Глава 1

Возможно, впервые в жизни Драко Малфой чувствовал себя полностью подготовленным. Его палочка надежно покоилась в кобуре у бедра. Он отполировал значок (собственной рукой, между прочим, — непривычной к физическому труду и взаимодействию с липкими субстанциями вроде полироли), повторил протоколы ареста, вызубрил содержание служебных документов, потренировал призыв Патронуса (воспоминание о том, как он потоптался на лице Поттера, по-прежнему, к сожалению, радовало Драко, несмотря на все достойные попытки переосмыслить этот конкретный поступок) и уложил волосы в ту самую элегантно небрежную прическу, которой, по его мнению, отличались обаятельно безрассудные джентльмены. Драко хотел, чтобы его внешний вид говорил сам за себя — о его трудолюбии и отваге. А также о нешуточных усилиях, которые требовалось приложить, чтобы заставить значок так сверкать, и о куда более долгом, изнурительном процессе — окончании академии авроров. Драко был готов служить магическому миру и его народу. И даже случайному магглу, если потребуется. Он был готов с тех пор, как вынужден был признать (после долгих мук самоанализа, затянувшихся, вероятно, из-за врожденной нелюбви признавать, что он, возможно, ошибался), что магглы на самом деле выглядят примерно так же, как волшебники. А иногда даже лучше — если брать в расчет Уизли. И вот, с изрядной долей трепета (или гордости), раздуваясь от самоуверенности как человек, за чьими плечами тысяча лет истории, денег и отменной генетики, Драко покинул поместье и отправился на свою первую смену в качестве полноценного, продуктивного члена общества, готового исполнить свой долг. — Будь осторожен, дорогой, — напутствовала мать. В ее взгляде читалась тревога, когда она провожала его к камину. Драко закатил глаза. Он прошел подготовку. Ничто не могло застать его врасплох. **– ✦ –** Гермиона Грейнджер считала себя своего рода экспертом по магическим существам. Иначе и быть не могло — она ведь была офицером-специалистом Отдела магического правопорядка. Однако даже ее удивило появление невероятно огромной птицы, материализовавшейся через закрытую дверь ее кабинета. — Аврор Малфой запрашивает срочную помощь. Маггловский район, возможный код 12E, адрес: Хайфилд-роуд, 17, — язвительным тоном, растягивая слова, произнесла птица — страус, слишком большой, напыщенный и чересчур пушистый, чтобы быть эму. Из чего последовал еще один сюрприз (похоже, ночь обещала быть богатой на них), потому что этот голос, эта манера акцентировать согласные и растягивать гласные могли принадлежать только одному человеку (единственному, кого Гермиона могла мысленно соотнести с изящной, экстравагантной, но при этом смертоносной птицей, известной привычкой игнорировать все признаки опасности). Драко Малфою. Более того — если слухи из министерской кухни не врали — это была его первая неделя в новой должности, а он уже успел вляпаться во встречу с опасным магическим существом. Гермиона поднялась, убрала палочку в кобуру и накинула мантию. Малфой, по всем объективным критериям, исправился. И, надо признать, выглядел очень даже неплохо. Она не могла позволить ему погибнуть. Даже если он все еще оставался невыносимо высокомерным. И неприлично богатым. — Офицер-специалист Грейнджер на связи. Расчетное время прибытия через две минуты. **– ✦ –** Мальчик продолжал совершать довольно глупые попытки вернуться в лапы демона, от которого Драко спас его всего несколько мгновений назад. Он выглядел невредимым, хотя и несколько неподобающе одетым, зеленая краска покрывала его лицо — по всей видимости, плохо продуманная попытка демона замаскировать ребенка под собственного отпрыска. — Послушай, — сказал Драко, стараясь звучать одновременно