Часть 1

      Что за дураки утверждают, будто дождь успокаивает и помогает уснуть? На Ангелуса дождь нагонял тоску, нисколько не способствующую засыпанию. Уже перевалило за полночь, а он никак не мог отбыть в царство Морфея, ни темнота, ни шум ливня за окном не помогали.       Дождь. Что в нём хорошего, что уютного? Хоть бы одну приятную мысль навеял, но нет. Ангелус думал о том, что когда-нибудь – причём, по вампирским меркам, довольно скоро – умрёт.       Думал о земле, в которую просачивается дождевая вода, о гробе, в который эта вода наверняка проникает… Думал о пламени крематория в качестве альтернативы, что, в общем-то, тоже не успокаивало.       Думал о том, что из-за вынужденного человеческого образа жизни, включая тяжёлую работу, скоро растеряет – если уже не растерял – весь свой шарм. Легко источать утончённую зловещую привлекательность и надменную «холёность», когда не нужно вкалывать на стройке, причём зачастую смены длятся куда дольше положенного (но про трудовое законодательство мало кто заикается, а заикающихся одиночек увольняют первыми).       Думал о том, что когда-нибудь Истребительница его выставит. Они использовали друг друга и не делали из этого большого секрета, но она была в более выгодном положении – ей без него будет гораздо легче, чем ему без неё. Ангелус с самого начала понимал, что она попросту берёт от него то, чего ей некогда не смог – или не захотел – дать Ангел. Берёт беззастенчиво, не ощущая никаких угрызений совести, потому что к самому Ангелу чрезмерно тёплых чувств давно не осталось. Баффи уже достаточно повзрослела, чтобы понять простейшую, на самом-то деле, штуку: если бы Ангел действительно хотел быть с ней (а не пафосно страдать, восхищая окружающих и самого себя своей самоотверженностью), он бы искал способ, а не отговорки. Так что с иллюзиями насчёт Душевного Мальчика Баффи распрощалась ещё до бойни в Лос-Анджелесе, а уж после этой бойни остатки нежности и уважения к нему исчезли начисто. Когда-то любовь Баффи к Ангелу не позволяла ей убить Ангелуса. Сейчас же презрение к Ангелу давало карт-бланш в отношении Ангелуса – Баффи с ним не слишком церемонилась. От свинского поведения её удерживали воспитание и самоуважение, но уж никак не былые чувства к Ангелу.       Правда, со своими близкими она тоже перестала церемониться. Ангелус только диву давался: это ж как надо было доконать Истребительницу, с её-то умением уважать-сочувствовать-понимать-прощать, чтобы она совсем перестала бояться обидеть сестру, наставника и друзей, больше того – зачастую сама вела себя с ними вызывающе?! И, что интересно, они проглатывали. Прежней Баффи давно бы высказали гневно-оскорблённое фи, обвинили её в том, что она плохая сестра, плохая подопечная, плохой друг. А нынешнюю Баффи старались не раздражать, чуть ли не сюсюкались с ней. Потому что понимали – она больше не будет терпеть их выкрутасы.       Даже Дон угомонилась. А ведь попервости, после того как пришлось убраться из квартиры сестры, устраивала спектакли по телефону или когда приходила в гости. Сначала, по привычке, демонстративно дулась на Баффи и всячески – то прямым текстом, то намёками-подколками, то взглядами, то окольными путями-поступками – давала понять, что Баффи не выполняет свои сестринские обязанности, плохо заботится о ней, что ей, Дон, плохо, она страдает, а Баффи и дела нет – совсем не обращает на неё внимания. Баффи впрямь не обращала внимания или, во всяком случае, замечательно игнорировала наезды сестрицы. И та перешла к другой тактике – попыталась разжалобить уже напрямую. Разжалобить не получилось, Баффи была твёрдо убеждена, что не причинила Дон никакого вреда, а