Часть 7

Первые дни после того, как загрохотали последние повозки и стихли боевые кличи армии Робба, стали для Лилит временем оглушающей тишины. Винтерфелл, еще недавно кипевший, как переполненный котел, теперь казался огромным, пустым и зловеще безмолвным. Звук собственных шагов по каменным плитам отдавался эхом в безлюдных коридорах. Воздух, больше не наполненный запахом пота, кожи и дыма от костров тысяч людей, стал холодным и разреженным. Теперь ее день начинался не с тайной пробежки, а с совещания. Ровно на рассвете она приходила в кабинет Робба — теперь уже ее кабинет — где ее ждали мейстер Лювин, главный управитель Вэйл и серый, немолодой оружейник Кассель, оставшийся командовать скудным гарнизоном. Заседания были краткими и деловыми. — Запасы зерна в амбарах позволяют продержаться две зимы, миледи, — докладывал Вэйл, перебирая свитки. — Но с сеном напряженно. Лошадей армии выгребли почти все.— Уменьшите пайки лошадям гарнизона, — принимала решение Лилит, чувствуя странный холод в груди. Ей приходилось думать о таких вещах. — И пошлите людей на заготовку мха и лишайника с северных склонов. Это не овес, но на подкормку сгодится. — Слушаюсь. Мейстер Лювин докладывал о новостях. Вести с юга приходили отрывочные и противоречивые. Слухи о стычках, о движении армий Ланнистеров, но ничего конкретного о Роббе или Эддарде. Каждый ворон, прилетавший в замковую птичью, заставлял ее сердце замирать. Она научилась скрывать свою тревогу, ее лицо во время этих совещаний было таким же каменным, как стены Винтерфелла. После совещания она совершала обход. Сначала — кузницы, где теперь ковали не мечи, а подковы, серпы и гвозди. Потом — амбары, где она лично пересчитывала мешки с зерном. Затем — часовня, где зажигала свечу у лика Старых Богов, безмолвно прося защиты для Робба. И обязательно — стены. Она поднималась на самую высокую башню и подолгу вглядывалась в южную дымку, пытаясь разглядеть в ней знак, дым сражений или, наоборот, вестника с доброй вестью. Ее отношения с Браном стали осью, вокруг которой вращалась ее жизнь в замке. Мальчик, видя ее тяжесть, неожиданно повзрослел. Он больше не лежал в тоске. Каждое утро Лилит заставала его в его покоях, уже сидящим в своем кресле на колесах, которое смастерил для него Ходор. Он упорно выполнял упражнения с шестом, которые она ему показала, его худые руки дрожали от напряжения, но в его глазах горела решимость. — Я должен быть сильным, — как-то раз сказал он ей, вытирая пот со лба. — Для Робба. Для всех. После полудня они вместе проводили время в Большом зале, который теперь казался огромным и пустым. Бран, обладающий цепкой памятью Старков, начал изучать генеалогию северных домов, карты и летописи. Лилит садилась рядом, и они вместе разбирали старые свитки. Она рассказывала ему о южных лордах, об их гербах, слабостях и союзах — знания, полученные ею в Королевской Гавани, теперь обретали практическую ценность. В эти часы они были не опекуном и подопечным, а двумя правителями, готовящимися к неизвестному будущему. — Лорд Болтон с Роббом, — говорил Бран, водия пальцем по карте. — Но его бастард, Рамси Сноу, остался в Узком море. Мейстер Лювин говорит, что о нем ходят дурные слухи. — Запомни это, Бран, — серьезно говорила Лилит. — Война — это не только сражения на поле боя. Это еще и угрозы в спину. Иногда они просто молча сидели у камина. Лилит занималась шитьем — чинила одежду, штопала плащи, училась этому у старших служанок. Бран наблюдал за огнем. В эти минуты тишины их связь крепла без слов. Они были двумя одинокими островами в море тревоги, и их молчаливая поддержка друг друга была единственной опорой. Однажды, во время такого вечернего моциона по стенам, Лилит заметила нечто странное. У основания Первой Башни, той самой, с которой упал Бран, она увидела несколько обугленных, почерневших камней. Они выделялись на фоне седого гранита. Она спустилась вниз и внимательно их осмотрела. Это не было похоже на обычный след от костра. Камни были