авторитетно и терпеливо, — я не знаю, что он тебе сказал и какую сделку предложил, но демоны — чрезвычайно опасные существа. И связываться с ними в твоем возрасте крайне неразумно. Мальчик жалобно всхлипнул, размазывая краску под носом. — Но он мой... — Тише, тише, — сказал Драко довольно любезно, запихивая мальчику в руку свой носовой платок, который тот немедленно приложил к потоку жидкостей, вытекавших из всех возможных отверстий его лица. Драко попытался остаться понимающим — в столь юном возрасте оказаться похищенным демоном, должно быть, довольно тяжело. Драко мог это подтвердить (в некотором роде). Но теперь платок придется выбросить — не потому, что мальчик был магглом, вовсе нет. А потому, что даже самые тщательно наложенные очищающие чары не убедят Драко в том, что на платке не осталось ни следа носовых выделений. По крайней мере, процесс приведения себя в порядок немного утихомирил мальчика и его неразумные протесты. — Теперь мы просто подождем прибытия моего коллеги для поимки злобного существа, чтобы оно больше никому не навредило, а затем... ну, боюсь, коллега может настоять на том, чтобы стереть твою память. Впрочем, вероятно, это к лучшему, если быть честным. Не хотелось бы, чтобы этот опыт травмировал тебя во взрослой жизни, — Драко неловко откашлялся. — А вот, кажется, это... — Малфой. Драко моргнул. От волнения он упустил имя прибывшего специалиста — нет, от энтузиазма. Это была Гермиона Грейнджер. Со своими пышными кудрями, выдающимися привлекательными формами и заслуженной репутацией компетентного специалиста. Драко почувствовал, как плечи расправились. Он был рад, что именно ей суждено наблюдать, как он произведет свой первый арест. — Что ты сделал с этим бедным ребенком, Малфой? — ее тон звучал скорее обвиняюще, нежели восхищенно. Раздражение кольнуло где-то ниже ушей. — Я его спас. Мне показалось, что это... — Драко выразительно посмотрел на мальчика, — демон совокупления. — Инкуб? — Не при ребенке, Грейнджер. — Я тебя умоляю. Ты правда думаешь, что он не понимает значение слова «совокупление», но знает, кто такие инкубы? — Я в его возрасте знал... — Что неудивительно. Хорошо известно, что ты был извращенным, проблемным, кошмарным ребенком. Драко не успел ответить — мальчик снова завопил: — Я хочу вернуться к своему папе! — Ты забрал его у отца? — Грейнджер обрушила на Драко всю мощь своего не то чтобы не пугающего взгляда. Что заставило Драко чувствовать себя менее комфортно — и более возбужденным, чем ему хотелось бы признаться. — Его отец — секс-демон, Грейнджер! Он явно страдает от побочного эффекта... — Мой папа не секс-демон! — раздражающе пронзительно выкрикнул мальчик. Драко задумался, все ли дети бывают столь безутешно плаксивы. — Это более чем возможно, — попытался Драко уверить его, повышая голос, чтобы перекричать плач. — Где он? — спросила Грейнджер, присев перед мальчиком и ласково улыбаясь ему, пока в то же время пригвождала Драко к месту одним только взглядом. — Под дезиллюминационными чарами и заклятием полной парализации тела. Вон там, — Драко указал на куст перед крошечным («Две спальни максимум», — мысленно ужаснулся он) маггловским домом. — Можешь убедиться, что я следовал каждой букве протокола. Когда Грейнджер вернулась, ее настроение, казалось, резко ухудшилось. И что было более тревожным — инкуб (возмутительно свободный от каких-либо оков) сердито шагал за ней. — Ты идиот, — сказала она. — Прошу прощ… — Сегодня Хэллоуин. — Я знаю, — сказал Драко, настороженно глядя на существо за ее спиной. — Завеса между мирами тоньше всего. Вот как этот… — В Хэллоуин дети по традиции ходят от дома к дому в костюмах, выпрашивают угощения и устраивают розыгрыши, если ничего не