если сама Дон считает иначе, это её право, её личное мнение и её личные проблемы. Ангелус откровенно балдел, наблюдая за всем этим. Закончилось тем, что Дон пошла на примирение, даже признала, что была не всегда права, попросила прощения за свой эгоизм. Явно надеялась, что Баффи будет уверять, мол, никакая Дон не эгоистка, у неё, бедняжки, был сложный период, переходный возраст и всё такое. Но Баффи пожала плечами и приняла извинение, сказав: «Ничего. Это не только твоя вина». Дон просияла, ожидая, что минимум часть вины старшая сестра, как обычно, возьмёт на себя, но Баффи добавила: «Когда монахи делали из Ключа человека, им требовалось, чтоб этот человек был в максимальной сохранности. Поэтому они добавили изрядную долю эгоизма». Дон лишилась дара речи, а Ангелус прибалдел окончательно.       Сейчас Баффи и Дон общались мило и вежливо, перезванивались, иногда вместе ходили в кино или по магазинам. Если Дон и забегала в гости, то только после предварительного телефонного звонка, и всегда пользовалась дверным звонком, не открывала дверь своими ключами. Тут была общая заслуга Баффи и Ангелуса – однажды Дон, заявившись без спроса-предупреждения, застукала их, скажем так, в разгар процесса сексуального раскрепощения… Нет, правильнее сказать: в разгар демонстрации того, что они оба уже сексуально раскрепощены дальше некуда. Завизжав и закрыв глаза руками, Дон вслепую бросилась прочь и потом две недели не выходила на связь, а после уверяла, что первые дни заикалась и мучилась от кошмаров. На что Баффи заметила: нечего врываться в чужую квартиру, тем более в спальню, без стука и вообще без какого-либо оповещения.       …К шуму дождя прибавились раскаты грома. Кажется, где-то вдалеке сверкнула молния. И Ангелус снова подумал о пропитанной водой кладбищенской земле, о смертности-бренности-тленности его тела.       Подумал о разных болезнях. На свою беду, какое-то время назад Ангелус начал смотреть «Доктора Хауса», а вскоре подсел на другие медицинские сериалы. И ужаснулся количеству опасных, коварных, труднодиагностируемых заболеваний, грозящих человеку. Не проходило и недели, чтобы Ангелус не обнаруживал у себя признаки той или иной смертельной либо потенциально смертельной болезни.       Никогда прежде он не интересовался темами медицины и здравоохранения, а тут они словно специально посыпались на него со всех сторон (или же он просто стал обращать на них внимание) – из телевизионных сюжетов, из газетных заметок, из интернет-статей, постов и блогов. Вникнув в вопрос, Ангелус понял, что реальность ещё страшнее медицинских сериалов. В медицинском сериале пациента обследуют вдоль и поперёк и непременно найдут истинную проблему. В реальности тебе даже необходимые стандартные исследования и процедуры не всегда сделают, если у тебя нет денег или дорогой медицинской страховки, или если у больницы нет нужного оборудования, или если нет компетентного специалиста, или если он есть, но завален работой по макушку и выше. В реальности могут просто развести руками и, по сути, сказать: «Извините, понятия не имеем, что с вами, попробуйте попить вот это лекарство - вдруг поможет».       Ангелус осознал, что в свою бытность вампиром убивал совсем не тех, кого следовало бы. На кой сдались всякие добропорядочные граждане, хоть поодиночке, хоть семьями, когда есть столько придурочных чиновников? Чиновников самого разного ранга, на любой вкус и цвет – от тех, кто сокращает финансирование науки, медицины и здравоохранения на миллионы долларов, до тех, кто вместо покупки нового оборудования в больницу или выплат медикам ради привлечения/сохранения персонала велит немедленно приобрести сотни одинаковых медицинских халатов для пациентов, почему-то считая, что халаты разной расцветки – главная проблема учреждения.       