотрят иначе. Не потому, что кто-то реально смотрел — я это понимала, но я смотрела на себя иначе. Я чувствовала себя дешёвой. Как будто что-то во мне обесценилось, и теперь любое движение только подчёркивает это. Обычно после танцев чувствовала себя живой, но сегодня только выжатой и пустой. Сидя на полу, и растягиваясь вместе со всеми, считала секунды до конца. Когда музыка наконец выключилась, я выдохнула так, будто всё это время держала воздух. Поднялась, взяла сумку и пошла в раздевалку, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом. Я больше не чувствовала себя человеком. Только телом, которое делает то, что от него ждут, даже когда внутри всё кричит, что так не должно быть. Соберись. Ничего не произошло. Ты сильная. В зеркале за кулисами на меня смотрела привычная версия меня: аккуратная, собранная, с ровной спиной. Внутри же было ощущение, будто меня разломали. Как будто что-то важное сдвинулось, и теперь любое движение отзывалось внутренним скрежетом. Грязная. Казалось, что на мне проступила метка, яркая, пульсирующая, как свежий ожог. И теперь каждый в этом зале видит её. Хотелось прикрыться, забиться в угол. Мы вышли на улицу всей группой. Холодный воздух ударил в лицо, и я невольно поёжилась. Девочки смеялись, обсуждали связку, всё было слишком обычным. Я шла рядом, кивала в нужных местах, даже улыбалась. Теперь любой может потребовать моё тело. Это было нелогично, я это понимала, но страх не спрашивал разрешения. Он просто поселился внутри, холодный и липкий. Раньше моё тело было моей защитой, моей тайной, а теперь оно превратилось в разменную монету. Я сама показала миру, что меня можно использовать. Если я смогла переступить через себя один раз, что помешает сделать это снова? Почему другие должны меня щадить, если я сама себя не пощадила? Мы с Лерой попрощались с остальными девочками у угла, и пошли к её дому. Я заранее написала, спросив смогу ли сегодня остаться у неё, и она сразу же согласилась. Шли, перекидываясь парой фраз. Несколько домов, и вот уже знакомый подъезд. Поднимаясь по лестнице, считала ступеньки, чтобы не думать. В голове всё время всплывал Ян. Его молчание, его пустой взгляд утром. Я видела перемену в его глазах: раньше там было спокойствие, а теперь — словно разглядывает дешёвку. Я сама разрушила свой фасад порядочности, и теперь Ян знает, что меня можно получить, стоит только надавить. Или просто подождать, пока я сама приду просить. Готова переспать с кем угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Дверь открыла мама Леры. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом — таким, каким смотрят взрослые, когда уже сделали выводы. — Проходите, — ровно сказала тётя Света. — Мойте руки, ужин почти готов. На кухне было тепло и пахло едой. Обычная кухня, обычная жизнь. Я сидела за столом, ела, стараясь не думать о том, как нож и вилка выглядят в моих руках, как двигается челюсть, как я вообще существую. Тётя Света, убрав светлые волосы наверх, говорила что-то про погоду, про школу, бросала фразы вскользь. Про женитьбу — ни слова, но это висело в воздухе, как дым. Я кивала, отвечала коротко, вежливо, а внутри всё сжималось от стыда. Мне казалось, она знает, видит что-то неправильное во мне. Когда мы наконец ушли в комнату Леры, я закрыла за нами дверь и только тогда позволила плечам чуть опуститься. Комната была обычной: кровать, стол, стул с наброшенной толстовкой, мягкий свет настольной лампы. Лера, спокойно стянула с себя футболку, даже не отвернувшись. Раньше я бы сделала то же самое, без мыслей, без стыда, без этого вязкого ощущения под кожей. Сейчас же тело не слушалось. Я стояла, вцепившись пальцами в ремешок рюкзака, и меня отталкивало от самой себя. И вдруг, без всякого предупреждения, меня накрыло воспоминаниями, ощущением. Вчерашняя ночь. Хоть я и не была полностью раздетой, но этого оказалось достаточно. Ноги, мои ноги, которые он видел, трогал. Даже если обещал не смотреть, Ян их чувствовал. Он ведь не впервые это делал. Что если я была хуже всех его прошлых девушек, и поэтому он просто ушёл? Я резко опустила взгляд, словно Ян мог стоять здесь, в комнате Леры, и видеть меня сейчас. — Ты чего? — Лера уже была в пижаме, легко и привычно двигаясь