пропитаны сажей, будто горело нечто очень горячее и липкое. — Дикий огонь? — прошептала она про себя, и у нее по спине побежали мурашки. В Королевской Гавани алхимики из Гильдии Мудрецов иногда демонстрировали его королю. Зеленая, адская субстанция, которая горит даже на воде. При чем он здесь? Она никому не сказала о своей находке, но с этого дня ее маршрут стал включать в себя тайное наблюдение за Первой Башней. Она не находила больше ничего, но чувство тревоги не покидало ее. Ее подозрения о том, что падение Брана не было случайностью, снова ожили с новой силой. Ее собственная жизнь тоже изменилась. Тайные тренировки в богороще продолжались, но теперь они стали не бегством от реальности, а необходимой подготовкой. Она отрабатывала приемы, которым научил ее Робб, с тем самым кинжалом его деда. Оружие лежало в ее руке все увереннее. Иногда она брала с собой Брана, катая его коляску к краю рощи. Она не тренировалась при нем, но просто его присутствие, его одобрительный взгляд придавали ей сил. — Ты бы могла быть рыцарем, — как-то раз сказал он, наблюдая, как она оттачивает быстрые выпады. — Женщинам не положено быть рыцарями, Бран, — улыбнулась она, вытирая пот.— А кто может это запретить? — серьезно спросил он. — Ты — принцесса. И ты здесь главная. Его детская, неоспоримая логика тронула ее. Да, здесь, в Винтерфелле, пока Робба не было, правила она. И ее правила включали в себя право быть сильной. Шли недели. Пришло известие о победе Робба в Окском броде. В замке на один день воцарилось ликование. Лилит позволила выдать дополнительный паек вина и мяса даже самым младшим слугам. Она стояла на стене и смотрела на ликующие лица людей, и впервые за долгое время почувствовала прилив надежды. Он был жив. Он побеждал. Но надежда была недолгой. Вскоре прилетел ворон от самой Кейтилин Старк. Весть была шокирующей: она заключила союз с лордом Питером Бейлишем и убедила Лиса Аррена, Лорда Долины, сохранять нейтралитет. Но цена… ценой было освобождение Джейме Ланниста, Убийцы Королей, которого Робб захватил в плен. Лилит поняла горечь этого решения. Обменять главного заложника на призрачную надежду на помощь Долины. Это была сделка отчаяния. Она собрала Брана, мейстера Лювина и Касселя, чтобы зачитать письмо. Лицо старого оружейника стало мрачным. — Он был нашей главной козырной картой, миледи. Отпустить Льва… это ошибка. — Леди Кейтилин действовала так, как считала нужным, чтобы спасти лорда Эддарда, — парировала Лилит, хотя и сама сомневалась в мудрости этого поступка. — Мы не вправе ее осуждать. Наша задача — держать Винтерфелл. И они держали. Дни сливались в недели, превращаясь в однообразную, напряженную рутину. Лилит научилась разбирать мелкие споры между слугами, выслушивать жалобы фермеров, принимать решения о починке стен и крыш. Она стала лицом власти в Винтерфелле. И постепенно, очень постепенно, она заметила, что в глазах северян — от старого Касселя до самой юной служанки — исчезло прежнее отстраненное любопытство и появилось уважение. Они видели не южную принцессу, а свою леди, которая несет их бремя. Как-то вечером, когда особенно сильный ветер выл в башнях, словно предвещая беду, Бран сказал ей: — Мне снова снился трехглазый ворон. И еще… волк. Огромный волк с крыльями. Он летел над замком. Над самой Первой Башней. Лилит вздрогнула. Она посмотрела на бледное, озабоченное лицо мальчика и на почерневшие камни у основания башни, которые она так и не перестала проверять. В голове у нее сложилась страшная, безумная мозаика. Вещие сны Брана. Дикий огонь. Интриги Ланнистеров. Она встала, подошла к окну и посмотрела на темный силуэт зловещей башни. — Бран, — тихо сказала она. — Ты должен обещать мне, что никогда, слышишь, никогда не подойдешь к той башне близко. И если тебе что-то еще приснится… ты сразу расскажешь мне. Он посмотрел на нее своими большими, ясными глазами и кивнул. Он понял. Он чувствовал то же самое — что тень над Винтерфеллом еще не рассеялась. Она просто затаилась, ожидая