Медицина. Здравоохранение. Финансирование. Приобретение. Тьфу! В прежние времена одни только эти слова заставили бы Ангелуса заснуть от скуки. Он не припоминал, чтобы когда-нибудь использовал подобное в устной речи, а в мысленной – тем более. Но вот он теперь: лежит и не может уснуть из-за мыслей обо всех этих проблемах, невыносимо будничных и вместе с тем теперь издевательски непреодолимых для него.       На душе… э-э-э, ну, где-то в груди стало так туго, так тоскливо, так паршиво. Как будто тебя тошнит, но всё никак не вырвет. Хоть вешайся.       И ведь мгновение Ангелус всерьёз рассматривал эту идею. Но потом опять подумал о гробах, кладбищах, крематориях, и его передёрнуло.       Он вскочил с кровати и решительно прошагал в комнату Баффи. Ему нужно было… Он сам толком не знал, что именно, но что-то, что Баффи, наверное, могла дать. Ощущение, что он не один в таком дурацком и несправедливом для людей мире? Понимание, что в человеческой жизни бывает что-то хорошее, по крайней мере, уютное? Банальное физическое тепло в противовес холоду за окном?..       - Что?.. – пробормотала Баффи, едва ли толком проснувшись, когда Ангелус юркнул к ней под одеяло и обнял её, лежащую на боку, со спины. – Что?.. – Она зажмурилась, собираясь с мыслями. – Отстань. Я не в настроении. И вообще, я сплю.       - Спи, - Ангелус ткнулся подбородком в изгиб её шеи. – Я не за этим.       Даже в сонном состоянии разум Баффи мигом зафиксировал странность.       - Не за этим? Тогда за чем?       - Просто хочу побыть рядом.       - На кой чёрт?       Это было оскорбительно, но всё же не заставило Ангелуса отстраниться.       - Мне хочется чего-то… - После недолгих и безрезультатных поисков подходящей формулировки Ангелус сдался. – Чего-то.       - Обнимашек? – выдохнула Баффи. Возможно, с насмешкой, возможно, без.       - Наверное.       - Ты опять «обнаружил» у себя какую-то смертельную болезнь?       - Нет. Ну, не сегодня…       - Тогда что?       - Не знаю. Может, у меня приступ романтики. Или ностальгии на опережение.       Баффи окончательно проснулась.       - Что такое ностальгия на опережение? – Она повернулась лицом к Ангелусу, умудрившемуся в ходе манёвра не выпустить её из объятий.       - Думаю, это когда заранее понимаешь, что рано или поздно отношения закончатся, и пытаешься создать побольше хороших воспоминаний, пока есть возможность. – О, как загнул. Сам от себя не ожидал.       - Ты больше не выдерживаешь и собираешься от меня сбежать? – Баффи приподняла бровь.       - Нет. – Похоже, не помешает малость прибедниться. – Просто думаю, что ты сама когда-нибудь захочешь уйти. Захочешь нормальную семью, надёжного мужа, пару-тройку карапузов.       - Господи, - раздражённо процедила Баффи, - и ты туда же.       - Туда же?..       - Прямо как он. – Она не назвала имя, но ясно, кто имелся в виду. – У него была навязчивая фантазия о муже и детях для меня. Тупая, непробиваемая фантазия, напрочь игнорирующая тот факт, что я попросту не доживу до возраста, когда обычно заводят семью и детей. И ведь я действительно не дожила. Да, меня потом воскресили, но это уже другая тема. По факту жизнь Истребительницы несовместима с мужем и детьми. Во всяком случае, если Истребительница одна на весь мир. Но он упорно это игнорировал. Воображал, что если я умудрюсь выскочить замуж и родить детей, в какой-то мистической анкете с моим именем появится галочка напротив пункта «Жизнь удалась». Причём его даже не волновало, хочу я детей или нет, он считал, что лучше знает, что мне нужно. Видимо, в его понимании, мне было мало ответственности за судьбу мира, и на меня нужно было срочно навалить ответственность ещё и за потенциальных детей. – Всю её сонливость как рукой сняло. – Почему-то все кругом лучше меня самой знают, как мне надо жить. Ага, не могут привести в порядок свои жизни, но мою готовы перекраивать. Особенно я «люблю», когда меня заставляют в одиночку принимать трудные решения, а потом заявляют: «Ты решила неправильно, надо было по-другому!»       