по комнате. — Задумалась, — быстро вырвавшись из мыслей, ответила я. Достала пижаму, принесённую с собой, ткань была знакомой, домашней, и от этого стало хуже. Потянулась к молнии джинс и тут же остановилась, сердце стучало слишком громко. Я отвернулась к стене, делая вид, что просто ищу место, куда положить одежду. Движения стали неловкими, рваными, как у человека, который не до конца понимает, где он и что делает. Когда всё-таки переоделась, я не смотрела в зеркало, не хотела видеть себя. Не сейчас. Мы сидели на её кровати, скрестив ноги, между нами лежали телефоны с погасшим экраном. Комната была полутёмной, свет только от настольной лампы, и от этого всё казалось тише, интимнее. — У тебя всё хорошо? — спросила осторожно Лера. — Ты раньше никогда так сильно не хотела остаться у меня. — Да просто… — я пожала плечами, но движение получилось слишком резким. — Соскучилась. Мы давно не ночевали вместе. Сама слышала, как фальшиво это прозвучало, но Лера не стала спорить. Она чуть поджала губы, покрутила край одеяла пальцами, а потом тихо спросила: — Ян что-то сделал? — Нет, — слишком быстро выпалила я. — То есть да... — Это как? — Лера подняла на меня глаза. — Не знаю, как объяснить, — выдохнула я. — Я сама не понимаю. — Он тебя обидел? — слишком резко спросила Лера. Я отрицательно покачала головой. Потом кивнула, и тут же снова покачала. — Нет. Не так. — в голове была каша. — Он ничего плохого не делал. Правда. Он вообще… он нормальный был. Слишком нормальный. — Ника, — мягко сказала Лера, — Ты меня пугаешь. — Мы… — я сглотнула, стыд накрыл горячей, липкой волной. — Мы переспали. Тишина в комнате стала плотной, давящей. — Вы… — Лера моргнула. — Подожди. С Яном? Я очень медленно кивнула. — Ого, — выдохнула она. — Я… я не думала, что вы так скоро. Лера молчала пару секунд, а потом задала вопрос, от которого у меня внутри всё окончательно посыпалось: — Ты этого хотела? — Да, — сказала, и тут же добавила, почти шёпотом — Это я его уговорила. Я ждала чего угодно, осуждения, шутки, неловкого смеха. Но Лера просто замерла. — Ты?.. — она нахмурилась. — В смысле, ты? — Я, — повторила, и голос предательски дрогнул. — Он не хотел, говорил, что рано, что не надо, что я не готова. А я… — я сжала ткань пижамы на коленях. — А я давила, ведь сегодня был этот идиотский медосмотр, и гинеколог. Если бы... Если бы она рассказала отцу, что я всё ещё девственница, — сглотнула, стараясь не расплакаться. — Он бы аннулировал брак. Лера смотрела на меня очень внимательно, и в её взгляде не было ни осуждения, ни страха, только тревога. — Ника, что происходит? Почему ты вообще вышла за Яна? — Это брак по расчёту. — слова резали язык. — Мы поженились потому, что моего отца переклинило, и он решил выдать меня за Кирилла. Ему почти 40 лет, и он постоянно... Постоянно лез ко мне, делал ужасные комплименты, трогал... Ян… — я запнулась, слеза скатилась по щеке — Ян был единственным, кто предложил помощь. Лера побледнела. — Ты… — прошептала она. — Ты серьёзно? — Если бы на медосмотре выяснилось, что мы… ну… — я сделала неопределённый жест рукой, — что у нас ничего не было, всё бы всплыло. И тогда… тогда меня бы просто вернули обратно. К нему. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Подожди, — Лера нахмурилась, и в её голосе впервые появилась жёсткость. — То есть… ты хочешь сказать, что Ян воспользовался тобой? — Нет!.. Нет, он меня не заставлял. Никогда, — я сглотнула. — Он вообще не хотел. Он много раз спрашивал, всё ли со мной в порядке, предлагал остановиться. Лера внимательно смотрела на меня, собирая картину моего падения. — А ты? — А я говорила продолжать, — тихо сказала я. — Даже когда мне было страшно. — Он был груб? — уточнила подруга. — Он был… — я закрыла глаза, вспоминая, и от этого стало ещё больнее. — Он был очень осторожный, нежный. Даже слишком. Лера выдохнула, словно всё это время сдерживала дыхание. — Тогда… — она запнулась. — Почему тебе так плохо? — Потому что я не хотела этого, — заплакала я. — Я столько раз представляла свой первый раз, и... И он был совсем другим: в красивой спальне, я была бы в кружевном белье, и Тим... — нервно вытерла глаза рукой. — Я была уверенна, что это будет Тим, я ведь его любила, даже