получают. Драко с трудом оторвал взгляд от пялящегося на него инкуба. — Розыгрыши? Варварство. — Хотя весьма в духе демонов, подумал он. — Ты прогулял все уроки маггловедения? — спросила Грейнджер, испепеляюще закатив глаза. — Меня освободили от них... — попытался объяснить Драко. — Конечно, освободили. Извинись перед этим человеком, Малфой. **– ✦ –** Гермионе было совершенно ясно, что у Драко Малфоя было примерно столько же практического опыта в общении с инкубами, сколько у среднестатистического маггла (что, пожалуй, было даже к лучшему — она не могла не признать). Во внешности бедного маггла-отца отсутствовало пять из семи ключевых признаков любого подвида демонов (пластиковые рога и окрашенная в ярко-красный цвет кожа составляли два признака, ошибочно принятые Малфоем за настоящие), и магглу очевидно недоставало той самой неотъемлемой сексуальной притягательности, столь важной для любого существа, чьи таланты заключаются в соблазнении и совокуплении. Гермионе потребовалось больше часа, чтобы убедить мужчину и его сына отправиться с ней в Министерство, где она передала их в Управление по связям с магглами с усталой, но, как ей хотелось верить, ободряющей улыбкой. Бумажной работы предстояло немало, и Гермиона со злорадным удовлетворением решила, что позаботится о том, чтобы каждая страница оказалась на столе Малфоя. Хорошее напоминание о том, что даже авроров — какими бы гламурными они себя ни считали — легко поймать в бюрократические сети, на которых держится Министерство. И все же... Она могла признать, что как аврор Малфой действовал весьма добросовестно: он не навредил мужчине и даже предпринял несколько неуклюжих попыток проявить доброту к мальчику (планка, конечно, невысокая, но Гермиона сталкивалась с достаточным количеством авроров, чтобы не питать к ним особого почтения). А выглядел Малфой в аврорской мантии весьма привлекательно: кобура на бедре неплохо подчеркивала мышцы, рост у него был приличный, значок явно тщательно отполирован. Это имело значение, по крайней мере, для Гермионы. **– ✦ –** — Извините, мадам, — твердо сказал Драко. Он решил не вызывать подкрепление, пока не убедится, что это действительно необходимо. Он не собирался снова выставлять себя дураком, особенно перед Гермионой Грейнджер. — Мне нужно задать вам несколько вопросов о ваших планах на вечер. Женщина обернулась, и Драко сглотнул при виде вязкой липкой жидкости на высоком воротнике ее черной мантии. Он не сомневался в том, что это была кровь. Женщина даже не вытерла рот — следы какого-то несчастного маггла все еще покрывали ее губы. Драко сжал в ладони выданную Министерством головку чеснока (вещи, включенные в стандартный аврорский набор, действительно поражали воображение), готовый в любую секунду нанести удар. Хотя, если честно, он не имел ни малейшего представления, что именно с головкой делать. — Я пиииить твою кровь! — произнесла женщина, растягивая гласные так, что голос ее звучал подозрительно по-Крамовски, если Драко правильно помнил. — Ах, вы, случайно, не из Болгарии? — вежливо осведомился Драко, судорожно вспоминая протокол по задержанию вампиров: нейтрализация клыков (с помощью чар Липкости, которые, как его учили, были наиболее эффективными) и минимум зрительного контакта. — Из Трансильвании, — ответила женщина, хихикая. Драко не соблазнится ее бессмертными прелестями. Он, впрочем, был не до конца уверен, что такая страна вообще существует. Подозрение в ее зловещих планах окончательно укрепилось. Она сделала нарочито медленный шаг вперед, и ее намерение ясно читалось в глазах. Именно тогда он заметил ее клыки. **– ✦ –** Когда страус вернулся во второй раз, вновь требуя ее присутствия, Гермиона удивилась немногим меньше — на этот раз страус звучал заметно более взволнованно, хотя все еще с безошибочной властностью, которая почти заставила Гермиону отказаться от того, чтобы немедленно отправиться на место происшествия. Но, рассудила она, сегодня ночь, когда завеса между мирами тоньше всего. Есть шанс, что Малфой действительно столкнулся с чем-то по-настоящему опасным. Ее сердце слегка сжалось от жалости: только что получивший квалификацию, отправленный патрулировать в ночь Хэллоуина без напарника — это выглядело так, словно кто-то намеренно хотел его провала. А этого Гермиона допустить не могла. Она всегда помогала тем, кто оказывался в невыгодном положении. Схватив палочку, она направилась к камину. **– ✦ –** Если инцидент с инкубом лишь слегка подействовал на нервы Грейнджер, то история с «вампиром» вывела ее из себя окончательно. Точнее, с обычной маггловской женщиной, как быстро выяснилось. — Ты не можешь просто разгуливать и заклеивать женщинам рты, Малфой. Неважно, насколько тебе не нравится то, что они... — начала она. — Она пыталась меня укусить, Грейнджер! И ей это почти удалось! Что я, по-твоему, должен был делать? — О, она, несомненно, пыталась добраться до тебя своим ртом, — ответила Гермиона тоном, в котором, если Драко не ошибался (а он очень, очень надеялся, что не ошибался, — его инстинкты и так подводили его весь вечер), слышалась ревность. Женщина, лишенная возможности говорить, все же проявила некоторое чувство приличия — выглядела умеренно пристыженной (и очень, очень сердитой на Драко. Вероятность поцелуя теперь заметно снизилась, о чем он почти не сожалел). — Полагаю, мне предстоит разгребать за тобой весь вечер? — Прости меня, Грейнджер. И вы тоже, мадам. Я собирался отпугнуть ее чесноком, но она была, — Драко многозначительно взглянул на Гермиону, — очень быстрой. И сильной. — Не сомневаюсь, — ответила Грейнджер ледяным тоном. — Ревнуешь? — спросил Драко небрежно, наполовину в шутку, наполовину с надеждой. Грейнджер слегка запнулась, и он с изумленным удовлетворением заметил, как румянец расползается на ее щеках. «Она ревнует», — понял Драко с безудержным торжеством. Это была лучшая реакция, на которую он только мог рассчитывать. Ему пришлось напомнить себе, что самодовольство джентльмену не к лицу. — Я заглажу вину перед тобой, — пообещал Драко. — Хорошо, — ответила Грейнджер, внимательно изучая его, словно обдумывая что-то. Он сразу же ухватился за шанс. — Как насчет уж... — Бумажная работа будет ждать тебя на столе. Или все-таки нет. — Конечно. А потом я отведу тебя... — Увидимся завтра, — прервала его Грейнджер, явно взяв себя в руки. — Я надеюсь, что больше не получу от тебя вызовов сегодня. — Не получишь, — согласился он. Остаток вечера он сможет воздержаться от вызовов. В самом деле, сколько магглов может притвориться магическими существами, даже в Хэллоуин? Он попробует снова завтра. Драко решил, что если сделает всю бумажную работу как следует, это, пожалуй, произведет на Грейнджер нужное впечатление и она рассмотрит его предложение поужинать. Несмотря на свое невезение, Малфой чувствовал надежду по поводу результатов событий сегодняшнего вечера. **– ✦ –** Гермиона захлопнула дверь своего кабинета. Ревнуешь? Как будто она вообще может ревновать из-за того, что кто-то целует Драко Малфоя. Какая нелепая мысль. Она едва ли вообще знала его, если честно. Разумеется, она не могла не заметить, какую работу он проделал, чтобы оказаться на правильной стороне закона: репарации, опубликованные статьи, интервью — все эти рассказы о его пути к терпимости, к равенству с магглорожденными. Все это, безусловно, заслуживало похвалы. И если, замечая все это, Гермиона случайно отметила, что Малфой выше среднестатистического