Баффи вовсе не мнила, будто сама она безукоризненно чиста и безгрешна. Она признавала, что у неё есть недостатки, что она совершала ошибки. Но у неё было отчётливое ощущение, что она поступала с близкими честнее, чем они с ней. В итоге же оказывалось, что она всем должна, а ей никто не должен (и исключениями тут были, пожалуй, лишь Спайк да Ангелус). Баффи должна верить и не сомневаться, что Ангел любит её, а он не должен бороться, чтоб быть с ней, не должен даже пытаться найти способ исправить проклятье. Баффи должна изо всех сил заботиться о Дон, а Дон не должна заботиться о Баффи, не должна в меру возможностей делать жизнь старшей сестры хоть чуточку легче. Баффи должна доверять Джайлсу и внимать его мудрым наставлениям, а Джайлс вовсе не должен оправдывать это доверие, не должен оставаться рядом, когда нужен, не должен не сваливать в другую страну по невнятно-пафосным причинам. Баффи должна быть понимающим другом, не осуждать Уиллоу и Ксандера, поддерживать их, когда им плохо, а они не должны отвечать тем же, они не должны не обвинять её – прямо или косвенно – в эгоизме, когда она осмеливается поступать так, как нужно или просто хочется ей.       До относительно недавних пор она мирилась с этим. И получила результат: перепугавшись за себя любимых, они выгнали её из её же дома. Плюнули ей в душу, смачно и коллективно. Баффи и рада была бы забыть тот эпизод, да не могла. Он сломал в ней что-то. Что-то на первый взгляд не слишком заметное, но очень важное. Какую-то внутреннюю несущую конструкцию, прежде заставлявшую ставить своё благополучие ниже благополучия близких.       - А можно я просто поживу для себя, пожалуйста? – наполовину запальчиво, наполовину устало спросила она у Ангелуса. – Так, как хочется мне, так, как это сделает счастливой меня, а не кого-то другого? Поживу настоящим, а не будущим, которое за меня нафантазировали? Можно я побуду счастливой сейчас, а не когда-нибудь потом? Можно?..       - Конечно, - растерянно ответил Ангелус, не понимая: к нему-то какие претензии? Или Истребительницу прорвало, а он единственный, кто сейчас рядом, и на кого можно выплеснуть наболевшее? – Живи на здоровье, разве я против?       Резко выдохнув, Баффи снова перевернулась на другой бок и снова оказалась затылком к Ангелусу. А Ангелус снова не перестал обнимать её.       - Извини, - тихо произнесла Баффи через минуту. – Ты ни при чём.       - Я знаю.       - Я ценю… - она запнулась и замолчала.       - Что ценишь?       - Что ты стараешься. Стараешься, чтобы быть со мной. – Она усмехнулась. – Конечно, я тебе нужна по практическим соображениям, но всё же: ты прилагаешь усилия, чтобы оставаться со мной. Я ценю это… Не знаю, насколько долго это продлится, но в любом случае ценю.       Ангелус не представлял, что ответить. Варианты имелись, но сплошь неуместные – либо глупые, либо несерьёзные.       - Давай спать, Бафф, - наконец сказал он.       - Давай, - согласилась она, закрыла глаза и положила свои ладони на его кисти.       Ангелус тоже закрыл глаза.       Он и Баффи лежали, медленно засыпая под шум дождя. А в этом шуме впрямь есть что-то уютное… Конец (28 – 30 октября 2025 г.)