представляла наше будущее. А он просто сбежал, пока меня продавали... — И тебе теперь плохо из-за этого? — осторожно спросила Лера. — Мне ужасно, — честно сказала я. — Чувствую себя грязной. Я ведь сама себя продала... — запнулась, чувствуя, как слёзы начали течь ещё быстрее. — Как шлюха. — Эй, — резко сказала Лера и придвинулась ближе. — Не смей так говорить про себя. — Но это правда, — вырвалось у меня. — Я сама его уговаривала, а теперь он молчит, и даже не смотрит на меня. Лера на секунду прикрыла глаза, явно не ожидая, что разговор выйдет таким тяжёлым. — Лер… — я запнулась, глядя в пустоту. — Свадьба с Кириллом была бы в эту среду. Он этого дня как маньяк ждал. Получается, со среды на четверг он бы меня... Лера замерла, в комнате стало слишком тихо. — Чёрт… — выдохнула она. — И вчера — мой голос надломился, — Я провела эту ночь с Яном Лера опустила глаза, а потом сказала тихо, но очень жёстко: — Ника… ты избежала насилия. — Уверена? — выдохнула я, и дыхание сорвалось. — Ведь… я же всё равно делала это не потому, что хотела, а потому что надо было. Ради медосмотра, ради того, чтобы они… не забрали меня обратно… Чтобы не быть вещью. — Ян — не Кирилл. — А ощущение одно и то же! — вырвалось у меня. — Я была в углу, выбрала то, что лучше, но выбора всё равно не было! — Ника… — Лера взяла меня за руки. — Я сменила только имя жениха… — прошептала. — Я сбежала от одной навязанной жизни, и попала в другую. И даже… — я сглотнула, — даже то, что между нами случилось… произошло именно тогда, когда должно было случиться с Кириллом. В ту же ночь, в тот же день недели… Я так пыталась вырваться… А вышло… что просто поменяла хозяина. Лера вдруг обняла меня. Не резко, не навязчиво, просто притянула к себе, точно это было самым естественным решением. Я уткнулась лбом ей в плечо и впервые за весь день позволила себе не держаться. — Я знаю, что ты мечтала о другом, но посмотри правде в глаза, Ян мог повести себя как последний ублюдок, учитывая его репутацию. Но он не стал. И если Ян не давил на тебя, если он ждал и был аккуратным… — она на секунду замолчала, подбирая слова. — То в этом акте нет того ужаса, который ты себе нарисовала. Ты сама управляла ситуацией, и он это принял. Он не плохой, Ник. По крайней мере, не с тобой. — Тогда почему мне так страшно возвращаться? — рыдая спросила. Лера ответила не сразу. Она чуть сильнее прижала меня к себе, сжав пальцы на моей спине. — Потому что в той квартире ты теперь не просто соседка. Тебе кажется, что раз вы переспали, то правила игры изменились. — Я чувствую себя так, будто теперь обязана это повторять, — честно призналась я. — Мы получили справку, фиктивность брака теперь не доказать, папа не подкопается… Но я не знаю, как вести себя. Ян молчит, и этот холод в квартире меня просто убивает. — Слушай, — она чуть отстранилась, заставляя посмотреть на неё. — Ян — не идиот. Он ведь пошёл на это только потому, что ты его просила. — Вот именно, Лер, — я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Я сама его заставила, а теперь не знаю, как зайти в квартиру. Он единственный, кто не отвернулся, понимаешь? Он женился на мне, прописал у себя, он готовил для меня… Он за всё это время ни разу ничего не потребовал. Вообще ничего, — сглотнула ком в горле и посмотрела на подругу расширенными от страха глазами. — А теперь мы переспали. И, что, если теперь это станет платой. Ну, за всё, что он для меня сделал. Если он захочет снова… как я ему откажу? После того, как он меня спас? Я ведь по гроб жизни ему обязана. — Ник, ты не должна… — начала было Лера, но я её перебила. — А если я откажу, и он меня выставит? — мой голос сорвался. — Куда я пойду? К отцу? К Кириллу? У меня нет выбора, Лер. Лера молчала несколько секунд, а потом крепко сжала мои ладони. — Ты не вещь, Ника. И Ян, судя по тому, что ты рассказала, так не считает. Тебе нужно поговорить с ним и закрыть эту тему, иначе ты сама себя сгрызёшь этим "долгом". Не мучай себя, просто поставь точку, ведь если промолчишь — так и будешь шарахаться собственной тени в той квартире. Я закрыла глаза. Поставить точку... Легко советовать, когда ты не чувствуешь, что за каждый съеденный кусок хлеба в чужом доме тебе придётся расплачиваться собой.