своего часа. Лилит повернулась от окна. За ее спиной бушевала зимняя буря, а впереди лежала долгая, темная ночь. Но здесь, в этой комнате, с мальчиком-волчонком, который стал ей младшим братом, и с тяжелым кинжалом волка у ее пояса, она чувствовала, что готова встретить любой вызов. Она была Лилит Баратеон, Хранительница Винтерфелла. И пока она жива, волк будет продолжать стоять на страже Севера. Они с Браном были его зубами и когтями, оставшимися дома. И они не подведут. Тишина, наступившая после отъезда армии, постепенно сменилась новым, напряженным ритмом. Винтерфелл больше не был пустым — он был настороже. Лилит чувствовала это каждой клеткой своего тела. Слуги, ремесленники, оставшиеся воины гарнизона — все они смотрели на нее и Брана как на последний оплот порядка и безопасности. И этот взгляд был одновременно и тяжелым бременем, и источником силы. Их дни были заполнены до предела. Утром — совещание. Лилит, Бран в своем кресле, мейстер Лювин, управитель Вэйл и оружейник Кассель. Они обсуждали не только запасы и починки. Теперь Кассель докладывал о дозорах, отправляемых в ближайшие леса, о проверке окрестных ферм на предмет подозрительных незнакомцев. — Люди боятся, миледи, — говорил Вэйл, понижая голос. — Ходят слухи о дезертирах с Юга. О бродячих шайках. Некоторые фермеры с окраин просятся под защиту стен. — Мы не можем вместить всех, — отвечала Лилит, чувствуя укол жалости и досады. — Но мы можем организовать патрули. Сер Кассель, удвойте дозоры на дорогах. И пусть лучники тренируются каждый день. Мы должны быть готовы ко всему. После совещания Лилит и Бран совершали свой ежедневный обход, но теперь он напоминал не инспекцию, а демонстрацию силы. Она шла по двору в простом, но чистом платье, с высоко поднятой головой, ее новый, тяжелый кинжал висел на поясе на виду у всех. Она здоровалась с людьми по имени, спрашивала о детях, о здоровье, о нуждах. Она была не отстраненной правительницей, а своей. Бран, сидя в кресле, которое катил верный Ходор, кивал людям, и его серьезное, сосредоточенное лицо внушало уважение. Они были живым воплощением дома Старков, и люди черпали в них уверенность. Однажды, во время такого обхода, к ним подошел старый дровосек, снимая шапку. — Миледи, молодой лорд, — заговорил он, нервно теребя в руках свою шапку. — В Волчьем Лесу… видимо, неладное творится. Овцы пропадать стали. Не волк дело, нет. Волк кости грызет, шкуру рвет. А тут… тушку целиком уносит. И следы… — он замялся, — …странные. Большие. Не похожие ни на зверя, ни на человека. Лилит и Бран переглянулись. В глазах мальчика вспыхнул не страх, а интерес. — Ходоки? — тихо спросил он. Лилит сжала губы. Сказки нянек и страшилки у камина вдруг обрели зловещую реальность. — Сер Кассель, — повернулась она к оружейнику. — Отправьте в тот лес группу из пяти лучших ваших людей. С факелами и острыми копьями. Пусть осмотрят. Но без лишнего риска. Когда Кассель ушел, Бран посмотрел на Лилит. — Ты думаешь, это они? Те, что за Стеной? — Я не знаю, Бран, — честно ответила она. — Но мы не можем игнорировать это. Если это просто медведь-шатун, мы его найдем. Если нет… — она не договорила, но мысль о Джоне, о Стене, о древних легендах заставила ее похолодеть внутри. Их занятия в Большом зале тоже изменились. Теперь Бран изучал не только генеалогию, но и лучшие способы обороны замка. Он заставлял мейстера Лювина искать старые свитки об осадах Винтерфелла, о его слабых местах. Он, прикованный к креслу, мыслил как полководец. — Здесь, у Восточных ворот, стена ниже, — говорил он, водия пальцем по нацарапанной на пергаменте схеме замка. — Отец всегда говорил, что тут нужна дополнительная башня. Если враг подойдет… — …мы зальем подход кипящим маслом, — подхватывала Лилит, уже мысленно распределяя, кто из слуг будет отвечать за котлы. — И лучники с Главной башни будут прикрывать эту зону. Они превратились в идеальный тандем. Ее практический опыт и его стратегический ум. Она научилась слушать его, понимая, что, несмотря