мужчины, шире в плечах, с густыми волосами и резко очерченной линией челюсти — ну, это было просто еще одно наблюдение, которое невозможно было игнорировать. Это вовсе не означало, что она ревновала. Вовсе нет. А если Гермиона действительно не ревновала (а она не ревновала), то становилось труднее объяснить, почему она не сняла чары Липкости с не-вампирши, пока оформляла отчет об инциденте (ей просто нравилась тишина в кабинете). Или почему даже не предложила женщине стул или напиток (она просто не подумала — ей самой ничего не хотелось). Не то чтобы она винила ту в идиотизме Малфоя. (Или все-таки это вина Аврората — в том, что отправили его в рейд неподготовленным?) Это также не объясняло, почему ее так раздражала (бесила? уязвляла?) сама мысль о губах той женщины на Малфое, — и почему Гермиона испытала столь очевидное облегчение, узнав, что он вовсе не отвечал на пылкость «вампирши». И уж точно ничего не значило, что сердце у Гермионы забилось чуть сильнее, когда сквозь дверь снова просочился знакомый страус, раздраженно взъерошивая хвостовые перья. — Ах, Грейнджер, я действительно думаю, что на этот раз это может быть волколак, — сказал он, склоняя голову, чтобы встретиться с ней взглядом, — который можно было истолковать как признак серьезности ситуации (Гермиона решительно проигнорировала его). — Я полагаю... есть вероятность, что это может быть... очень-очень... о, о... осторожно, встаньте за мной, пожалуйста, я разберусь... — очень большая собака. Но я уверен, насколько это вообще возможно, что это — без малейшего преувеличения — вопрос жизни и смерти, Грейнджер. Малфой пригласил ее на ужин, подумать только. На ужин! Потому что решил, что она ревнует! — Если бы ты могла прибыть при первой возможности... ах, не волнуйтесь, юноша, все в порядке. Пожалуйста, по возможности воздержитесь от плача, пока я не возьму ситуацию под контроль... но желательно как можно скорее. Я, кажется, не могу найти свои серебряные... Гермиона посмотрела на птицу и почти поддалась — и без того огромные глаза страуса стали почти умоляющими. Было два варианта: первый — Малфой действительно настолько простодушен, что делало его безнадежным, и тогда не стоит поощрять эту растущую симпатию к мужчине, которому не хватает мозгов, чтобы отличить, по его же словам, волколака, то есть оборотня, от очень-очень большой собаки. Второй — все это лишь изощренная и особенно жестокая уловка, чтобы разжалобить Гермиону и вызвать сочувствие, а потом заманить на свидание под предлогом служебной необходимости. Вполне возможно, что Малфой прекрасно знал, что это просто магглы в костюмах. И она повелась. Дважды! Не в этот раз, решила Гермиона. Малфой как-нибудь справится сам. Она оставила страуса в кабинете и вышла, чувствуя лишь легкий укол совести, когда голос Малфоя становился все тише, по мере того, как она удалялась от кабинета. **– ✦ –** — Не паникуйте, ребята, — спокойно сказал Драко группе детей, которые, как теперь стало очевидно, были самыми обычными магглами, бездарно нарядившимися в демонов, инфери и прочих сомнительных существ. — И леди, — добавил он, кивая девочке с косичками в ведьминской шляпе (и с огромным носом? Почему, ради Мерлина, это часть костюма? Он спросит потом — когда храбро и эффективно спасет их всех из этого затруднительного положения). — Я точно знаю, что делаю, даже если Грейнджер, похоже, не спешит. Этот зверь просто сбит с толку: завеса сегодня слишком тонка... и ведь даже не полная луна, знаете ли. Уверен, он не сможет полностью трансформироваться... Треск костей волколака заглушил крики детей. Драко отчаянно пытался думать: серебряные наручники куда-то подевались, и даже если бы были, он вряд ли смог бы застегнуть