***

Проснулась от того, что будильник Леры орал так, будто объявлял эвакуацию. Комната была ещё тёмная, шторы не пропускали утренний свет, а рядом со мной Лера продолжала спать с таким видом, словно это не её телефон решил убить нас обеих. — Лер, — пробормотала я в подушку. — Лера. Ноль реакции. Я повернулась на бок и чуть пихнула её локтем. — ЛЕРА. — А?! — она дёрнулась, села и тут же зашарила рукой по тумбочке. — Господи, да выключись ты! Будильник заткнулся, и в комнате сразу стало слишком тихо. — Это оружие пыток, — пробормотала я, уставившись в тёмный потолок. — Не начинай, — Лера рухнула обратно на подушку. — Сегодня английский, а эта ведьма совсем с катушек слетела перед ЕГЭ. Подруга повернулась ко мне лицом, закинула руку под голову и начала привычную утреннюю тираду. — Она вчера заявила, что если мы ещё раз перепутаем Present Perfect и Past Simple, она лично позаботится, чтобы наше будущее ограничилось кассой в фастфуде. Какое, блин, будущее? Я не уверена, что смогу до выходных-то дожить, а она мне про несбывшиеся надежды втирает. — Угу, — отозвалась я. Телефон лежал рядом, экраном вниз. Потянувшись, я перевернула его и разблокировала. Пусто. Ни сообщений, ни пропущенных, ни уведомлений. Ну, конечно. — Ты меня вообще слушаешь? — прищурилась Лера. — Слушаю, — соврала я, не поднимая глаз. — Она всё ещё орёт? — Она не просто орёт, — фыркнула Лера. — Она психологически уничтожает. Это хуже. Я снова посмотрела на экран, но ничего не изменилось. — Он тебе писал? — как бы между прочим спросила Лера. — Нет. — А ты ему? — Нет. Лера ничего не сказала, и это было даже хуже, чем если бы она начала комментировать. На кухне уже горел свет. Тётя Света стояла у плиты, в халате, и с аккуратно уложенными волосами. Она всегда была при параде, даже когда просто жарила яичницу. — Доброе утро, девочки. — Доброе, мам, — Лера сразу полезла к чайнику. — Доброе утро, — сказала я. На столе стояли тарелки, яичница, нарезанный хлеб, масло. Мы сели, и некоторое время слышался только звук вилок. — Ника, — наконец сказала тётя Света, не глядя на меня. — А ты… как? Освоилась в новом доме? — Да, — ответила я, чувствуя, как кусок хлеба встаёт поперёк горла. — У вас… — она замялась, подбирая слова, — Всё в порядке? Боковым зрением заметила, как Лера напряглась сидя рядом со мной. — Всё в порядке. — Просто… — тётя Света наконец посмотрела прямо на меня, в её взгляде не было злости, только эта удушающая, липкая жалость. — Ты же умная девочка, Ника. Сама понимаешь, что Ян… парень специфический. С таким прошлым просто так в семейную жизнь не вписываются. — Понимаю. — И прошлое у него… сама знаешь, — она отвела взгляд, размешивая кофе в чашке. — Неблагополучное. Я молчала. Внутри всё натянулось, как струна, но я заставляла себя дышать ровно. Нельзя сорваться, я здесь гостья. — Я не осуждаю, — поспешно добавила она, заметив мою окаменевшую позу. — Просто… ты ведь девочка из приличной семьи. Репетиторы, танцы, перспективы, а теперь… — она печально посмотрела на меня. — Это всё может сказаться. Такое клеймо просто так не смывается, Ника. — Мама, хватит. — вмешалась Лера, со стуком поставив кружку на стол. — Я просто беспокоюсь! — сказала тётя Света. — И за тебя тоже, Лера. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты… — она замялась, глядя на нас обеих. — Чтобы ты впуталась во всё это. Тебе экзамены сдавать в этом году, в институт поступать, а такие знакомства… — Ян не проблема, — сказала Лера резко. — Я не говорю, что он плохой, я его и не видела никогда. Но такие люди… — она вздохнула и покачала головой. — Они тянут за собой шлейф, последствия, понимаешь? И всех, кто рядом, затягивает в эту воронку. — Ладно, мы опаздываем, — Лера вскочила со стула и крепко схватила меня за руку, буквально выдёргивая изо стола. — Пока, мам. — Спасибо за