на возраст и увечье, в нем говорит кровь королей Зимы. Тем временем, тайна Первой Башни и снов Брана не давала Лилит покоя. Как-то ночью, когда замок спал, она взяла факел и в одиночку отправилась к ее подножию. Она тщательно обследовала почерневшие камни. И вот, в трещине между двумя плитами, она увидела нечто, что пропустила раньше. Маленький, почти невидимый кусочек обгоревшего металла. Не железо, а что-то более легкое, с зеленоватым отливом. Она подняла его и спрятала в карман. На следующее утро она показала находку мейстеру Лювину. Старый мейстер долго разглядывал ее через толстую линзу. — Странно, — пробормотал он. — Это похоже на сплав. Очень легкий. И, судя по цвету, с примесью… меди, возможно. Но чтобы он так обгорел… для этого нужна температура посильнее, чем в кузнечном горне. — Дикий огонь? — прямо спросила Лилит. Лювин вздрогнул и посмотрел на нее поверх линзы. — Откуда ты… Миледи, алхимические субстанции Гильдии Мудрецов… они редки и дороги. Их использование строго контролируется. Какая связь может быть между ними и падением лорда Брана? — Я не знаю, — призналась Лилит. — Но я чувствую, что связь есть. И я намерена это выяснить. В тот же день патруль сержа Касселя вернулся из Волчьего Леса. Они не нашли ни овец, ни странных следов. Но один из солдат, самый молодой и впечатлительный, клялся, что видел в глубине леса высокую, белую, как снег, фигуру, которая бесшумно скользнула между деревьями и исчезла. Слух пополз по замку. Люди шептались о Белых Ходоках, о призраках, о древнем проклятии. Нарастающую панику удалось остановить Брану. Он приказал принести себя на центральный двор и, обратившись к собравшимся слугам и воинам, сказал громко и четко: — Винтерфелл стоит тысячи лет. Он пережил Долгую Ночь и падение королей. Стены наши крепки, а сердца — сильны. Мы — Старки. Мы не боимся теней в лесу. Мы — волки. И волк всегда защищает свою стаю. Его детский голос звучал с такой непоколебимой верой, что шепот стих. Люди расходились, успокоенные. Лилит смотрела на него с гордостью и изумлением. Он рожден был для этого. Но настоящее испытание ждало их впереди. Через несколько дней стражник на стене протрубил тревогу. К воротам приближался всадник. Не группа, не армия, а один-единственный всадник под знаменем — содранным человеком — домом Болтонов. Лилит и Бран поднялись на стену. Всадник, облаченный в розовую, отделанную мехом накидку, подъехал к самым воротам. Его лицо было надменным, а взгляд — холодным и оценивающим. — Я — посланник Русе Болтона, правой руки вашего короля Робба! — крикнул он, не слезая с седла. — Именем Правителя Севера я требую допустить меня в замок для инспекции! Лилит почувствовала, как по спине пробежал холодок. Инспекция? От Болтонов? Она обменялась взглядом с Браном. Тот едва заметно кивнул. Она сделала шаг вперед, к парапету. — Винтерфелл приветствует верного слугу моего жениха, — сказала она громко и ясно, чтобы слышали все на стене. — Но Винтерфелл — не гарнизон, а родовой замок Старков. Мы не нуждаемся в инспекциях. Вы можете войти, отдохнуть и передать нам любые распоряжения лорда Робба. Но не как инспектор, а как гость. На лице болтоновского рыцаря промелькнуло раздражение. Он явно ожидал большей покорности. — Лорд Болтон будет недоволен, миледи, — сказал он с легкой угрозой в голосе. — Лорд Болтон служит моему жениху, — парировала Лилит, и в ее голосе зазвенела сталь. — И пока я здесь, Винтерфелл будет слушаться только Старков. Ворота откроются для вас как для гостя. Решайте. Она видела, как он сжимает поводья, но после паузы он кивнул. — Как скажете, миледи. Когда ворота за ним закрылись, Бран тихо сказал: — Он не просто так здесь. Он смотрел на все. На стены, на количество стражников… Он высматривал слабости. — Я знаю, — прошептала Лилит. — Болтоны всегда были как нож в спине. И теперь, когда Робб далеко, этот нож может повернуться в нашу сторону. Они спустились вниз, чтобы встретить незваного гостя в Большом зале. Лилит сидела на простом