их на огромных, пугающе когтистых лапах. Ни одно из заклинаний из арсенала Драко не выглядело многообещающе. Он судорожно перебирал варианты. — Бомбарда! — выкрикнул Драко, решив, что с нарушением Статута о секретности (третьим за вечер) разберется потом. Заклинание действительно отбросило существо на несколько футов... и, кажется, довело его до бешенства. — О нет. Прошу прощения! Простите! — крикнул он волколаку, вскидывая руки. — Если вы просто отойдете от детей, мне не придется делать этого снова! — Уговаривать было бесполезно: разозленное существо приближалось все быстрее. Идей было мало, а сопутствующего ущерба — хоть отбавляй: за спиной Драко прятались шесть маггловских детей, которых до этого преследовал волколак. Драко сглотнул. Он что, правда умрет? О Мерлин, неужели он пережил покушение (в роли инициатора), несколько раундов пыток, чертову гигантскую змею, безносого тирана и полномасштабную битву за Хогвартс — только чтобы погибнуть в свой первый день на службе, едва выяснив, что Гермиона Грейнджер, возможно, его ревнует? Только через его труп, решил Драко. Он выпрямился и принял боевую стойку. — Так, слушайте, — обратился он к детям. — Тише! Перестаньте реветь, это важно... поплачете потом, сколько захотите. Нет, мама не будет злиться, обещаю. Значит так: когда я ударю его еще раз... да, это палочка... лучше не спрашивайте... вы побежите, поняли? Как можно быстрее, вон туда, к главной улице. Нет, не останавливайтесь у горки. И у качелей тоже. Бегите до самых домов. Справитесь? — А что вы будете делать? — спросил дрожащим голосом ребенок — девочка с непостижимо большим носом. — Я собираюсь его арестовать, — гордо заявил Драко. — Это ведь то, чем авроры и занимаются. **– ✦ –** Гермиона с нескрываемым удовольствием собрала две папки с материалами о прошлой ночи, решив доставить их лично на стол Драко Малфоя. Да, она вполне могла отправить их через внутреннюю почту (слишком медленно) или поручить доставку одному из секретарей (злоупотребление полномочиями), но какой смысл попрекать красивого мужчину его полным идиотизмом, если ты не можешь видеть его лицо, пока упиваешься своим превосходящим интеллектом и общей компетентностью? Однако в этой привилегии ей было отказано: когда Гермиона добралась до Аврората, Малфоя нигде не оказалось. — Извините, — обратилась она к первому встречному, — я ищу Драко Малфоя. **– ✦ –** Свет ослепил Драко, когда он впервые попытался приоткрыть глаза, — настолько, что он немедленно решил закрыть их обратно. По крайней мере, пока не соберется с мыслями. Его тело казалось удивительно легким и лишенным той сокрушительной боли, которой он ожидал после встречи с волколаком. Что, конечно, могло бы быть хорошим знаком… если бы не одно но: Драко пришел к выводу, что полное отсутствие боли, вероятно, означает одно — он мертв. Он попытался найти плюсы: сознание он, похоже, сохранил, что говорило в пользу существования загробной жизни, а с учетом того, насколько вокруг было тихо, тепло и уютно, он, возможно, оказался — благодаря своей, несомненно, героической жертве во имя спасения маггловских детей — именно в том месте, куда попадают хорошие люди. И все же… жаль. Драко успел поработать аврором всего день. Так и не открыл бутылку двадцатилетнего скотча, которую берег «на особый случай». И уж точно его смерть поставила крест на едва наметившихся планах по ухаживанию за Гермионой Грейнджер. (Работает ли время после смерти так же, как при жизни? Вероятно, он скоро выяснит.) Драко уже почти смирился с судьбой и собрался наконец осмотреть «загробный мир» (уж вряд ли он ограничивался одним белым светом и тишиной — это было бы невероятно скучно), когда услышал голос. Голос, полный такого яда, что