завтрак, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — До свидания. После разговора с тётей Светой воздух стал плотным, хоть ножом режь. Мы с Лерой оделись молча, и уже на улице, подальше от подъезда, она всё-таки выдохнула: — Извини за неё. Она… ну, ты поняла. Переживает. — Всё нормально, — ответила, глядя под ноги. Удобно говорить "нормально", когда не хочешь разбираться, какая именно часть твоей жизни окончательно пошла ко дну. В Воронеж пришла та самая колючая осень. Утро уже окончательно вступило в свои права: сонный гул машин, люди, спешащие на работу, школьники с тяжёлыми рюкзаками. Пахло мокрым асфальтом и прелой листвой. Мы шли плечом к плечу, как и сотни раз до этого, но я чувствовала пропасть. Мир остался прежним, но я в него больше не вписывалась. — Ты сегодня будешь на танцах? — спросила Лера, когда мы подошли к перекрёстку. — Да. — Напиши, если что, — сказала она, заглядывая мне в глаза. — Ладно? Или просто смайлик скинь, чтобы я знала, что ты… ну, в норме. — Хорошо, — я чуть улыбнулась. Мы быстро обнялись, и Лера свернула к своей школе, а я пошла дальше одна. Сразу стало как-то слишком холодно. В школу влетела почти под звонок. Коридоры гудели, кто-то бежал, кто-то доедал булку на ходу. Я прошла к классу, открыла дверь и сразу увидела его. Ян сидел за нашей партой. Как и всегда, телефон в руках, локти на столе. Он поднял голову почти сразу, и наши взгляды пересеклись всего на секунду, не больше. Прошла по ряду, ловя на себе скользкие взгляды одноклассников, и села рядом. Всё было слишком привычно: деревянная парта, стул, окно слева с видом на серый Воронеж, Ян справа. Сидела и физически чувствовала, как Ян дышит. Каждое его движение казалось мне напоминанием: "Ты теперь моя. Ты сама этого хотела". Руки мелко задрожали, и я спрятала их под партой. Вчера я была дочерью влиятельного человека, а сегодня — жена уголовника, с клеймом, которое видно каждому в этом классе. Он сидел ровно, чуть откинувшись назад. Когда через какое-то время нога начала затекать, я немного повернулась, меняя положение, и почти сразу Ян отодвинулся к краю стола. Резко, словно я была раскалённым металлом. Ему настолько не приятно моё присутствие? Я настолько грязная? Я едва не разревелась прямо там. Он продолжал смотреть в телефон, лицо — каменная маска, словно ничего не произошло. Словно той ночи и не было. Учительница начала объяснять новую тему по физике, голос монотонно гудел, класс затихал, а у меня лишь звенело в ушах. Я не произнесла ни слова, даже не рискнула повернуть голову, просто сидела, вперившись в тетрадь, и делала вид, что записываю тему. Цифры, векторы, формулы — всё проходило сквозь меня, не оставляя следа. Я ловила каждое мимолётное движение Яна, как он нервно крутит ручку, как перелистывает пустую тетрадь. И то, как он ни разу, ни на долю секунды не повернулся в мою сторону. Так прошёл урок. Потом второй, третий. Весь день я прожила как в замедленной съёмке. В конце дня класс взорвался шумом, все сгребали учебники, обсуждали, в какой торговый центр поехать, и какая химичка стерва, раз устроила опрос в пятницу. Ян закинул рюкзак на плечо, и остался стоять. Я медленно складывала тетради, стараясь не смотреть вправо, когда услышала его негромкий, чуть хриплый голос: — Ты... вернёшься сегодня домой? Я зависла. Не потому, что не знала ответ, а потому, что этот вопрос вдруг прозвучал слишком… официально. — Да, — сказала я спустя пару секунд. Он кивнул, его лицо оставалось непроницаемым. — У меня сегодня смена до одиннадцати, — добавил он, поправляя лямку рюкзака. — Так что не жди. Не жди. Для любого другого это значило бы заботу, но для меня это прозвучало как приговор. Ян не хотел меня видеть. Он давал мне возможность уснуть до того, как он вернётся, чтобы нам не пришлось снова смотреть друг другу в глаза в той тесноте, которую мы теперь называли домом.