деревянном кресле, которое стояло рядом с троном Старков — она не смела занять его в отсутствие Робба. Бран располагался рядом. Они были готовы к битве — не на мечах, а на словах и воле. Их мирная, наполненная тревожными заботами жизнь закончилась. Призраки из леса, таинственные знаки прошлого и реальная угроза в лице «союзника» сходились в одной точке. Винтерфелл снова оказался в осаде. Но на этот раз его защищали не армии, а воля двух юных правителей — дочери бури и волчонка-сновидца. И они были полны решимости не сдаваться. День был холодным и серым, как и большинство дней на Севере в это время года. Лилит проводила его как обычно — утреннее совещание, проверка запасов, уроки с Браном. Они как раз разбирали сложную генеалогию домов Речных земель, пытаясь предугадать, кто может поддержать Робба, а кто переметнется к Ланнистерам. В воздухе висело привычное напряжение ожидания, но ничто не предвещало того удара, который должен был обрушиться на них. И тогда в небе появился ворон. Он прилетел с юга, одинокий и неуклюжий, едва держась в воздухе. Стражник на птичьей заметил его первым и поднял тревогу. Лилит в этот момент была в кузнице, обсуждая с Касселем возможность усиления ворот. Увидев бегущего к ним мейстера Лювина с маленьким свертком в руках, ее сердце упало. Выражение лица старика было красноречивее любых слов — оно было обезображено смесью ужаса и скорби. — Миледи… молодой лорд… — мейстер Лювин протянул дрожащую руку со свитком. Его голос прерывался. — Ворон… из Королевской Гавани… Лилит выхватила свиток, ее пальцы внезапно стали непослушными и холодными. Бран, сидя в своем кресле, который катил Ходор, замер, его глаза были прикованы к пергаменту. Она развернула его. Почерк был незнакомым, резким, лишенным всякой учтивости. Она пробежала глазами по строчкам, и мир вокруг нее поплыл. Слова прыгали перед глазами, не желая складываться в осмысленные предложения. «Лорд Эддард Старк… обвинен в государственной измене… публичная казнь… приговор приведен в исполнение…» — Нет… — это был не крик, а выдох, полный такого леденящего душу отрицания, что даже ветер, казалось, затих. — Нет, этого не может быть… — Лилит? — испуганно прошептал Бран. — Что там? Она не могла ответить. Ее взгляд упал на следующую строку. «…новым королем Вестероса провозглашен Его Величество Джоффри Баратеон, Первый своего имени…» Джоффри. Ее брат. Тот самый испорченный, жестокий, трусливый мальчишка, которого она с детства презирала. Король. Сидя на Железном Троне, который по праву должен был принадлежать ее отцу, а теперь… теперь ее недоносок брат узурпировал его, облив кровью невинного человека. И тогда гнев, который клокотал в ней все эти недели — гнев на мать, на Ланнистеров, на несправедливость мира — нашел наконец свою точку приложения. Он прорвался наружу с такой силой, что ей показалось, будто стены Винтерфелла содрогнулись. — НЕТ! — этот крик вырвался из самой глубины ее души, оглушительный, яростный, полный чистой, неукротимой ненависти. Она сжала свиток так, что костяшки ее пальцев побелели, а потом швырнула его на каменный пол. — ЭТОТ… ЭТОТ НЕДОНОСОК! ЭТОТ УБИЙЦА! Она повернулась к Брану, и ее лицо, обычно такое сдержанное, было искажено гримасой ярости и боли. Она видела, как он понял все без слов. Как его собственное лицо побелело, а глаза наполнились слезами, которые он отчаянно пытался сдержать. Эддард Старк был для него не только отцом, но и идеалом чести, человеком, чью невиновность не приходилось доказывать. — Он… он убил его? — тихо, сдавленно спросил Бран, и его голосок дрожал. — Да, — прошипела Лилит, и в этом слове была вся горечь мира. — Твой отец… самый честный человек в Семи Королевствах… а этот… этот выродок, плод кровосмесительной связи моей матери и дяди, сидит на троне, который ему не принадлежит, и вершит «правосудие»! — Она задышала часто и прерывисто, ее грудь высоко вздымалась. — Джоффри Баратеон… — она выплюнула это имя, как отраву. — Он не король. Он узурпатор. И он заплатит