по спине пробежала дрожь. Может, он все-таки попал не в рай? — Какого хрена, Малфой? Ангельским этот голос точно не назовешь. **– ✦ –** Малфой выглядел, одним словом, ужасно. На скуле — фиолетовый синяк, такой устрашающий, что у Гермионы внезапно возникло нелепое желание коснуться его губами. Это невероятно раздражало, но синяк вовсе не портил внешность Малфоя — наоборот, подчеркивал резкие линии лица и делал цвет глаз еще ярче. Даже под бинтами, закрывавшими грудную клетку и руки, там, где они выглядывали из-под простыней, угадывались твердые мышцы и четкие контуры бицепсов. Ей определенно не стоило находить его таким привлекательным. Малфой посмотрел на нее усталыми глазами. — Знаю, знаю, Грейнджер. Заполню бумаги, как только оправлюсь от травм, которые еще пять секунд назад считал смертельными. — О чем ты только думал, нападая на оборотня в одиночку? — спросила она и ткнула его в руку (осторожно, с учетом состояния). Из всех глупостей прошлой ночи эта была абсолютным рекордом. — У меня не было особого выбора, — ответил Малфой, перехватывая ее руку, чтобы остановить насилие. — Мой Патронус остался без ответа. Гермиона отрицала бы перед кем угодно, что следующие несколько секунд провела, изучая шероховатость его пальцев и тепло ладони. — Если бы ты послал еще одного… — У меня не было времени, учитывая, сколько героизма потребовалось, чтобы спасти шестерых маггловских детей… — Героизма! Если бы ты дважды не перепутал… — И как бы ты это назвала? — Идиотизмом, — отрезала она. Другого слова просто не было. Боже, только бы ему не вручили Орден Мерлина. Он станет невыносим. Хотя, пожалуй, вторую степень он заслужил. Все-таки шестеро детей. — Они в порядке? — тихо спросил Малфой. — Те маггловские дети. Конечно, он должен был напомнить ей об этом. Единственное доброе дело, которое он когда-либо совершил, — и, надо же, оно оказалось бескорыстным, храбрым и окончательно доказало, что ни капли прежних предрассудков в нем не осталось. — В порядке. Были напуганы, конечно. Ужасно впечатлены тобой. — Гермиона закатила глаза. — Похоже, теперь все тобой впечатлены. — Все, кроме тебя? — Вопрос прозвучал мягко. Малфой не отпускал ее руку, большим пальцем чертя узор по ее костяшкам. — Я не не впечатлена, — строго ответила Грейнджер. Если судить по широкой улыбке, расползшейся по его лицу, можно было подумать, она записалась в фан-клуб Драко Малфоя (реально существующий, как недавно узнала). Гермиона изо всех сил пыталась не улыбнуться в ответ. (Попытка оказалась провальной, разумеется.) Малфой приподнялся на локтях, и ее взгляд сам собой скользнул по простыне, сползающей к его талии. — Думаю, ты волновалась, Грейнджер. — Мне было бы жаль, если бы ты умер, — признала она. — Хорошо, что не умер. — Полагаю, что так. — Можешь загладить вину, если… — Я не стану делать бумажную работу, — отрезала Гермиона. — Тогда остается ужин, — с показным вздохом сказал Малфой. Она вздохнула — сама же подставилась. — Полагаю, страус в меню не входит. — Смейся, сколько хочешь, Грейнджер. Они прекрасны: быстрые, гордые, свирепые. Очень подходящее создание для меня, не находишь? И, к своему раздражению, Гермиона не смогла не согласиться. Она позволила ему притянуть себя ближе, не высвобождая руки, и, поддавшись порыву, провела пальцем по его щеке. Он поморщился от боли. — Прости... — Я не против. — Есть место, где не болит? — спросила она — и почти сразу пожалела об этом. Драко приложил один изящный палец к своим улыбающимся губам. Это, конечно, была ловушка. Гермиона знала это. И все же, когда она наклонилась и коснулась его губ своими — с учащенным дыханием и бешено колотящимся сердцем — Гермиона не могла сказать, что пожалела о том, что поддалась.