за это. Клянусь вам Старыми Богами и Новыми, он заплатит! Она резко развернулась и, не глядя ни на кого, бросилась прочь. Она не побежала в свои покои, не укрылась в богороще. Она направилась прямиком на тренировочный двор. Ей нужно было действие. Ей нужно было чувствовать мышцы, боль, усталость — все, что могло хоть на мгновение заглушить всепоглощающую ярость и горе. Схватив первое попавшееся под руку тренировочное оружие — тяжелую деревянную булаву, — она с диким криком обрушила ее на соломенное чучело. Удар был настолько сильным, что щепки полетели во все стороны. Она била снова и снова, не чувствуя усталости, выкрикивая проклятия, обращенные к Джоффри, к Серсее, ко всем Ланнистерам. Слезы гнева и горя текли по ее лицу, смешиваясь с потом, но она не останавливалась. Вокруг нее постепенно собрались люди — воины гарнизона, слуги, ремесленники. Они смотрели на обезумевшую от горя принцессу, и их собственные лица были мрачны. Весть уже облетела замок. Лорд Эддард мертв. Убит по приказу южного короля-мальчишки. Лилит, наконец, остановилась, тяжело дыша. Она обернулась к собравшимся, ее глаза горели в полумраке дня. — Вы слышали! — ее голос, хриплый от крика, резал тишину. — Они убили его! Они убили лорда Эддарда! Честнейшего из людей! И посадили на трон моего… моего братца-выродка, который не стоит грязи под его сапогами! — Она швырнула булаву на землю. — Я не останусь здесь! Я не буду сидеть в этих стенах, пока они творят такое! Пока Робб сражается там один! Она подошла к Брану, который смотрел на нее с широко раскрытыми глазами. — Бран, ты сильный. Сильнее, чем многие думают. Вэйл, мейстер Лювин, сер Кассель… они помогут тебе. Винтерфелл — твой. Но я… я должна идти. — Идти? Куда? — прошептал он. — К Роббу! — объявила она так громко, чтобы слышали все. — Я возглавлю людей, которые остались верны нам! Я поведу их на юг! Мы присоединимся к армии Севера, и мы сотрем Королевскую Гавань с лица земли! Мы сбросим этого недоноска с трона и посадим на его место голову его матери! Я поклялась в этом! И Лилит Баратеон свои клятвы не нарушает! В ее словах не было ни тени сомнения. Это была не порывистая декларация, а холодное, выстраданное решение. Горе и ярость переплавились в ней в стальную решимость. Сер Кассель сделал шаг вперед. — Миледи, это… это безрассудно. Дороги небезопасны. Вы — женщина… — Я — дочь Роберта Баратеона! — перебила она его, и в ее глазах вспыхнула та самая буря, что дала ей имя. — И я невеста Робба Старка! И я научусь драться, как мужчина, есть, как мужчина, и убивать, как мужчина, если это потребуется, чтобы добраться до моего жениха и помочь ему свергнуть тирана! Кто со мной?! Кто готов отомстить за лорда Эддарда?! Сначала была тишина. А потом один из молодых оруженосцев, с горящими глазами, выкрикнул: — Я! За ним — другой. Потом — старый солдат с шрамом на щеке. И еще, и еще. Вскоре весь двор гудел от голосов, клявшихся в верности. Они видели не принцессу, а лидера. Видели воплощение их собственной ярости. Лилит стояла среди них, ее фигура казалась выше и могущественнее, чем когда-либо. Она посмотрела на Брана и увидела в его глазах не страх, а гордость и понимание. Он кивнул ей. — Иди, — тихо сказал он. — Защити Робба. А Винтерфелл… я защищу его для вас. Обещаю. В тот вечер Винтерфелл снова закипел деятельностью, но на этот раз готовились не к обороне, а к походу. Лилит, отбросив платья, надела прочную кожаную куртку и штаны. Она лично отбирала людей, проверяла оружие, распределяла припасы. Она была больше не Хранительницей, а Воительницей. Дочерью Бури, которая наконец-то обрушила свою ярость на тех, кто посмел разрушить ее семью и опозорить честь человека, ставшего ей ближе родного отца. Она смотрела на юг, туда, где лежала Королевская Гавань, где сидел на троне ее ненавистный брат. Путь будет долгим и опасным. Но ее горе и ее гнев были тем топливом, что будет гнать ее вперед. Она шла на войну. И она поклялась, что либо Джоффри, либо она не вернутся из нее живыми.